28 оттенков эльфятника, или Эльфевраль

      — Тебе не кажется, это превращается в какую-то нездоровую традицию? — спросил Кейлек, глядя на переливы красного вина в хрустальном бокале. Обычно тут подавали вино в кубках, но то ли сегодня было слишком много посетителей, то ли завезли партию талассийского хрусталя.       Навевало воспоминания. Когда-то приятные, но теперь только тревожные и болезненные.       — Что ты меня вытаскиваешь за ухо с арены и гонишь наверх, в цивилизацию? А потом мы пропиваем мой выигрыш? — возясь с пробкой очередной бутылки, уточнила Наима.       — Вроде того, — пробормотал Кейлек, все так же изучая содержимое своего бокала.       Уже изрядно набравшаяся Затаившаяся Буря с подозрением посмотрела на кислую физиономию синего дракона и упрямо нахмурилась.       — Ты можешь как-нибудь ослабить свою устойчивость к спиртному? А то что за радость вообще быть драконом? Ни напиться, ни приятно провести время с женщиной другой расы…       — Наима… — Калесгос укоризненно посмотрел на нее и лишь покачал головой. Когда бывший телохранитель леди Праудмур изволила надираться, то становилась просто невыносимой. В этом плане ночная эльфийка неожиданно могла дать форы любому дворфу, накачавшемуся стальгорнского самогона. С той лишь разницей, что она не вырубалась от количества выпитого, а впадала в мрачную меланхолию, что после пережитого было неудивительно.       — Мне нет нужды напиваться до потери памяти, — отставив свой наполненный бокал, Кейлек принялся отламывать от головки сыра с голубой плесенью небольшие кусочки и складывать их на тарелку. — А тебе?       Вопрос сам сорвался с языка, и в следующее же мгновение синий об этом пожалел.       Наима нахмурила пепельные брови и сделала очередной большой глоток.       — Прости. Най, я не знаю, что на меня нашло, — Кейлек порывисто сжал руку ночной эльфийки.       — Я пью, потому что люблю вкус вина, — отозвалась Наима ровным голосом. — А не потому что пытаюсь забыть.       Некоторое время они молча цедили вино, отщипывая сыр и хлеб, потом Наима выложила на стол какой-то очень маленький умещавшийся в ладони предмет. Им оказалась продолговатая подвеска с зеленым камнем в изящной тонкой оправе на длинной цепочке.       — Это же… Принадлежало Эридану? — бросив взгляд на украшение, Кейлек поднял глаза на Наиму.       Эльфийка кивнула и грустно улыбнулась.       — Пришлось перевернуть каждый камень в казематах на Хиджале, перетрясти личные вещи Стражниц, но я нашла ее. Никак не могу набраться храбрости вернуть ее, — подперев щеку, тихо проговорила Наима.       — Но ведь… Он регулярно бывает в Даларане, что мешает?       — Ничего не мешает, — бывшая Темная Стражница пальцем вращала лежащую на столе подвеску. — Просто долгое время это была единственная память о моем погибшем друге, которого я любила. Ты тоже продолжаешь носить этот амулет и заряжаешь его постоянно?       Кейлек инстинктивно коснулся кристалла на цепочке, почти незаметного в вырезе распахнутой рубашки под походной кожаной безрукавкой.       — Слушай, я знаю, это не мое дело, но ты же дракон, — Наима посмотрела ему в глаза.       Кейлек глубоко вдохнул, несколько мгновений хранил молчание, сосредоточенно изучая почти пустой бокал, потом поднял взгляд на девушку и грустно улыбнулся.       — Сейчас это уже не имеет значения. Сенегос предлагал примкнуть к их стае, я отказался. Мое место здесь.       — Ты не должен взваливать на себя это бремя. Это не то, чего хотел бы Крас, — медленно проговорила Наима. — Что если она не вернется?       — Вернется. Я это знаю. Джайна всегда пытается решить все проблемы самостоятельно. Покинув Кирин-Тор, она сказала, что будет действовать одна. Бороться с демонами, с Ордой, делать то, что считает нужным. Я мог бы помочь ей. Больше всего на свете я бы этого хотел. Но я уважаю ее решение. Для меня это и есть любовь.       — Элуна… — на лицо Калесгоса легли ладони Наимы. Разочарованно хмурясь, Наима придвинулась к нему вплотную, что синий разглядел на ее бледно-лиловой коже следы старых ожогов от драконьего огня. — Леди Джайна такая глупая… Архимаг с кучей дипломов и званий, а самому главному не научилась.       — Чему? — в кои-то веки с лица Кейлека сошло нейтрально-доброжелательное выражение, сменившись какой-то детской растерянностью.       — Доверию. Любовь — это доверие. Наверное, я все же не права. Ты в большей степени человек, чем многие представители человеческой расы, и заслуживаешь лучшего, — мазнув большими пальцами молодого дракона по щекам, Наима поспешно отдернула руки, словно обожглась.       — Най… — распахнув синие глаза, Кейлек удивленно смотрел на нее. На его щеках проступал смущенный румянец.       — Я знаю, за что мы будем пить, — разлив по бокалам вино, Наима решительно отсалютовала своим. — За любовь. За настоящую любовь, а не вот это все…       В этот раз Кейлек молча стукнулся о край ее бокала своим и улыбнулся.       — Ты покраснела.       — Это все вино, — проворчала Наима, не отрывая бокала от губ и прикрываясь им как щитом.       — Конечно, — на ее лежащую на столешнице, сжатую в кулак руку легла широкая ладонь Кейлека, и ее пальцы, дрогнув, чуть расслабились.       От этого прикосновения, казалось, ослаб тугой узел в груди. А ведь она, кажется, уже забыла, каково это — дышать полной грудью.