Никогда никому

В какой-то момент Балор действительно стал осязаем, и, если бы Паша не знал причину, то принял бы это за личные галлюцинации. Но нет, Морок теперь мог чувствовать голод, холод и всё к этому прилагающееся. Сказать, что он злился — ничего не сказать. Но зато теперь Яна не была вымирающим видом в команде, а самого кошмара отчего-то решили оставить, но с одним условием — не нахлебничать. Балор бесился-бесился, но в итоге всё равно смирился с участью существовать в качестве «ни рыбы, ни мяса». Отвечать за него поставили Пашу — как новичка, да и вообще, он в карты Псу проиграл. Первая проблема, которая у них возникла — отсутствие ещё одного спального места. Пёс кроватью делиться не хотел, Яна выплюнула брезгливое «Ты больше не котик, чтобы тебя к себе брать», а Данила вообще практически не ночевал в квартире Рыковых и его раритетную постель занимал Очередько. Драться за кушетку с маками они не собирались, пусть и собачились для виду, а потом сошлись на том, что с первой зарплаты Пашеньки они купят матрас или что-то в этом роде. Пока что приходилось ютиться на скрипучей кушетке и, блять, лучше бы Балор оставался неосязаемым кошмаром. Ночью он наваливался сверху, в то время как ноги у Паши и так не помещаются полностью, устраивал свою лохматую голову на чужой груди и постоянно тыкал локтями, когда ворочался во сне. Очередько каждый день божился, что с первого же аванса в квартире появится матрас, а лучше диван, а лучше он вообще съедет, но слова оставались словами, а спать на полу никому из них не хотелось. Вот и продолжали делить кушетку дальше, а та лишь жалобно скрипела каждый раз, когда кто-то из них ворочался или совершал хоть малейшее телодвижение. Второй проблемой в их жизни стало полное отсутствие секса. Квартира большая, людей много, слышно даже то, что ты почешешься, не то, что агрессивное скрипение раритетной кушетки. И если для Паши это было нормально, то для Балора, привыкшего терзать его в сновидениях, это определённо стало минусом. Проводить время в голове Очередько они не перестали, но вместе с этим появились куда более интересные попытки спровоцировать Пашеньку, и неважно, был при этом кто-то в комнате или нет. Как говорится, ни стыда, ни совести. Очередько просыпался рано утром от того, что Балор уже бодроствовал, но не вставал, а наоборот, рука Морока ложилась поверх чужого паха, и он гладил уверенными, размашистыми движениями, слегка ёрзая и ожидая, когда сам мужчина проснётся. И Паша просыпался, сначала не понимая, что происходит, а после сразу же недовольно хмурясь. — … Какого хуя? — громким шёпотом спрашивает Паша, чувствуя рядом с ухом горячее дыхание Балора, от которого по всему телу проходили мурашки, а внизу живота всё наливалось свинцом от желания и нетерпения. Может, он бы и скинул Балора на пол, но его громкие крики после непременно разбудили бы всех остальных. — Дебил, пошли лучше чаю попьём, ты сейчас всех разбудишь. — тем же тоном продолжает Павел со слабой надеждой на то, что он сможет отговорить Балора без использования домашнего насилия, но, видимо, тот был настроен решительно, покусывая мочку его уха и совсем тихо усмехаясь, хрипловато шепча в ответ: — Не шуми, и никто не услышит. — а ладонь уже сжимает член сквозь ткань боксеров, заставляя тело под ним слабо дёрнуться, а кушетку — издать громкий жалобный скрип. «Да ёбанный в рот, как же ты меня заебал!» — про себя думает Очередько и недовольно сопит, даже не замечая то, как его лицо сейчас стремительно краснеет от столь прямой близости. А Балор, его дорогая, но по-блядски противная и мерзкая нимфа, его личный ночной кошмар и головная боль, лишь скалится в ответ и целует мужчину в висок. Паша сдержанно выдыхает и набирает в лёгкие побольше воздуха, чувствуя, как уже начинают затекать конечности, так ещё и Морок давит сверху, так и норовя залезть мягкой ладошкой под ткань его семейников и приласкать. Дыхание у Очередько сбивается и это звучит совсем уж громко в утренней тишине совковской двухкомнатной квартиры. Ладно бы Балор был девушкой — хоть какое-то оправдание придумать можно было бы, но не сейчас. Паша — по натуре парень честный, и, несмотря на всё своё геройство и шиложопость, не собирался палить свою латентную бисексуальность, а вместе с тем, блять, факт того, что да, он поёбывает Балора — эту мерзкую дрянь, способную лишь на то, чтобы ебать всем мозги. А на деле — чудесный и отзывчивый мальчик, стоит лишь понять, где и как именно он любит, чтобы его трогали. Паша думает об этом, подставляя шею под жаркие, агрессивные поцелуи. Морок кусает его в шею, зная, что Паша почти не почувствует боли, а тот в ответ тянет его за кудри, но едва ощутимо, чтобы не спровоцировать. Но даже этого Балору достаточно, чтобы недовольно зашипеть. — Пашенька, поешь говна, сабака, — он жмурится, потому что неприятно, и вместе с тем выглядит угрожающе-мило, как в тот момент кажется Павлу. — Я, кажется, сказал тебе прекратить, тупой кусок жопы дьявола. — отозвался Очередько уже чуть громче, и в этот же момент скинул с кушетки Балора. Тот среагировал мгновенно, матерясь и подлетая с пола, чтобы втащить по лицу Паши кулаком. — Хуйня из-под коня ты ебучая, блять! — взвизгнул кошмар, когда Очередько одним ловким движением поймал его за запястье и свернул его. Он даже не знал, что злило его сильнее: то, что Паша его заламывает или то, что он сдерживает при этом силу, стараясь не навредить. — ТУПАЯ ты УКРАИНКА! Я тебя не звал! ИДИ НАХУЙ! — верещал сиреной Морок, ругая Пашу всеми известными и нет ругательствами, пока тот вжимал его в кушетку и крепко держал за запястья. — Успокойся, блять. Срать я хотел, звал ты или нет. — помолчав некоторое время, Паша продолжил уже спокойнее, наклоняясь к чужому уху. — Будешь себя плохо вести — отпизжу. — Балор послушал, ещё немного попсиховал и всё-таки сдался, мысленно обещая себе отомстить после. Так как на шум никто не пришёл, оба ретировались со спального места на кухню, а Павел открыл окно, чтобы покурить — после такого утра иного и не сделаешь. — Хуй, завёрнутый в газету, заменяет сигарету! — весело отозвался Балор с чайником в руках, набирая воду для того, чтобы заварить им обоим немного кофейной жижи. Павел молча смотрел на то, как он возится в своём новом, осязаемом теле, и как хорошо на нём сидят эти узкие шорты и его, Пашеньки, старая футболка, и думал о том, что всё-таки хорошо, что он теперь может коснуться его. А Яна в своей комнате тихо вздыхала, осознавая, что она вновь уснула поздно и проснулась рано из-за этих двоих. «Кошмар и чекист снова сцепились, каждый день одно и то же. Но хоть ко мне не лезет, на том и спасибо.»