неверленд не для нас

             

≠

                    море волнуется раз              юта       он не человек, а просто тело. кожаный мешок с костями и чёрной кровью, что отдаёт горечью в венах. на губах остатки серого пепла — красные мальборо, любимые тэёна. на шее следы любви отчима — он злится, если выпьет (и если не пьёт — тоже).       что-то рвётся внутри, под рёбрами. плевать на жизнь и на смерть в равном количестве.       без тэёна (рядом) смертельно хуёво. юта не может найти себе места буквально нигде, кроме объятий тэёна.       лезвие затупилось, на нём тоненькие кусочки кожи и засохшая кровь. юта распутывает наушники и включает любимую песню нирваны — «я ненавижу себя и хочу умереть». сидит на подоконнике своей квартиры на шестом этаже и думает, что было бы отлично полететь вниз прямо сейчас. прячет от тэёна новые алые дорожки на руках, когда тот всё же приходит.       — прыгнуть всегда успеешь, а меня там может и не быть.       — прыгнем вместе?              юта рассказывает, как в девятом классе принёс на урок биологии гей-порно вместо обещанного кино. «это ведь тоже искусство — красиво ебаться на камеру». было весело, но только в начале. пока не узнали родители. юта знал, что за этим последует.       — ты один, кто заставляет чувствовать. помнить, что я что-то большее, чем оболочка.       тэён понимающе гладит по голове, и этого достаточно, чтобы дожить до завтра.              

≠

                    море волнуется два       на самом деле, у юты всё хорошо. отец навещает раз в месяц и дарит леденцы (сыночек уже давно вырос и предпочитает сосать кое-что другое, но кого ебёт).       отчим может быть добрым, когда юта делает вид, что не существует (это легко). как и притворяться слепым, когда застаёшь новую шлюху каждую неделю в постели матери. юта никогда не расскажет об этом, ему всё ещё хочется жить. совсем немного, когда тэён держит за руку, и чуть больше, когда целует в висок.       в карманах лежат антидепрессанты, которые когда-то украл у сестры, но всё хорошо.       всё просто ахуенно.                     юта считает:       первый порез: сестра. единственное, что дорого (после тэёна). что живое, было. передозировка.       это вина юты, так сказала мама.       второй порез: прощание с мечтой (художественной школой), ведь мамочка решила, что быть маркетологом престижнее.       (и похуй, что юта не разбирается в математике)       третий, четвёртый, пятый порез: родители запретили любить соседского парня.       юта не повторит одну ошибку дважды, ему хватило сломанных пальцев и двух разбитых сердец сполна. про тэёна никто не узнает, легче сразу лечь под поезд.       юта целует запястья тэёна, а затем режет свои. поперёк, пока что так. мать плачет в больнице, отчим говорит: «я бы хотел, чтобы ты не рождался».       юта шепчет: я тоже, и ждёт, когда придёт папочка с конфетками.       но он не приходит. присылает сообщение через пару дней — прости — но юта не бог, только он простит.              

≠

                    море волнуется три       юту берут в грязном автомобиле (потому что продавать своё тело у него получается лучше, чем продавать наркоту), без необходимой подготовки, но он терпит. ему не привыкать к любым видам боли.       тэён будет долго плакать, нанося крем на повреждённые участки. и это для юты больнее, чем когда в него входят двое клиентов одновременно.       юта пьёт (очень много), докуривает последнюю сигарету из пачки, рыдает у тэёна на плече о том, как сильно он хочет (его) член и как же всё заебало.       юта говорит — пошли все нахуй, кроме тебя — и тратит деньги на два билета в Сеул.       — неверленд не для нас, детка.              

≠

                    море уже нихуя не волнуется.       юта слушает в наушниках «nevermind» на повторе, засыпая в обнимку с тэёном в дешёвом отеле. оба надеются, что завтра будет лучше.