Забери меня домой

      Док нашёл его в канаве. Разбит, повержен, сломан — он лежал и тихо скулил. Док подоспел вовремя. — Эйвондейл, — шепчет Максимилиан, когда его грузят в машину, и затихает.       Эйвондейл молчит, судорожно пытаясь завести кабриолет. Майор хрипло закашлялся. — Забери меня домой, — тихо, в вполголоса поёт он, слабо улыбаясь уголками губ. Док нервно сглатывает.       Док позаботится о нём. Трепетно и нежно выймет все пули, зашьёт раны. Возьмёт за руку и успокоит. И тогда все стихии тотчас утихнут перед ними.       О, Док позаботится о нём! Выведет из лабиринтов собственного подсознания. Утрёт подступившие горькие слёзы. И сделает из Монтаны свою новую любимую игрушку. Будет периодически доставать её на свет и любоваться — ровно как домохозяйки гордятся своими дорогими сервизами и хрустальными вазами.       Но Максимилиан больше, чем его игрушка. Это самый грандиозный проект Непьера. Но майор оказался хитрее. Творец стал на колени перед своим Творением. Мир перевернулся с ног на голову. Он выбил землю из-под его ног, не спросив ни у кого разрешения. — Забери меня домой, — поёт майор на осмотре, в память о днях минувших. Он помнит всё. От холодных прикосновений скальпеля и бьющего в глаза света до обжигающих прикосновений и томных вздохов в полутьме. Старые шрамы и рубцы тому подтверждение. Хоть Монтана никогда не говорил прямо, Док знал — их чувства взаимны. В конце-концов, кто сказал, что тираны не умеют любить?..       Нет, им не нужны признания. Они понимают друг друга молча, без слов, довольствуясь пристальными взглядами и исступленными прикосновениями. — Забери меня домой, — вторит Максимилиан, улыбаясь. Эйвондейл улыбается в ответ, проводя тыльной стороной руки по уже изученным изгибам тела своего повелителя — властного, строгого, ревнивого. Майор грубо ворвался в его жизнь и отнял тело и душу, затуманил разум, выпив всю его любовь до капельки, как бутылку хорошего брюта, который они иногда распивали по вечерам. И тогда мир останавливался, беды и невзгоды исчезали без следа, оставив их наедине. Только Док и майор, и эта тесная каюта дирижабля.       Он улыбается в ответ и сам не замечает, как начинает подпевать старую, давно забытую песнь из жестокого военного прошлого, песнь их юности. Непьер не знает ни названия, ни текста, но всё равно напевает приевшийся припев в унисон с майором, положив руку тому на грудь, ощущая, как под ним бьётся искусственное сердце, сделанное и пересажено Монтане им же самим. — Забери меня домой...