swimming

Доен честно не знает, когда он успел влюбиться в своего соседа. Просто однажды идея поцеловать Тэиля приходит ему в голову, и он даже удивляется, когда совсем не находит ее противной. Неосознанно он начинает уделять гораздо больше внимания незначительным привычкам Тэиля, вроде того, как он складывает каждым вечером учебники в идеальную стопку на рабочем столе или прикусывает нижнюю губу, когда усердно учится. Тэиль буквально соткан из хлопка. В нем нет острых углов, только плавные линии. Он всегда аккуратен, перелистывает он страницы или проводит мягко рукой по волосам Доена, пока они смотрят фильм. Он полон внимания, его глаза словно сканируют лицо Доена, пока тот говорит, как будто Тэиль его читает. Доен не ожидает ничего от Тэиля, и все идет отлично. Ожидания только все рушат. Поэтому, когда Тэиль спрашивает, все ли с ним в порядке, он отвечает, что да, даже если хочет сказать, что на самом деле не может найти ни секунды, чтобы спокойно вздохнуть, даже когда отдыхает. Доен хочет рассказать Тэилю, что чувствует себя мучительно медленно умирающим, тратя свою жизнь на людей, которым, в общем-то, даром это не нужно. Доен не рассказывает. Он хранит при себе чувства, неважно, жизненные они или обращенные конкретно к Тэилю. Тэилю не нужно знать о его чувствах, да и Доен не хочет его лишний раз тревожить. Доен не плачет. Никогда. Он привык проглатывать слезы, крепко сжимая кулаки, пока ногти не оставляют на ладонях кровавые отметки. Он контролирует эмоции, и никак иначе. Он плачет лишь однажды. Он сидит у своего стола, и лампа рядом с ним подсвечивает страницы открытого учебника. Он не знает, в чем дело, но в тот момент, когда слезы скапливаются в уголках его глаз, он может назвать тысячу причин продолжать плакать. Его горло сжимается, когда он пытается дышать через нос, неуклюже вытирая слезы рукавом своего свитера. Он не может остановить всхлипывания, разрушающие тишину в комнате. Доен прижимает ладонь ко рту, пытаясь заглушить звуки и хватается за стол другой рукой, чтобы она перестала трястись. На его плечи опускаются чужие руки, скользят вокруг его шеи и сжимают в объятия. Тэиль убирает его руки со стола и тянет к себе, прижимаясь грудью к его спине. Доен убирает руку ото рта, чтобы накрыть ею чужую, сжимающую его в объятиях, и всхлипывает еще и еще. Он не вытирает слезы, ручьем стекающие по его щекам. Его обнимают так тепло, и Доен закрывает глаза, чувствуя, как трясется его тело. Тэиль заставляет его чувствовать себя в безопасности, чувствовать, что плакать — нормально. Они перемещаются на кровать к старшему, руки Тэиля все еще держат его, напоминая, что он рядом. Доен плачет, как никогда в жизни. Он приникает к Тэилю, прячет лицо у него в плече, пока его успокаивающе гладят по спине. Когда Доен успокоился и высморкался, он наконец поднимает глаза на Тэиля. Взгляд Тэиля мягкий, полный волнения, и Доен продолжает смотреть на него. — Мне кажется, я тону, — говорит он, и Тэиль хмурится. — Разве ты пытался плыть? Тишина снова заполняет комнату, и взгляд Доена вдруг пустеет. Пытался ли он плыть? Нет, не пытался. Он ни разу не сказал отцу, что не хочет идти в юридическую школу. Он не заступался за себя, когда люди пытались наступить на него. Доен тонул, потому что даже не пытался бороться с волнами. Его лицо, должно быть, помрачнело, потому что Тэиль снова оборачивает свои руки вокруг него и подталкивает ближе к себе. Тэиль маленький, но обнимает теплее всех, и Доен позволяет себя держать. Старший целует его в макушку, когда они ложатся обратно. Доен сам не осознает, когда засыпает, лежа на Тэиле. Когда он просыпается ранним утром, лицо Тэиля всего лишь в паре дюймов от его собственного. Он выглядит таким умиротворенным во сне, и, если бы Доен не был таким уставшим, он бы посмотрел на него подольше. Он подтягивает одеяло, которое Тэиль наверняка набросил на них перед тем, как уснуть самому, и улыбается, когда засыпает снова. Доен научится плавать, и он не боится, потому что рядом с ним есть буек, на который он сможет опереться, если будет слишком трудно. Есть пять вещей, в которых ему нужно совершенствоваться, и он разберется со всеми.

***

Начинать решено с самого легкого. Он стоит напротив Юты, смотря ему прямо в глаза, вместо земли под ногами. Пара друзей Юты стоит на безопасном расстоянии, и Доен пытается на них не смотреть. — Я не буду делать все сам. Мы либо делим работу поровну, либо делаем ее вместе, — твердо говорит он, на что Юта отвечает мягким смешком, удивляя Доена. — Хорошо, приятель. Дай мне свой номер и давай встретимся в библиотеке, — говорит он с улыбкой. Глаза Доена расширяются, пока он пялится на Юту. Все это время он работал над проектом в одиночку, думая, что никогда и никак не добьется помощи от Юты, и все это время он ошибался. Раньше Доен легко находил общий язык с людьми. У него от природы были лидерские качества, а вместе с ними и много друзей. Люди тянулись к нему, и его даже выбрали старостой в пятом классе. Он не был тем, кто позволил бы наступить на себя, до тех пор, пока его мать не умерла, когда ему было двенадцать. Его родители были парой, дополняющей друг друга. Его отец давил, пока мама успокаивала. Он просил большего, а она поздравляла с имеющимся. Ее смерть была причиной не только пустоты в жизни Доена. Кроме этого он застрял с одной половиной из пары. Он застрял с давлением и завышенными ожиданиями, и рядом не было никого, кто мог бы сказать, что все в порядке, что он отлично справляется. Многие винили смерть матери в изменении Доена. Они говорили, что ее смерть сломила его, и он начал закрываться в себе. Возможно, это было частично правдой, потому что большинство проблем Доена шло именно оттуда. Его отец играл важную роль, но в основном Доен был виноват в том, что стал тихим и неспособным поверить в себя, когда его источник силы исчез. Он знает, что Доен из прошлого существует. И он его вернет. Он слишком долго смотрит на протянутую ему руку Юты, и из-за этого японец опять над ним посмеивается. — Телефон? Доен смеется, скрывая свое смущение, и достает из кармана телефон. — Я не пытался тобой воспользоваться, честно, — говорит Юта, вбивая в телефон Доена свой номер. — Я хотел посмотреть, подойдешь ли ты ко мне и попросишь что-то сделать, в конце концов. Я бы и сам до тебя добрался, если бы ты сегодня меня не нашел. Доен убирает телефон в карман, пожимая плечами. — Я не хотел сначала с тобой говорить, — признается он. — Но рад, что решился. — Знаешь, люди говорят о тебе всякое. Что ты весь такой простодушный и никогда не злишься. Тебе не стоит позволять таким слухам появляться. Доен об этом знает, и все равно немного больно слышать это от Юты. — Не буду. Ну, спасибо, думаю. Напиши мне в ближайшее время, пожалуйста, — говорит Доен, машет ладошкой на прощание и уходит. Что ж, это было легко.

***

Следующий пункт в его списке — кое-что, что он собирался сделать уже на протяжении месяцев. Он садится в столовой напротив Тэена, погрязшего в телефоне во время еды и абсолютно безразличного ко всему происходящему вокруг. Он поднимает глаза, когда видит Доена и открывает рот, чтобы поздороваться, но не успевает. — Приветик. Я знаю, что сказал, что мы можем быть друзьями, и я делал вид, что все в порядке после того, как мы расстались, но я хочу перестать общаться, потому что я тебя сейчас немного ненавижу, — тараторит Доен, не позволяя Тэену и слова вставить. — Я знаю, что ты не хотел этого, и что ты не плохой человек, но мне было больно от того, что ты сделал, и мне нужно время, чтобы немного оправиться и, возможно, простить тебя. Тэен пялится на него, широко раскрыв глаза. — То есть, мы уже несколько месяцев общаемся как ни в чем не бывало, и ты только сейчас мне все это говоришь? — Я был глупым и думал, что легко со всем справлюсь. Прости, — извиняется Доен и рассматривает свои руки. — Ты же знаешь, что я бы оставил тебя в покое, если бы ты попросил? Доен кивает. — Знаю. Дело было во мне, а не в тебе. Хорошего дня. Доен встает с места и выходит из столовой с высоко поднятым подбородком и прямой спиной, ни разу не оборачиваясь. Доен и Тэен встретились, когда им было по четырнадцать. У Доена тогда была бунтарская фаза, и он курил за домом, пока отца не было, и пытался выяснить, станет ли ему от этого лучше. Тэен был его соседом, курившим вместе с ним время от времени, пока Доен это дело не бросил. Они оба были друг для друга первыми экспериментами. С Тэеном у Доена был первый поцелуй, первый секс и первая любовь. Доен прятал свои чувства к Тэену на протяжении четырех лет, смотря, как он флиртовал с девочками из школы, в то время как они встречались в подвале у Тэена после уроков и целовались часами напролет. Доен знал, что сам был виноват, что не рассказывал Тэену о своих чувствах, поэтому на него никогда и не злился. В конце концов, он все-таки ему признался, и они встречались несколько месяцев, пока Доен не увидел Тэена целующимся с Тэном, его нынешним парнем. Тэен, очевидно, не был виноват в том, что влюбился в кого-то другого, но его вина была в том, что он не расстался с Доеном до того, как это случилось. Наверно, он боялся сделать больно Доену, и его можно понять. Доен и сам не знает, как бы поступил на его месте. Доен понял для себя, что был влюблен не в самого Тэена, а в того, кем он себе его представлял. Ему бы хотелось, чтобы от этого расставание далось ему легче. От одиночества это не помогло, да и лучше он себя не почувствовал, но он хотя бы смог отпустить Тэена и вздохнуть спокойно. Он бы и раньше это сделал, если бы Тэен не хотел так сильно остаться друзьями, и Доен не мог заставить себя сказать, что он этого не так уж и хотел. — Слышал, ты с Тэеном сегодня говорил, — сообщает Тэиль той же ночью, лежа в пижаме на своей кровати и читая какую-то свою книгу. — Джонни сказал, что видел вас двоих в столовой, и Тэен казался расстроенным. — Возможно, я сказал, что не хочу больше быть друзьями, — бормочет Доен, упорно глядя в свой учебник, потому что ему не очень-то нравится говорить о Тэене (возможно, дело еще и в Тэиле, который выглядит так чертовски мило в своей голубой пижаме, и Доен знает, что не сможет отвести взгляд, если посмотрит на него). Тэиль ничего не отвечает, но когда Доен наконец отрывается от своей книги, и смотрит на своего соседа, Тэиль улыбается ему.

***

Доен минут пять тупо стоит у двери в комнату Джехена, пока Сычен не выходит оттуда, чуть не врезавшись в него. — Привет, Доен! — он широко улыбается и приветствует его. — Джехен в комнате, если хочешь с ним поболтать. Доен благодарит его и проходит в комнату, пока Сычен спускается вниз по лестнице и идет к выходу. Друг детства Доена сидит у себя на кровати и смотрит что-то в своем ноутбуке. Его волосы растрепаны, одет он в свою старую пижаму, ту, в которой протерты дырки на коленях, потому что вместе с Доеном они постоянно ползали по полам длинных коридоров в доме Джехена. Это его утешительная пижама, Доен знает, что он носит ее, когда неважно себя чувствует. Джехен откладывает ноутбук в сторону, когда Доен присаживается напротив него, и вопросительно поднимает бровь. — Ну и что ты тут делаешь? — немного сухо спрашивает он. — Я избегаю тебя уже две недели, — признает Доен, рассматривая свои руки. Джехен кивает. — Избегаешь, это точно. — Мне жаль, правда. Она с тобой говорила? Джехен наклоняет голову в сторону в неосознанно милой манере. — Твоя девушка. Я узнал, что она изменяла тебе, две недели назад. — Джехен кивает и ждет объяснений. — Я хотел сказать тебе, но она попросила подождать, пообещала, что сама тебе все расскажет. И я не знал, как смотреть тебе в глаза, зная, что она изменяет и не говоря тебе. Джехен закатывает глаза, и его хмурая моська превращается в слабо улыбающуюся. — Все в порядке, Доен. Мы вчера расстались, — говорит Джехен. Он наклоняется вперед и кладет ладонь на колено Доену. — Я не злюсь. Я знал, что ты не хотел навредить. Доен пожимает плечами. — Стоило сказать ей, чтобы она подошла к тебе в течение выходных. Слишком любезничал с ней, прости, — Доен снова извиняется, и Джехен опять закатывает глаза. — Наверное, но это не похоже на тебя, — Доен знает, что Джехен не говорит это с целью обидеть, но слова все равно противно колются. — Я не буду больше таким, Джехен, — уверенно говорит он и садится рядом, кладя голову ему на плечо. — Не хочу больше молчать. Все будет хорошо. — Ты собираешься говорить с отцом? — интересуется Джехен. — Завтра. — Я горжусь тобой.

***

Доен и Тэиль смотрят кино вместе, сидя рядышком на кровати Доена. — Ты выглядишь лучше в последнее время, — шепчет Тэиль во время какой-то скучной сцены. — Я и правда лучше себя чувствую, — соглашается Доен. Его рука находит ладонь Тэиля, переплетая их пальцы. Старший не возражает.

***

Кучи бумажной работы покрывают стол отца Доена. Фотография их небольшой семьи из трех человек, когда Доен был совсем маленький, стоит в небольшой рамке. Это единственная личная вещь, но Доен помнит, что когда-то раньше на стенах висели его рисунки. Отец говорит ему, что занят, и у него не очень много времени. Доен не знает, с какой стороны подойти к теме, и решает говорить прямо. — Я не пойду в юридическую школу. Отец роняет ручку и поднимает голову, изумленно смотря на него. — Доен, ты же мечтал унаследовать юридическую фирму, как ты собираешься здесь работать? — спрашивает он, как будто Доен недостаточно ясно выразился. Парень закатывает глаза и осматривается в офисе, в котором бы чувствовал явную клаустрофобию, работай он здесь. Взгляд отца уставший, подчеркнутый темными кругами. Его волосы уже поседели, и у него появилось больше морщин, чем у людей его возраста. Он потерял годы жизни, работая в своей компании, которую всегда хотел впоследствии передать Доену.  Доен, в свою очередь, никогда не мог сказать отцу, что не хотел этого. Он хотел, чтобы отец гордился им, а не разочаровывался. Он со скоростью тысячи миль в час двигался напрямую к юридической школе, даже не задумываясь о своем собственном счастье. — Я никогда не хотел быть юристом, пап. Тебе понравилась идея, и ты решил, что мне она тоже понравится. Не хочу я здесь работать, — возражает Доен дрожащим голосом, впившись взглядом в степлер на деревянном столе, чтобы не видеть разочарованное лицо отца. Он проглатывает слезы, потому что знает — они ему не помогут. На несколько минут повисает тишина, и Доен молчит, пытаясь придумать, что сказать. Он вспоминает, как раньше, когда был маленьким, приходил сюда и расспрашивал отца о его делах. Он всегда восхищался своим отцом и тогда, в детстве, хотел быть похожим на него. Он не может представить, как детская мечта превратилась в главный источник его стресса. — Ты точно этого хочешь? — наконец мягко спрашивает отец. Доен кивает. — Я хочу быть учителем. Всегда хотел стать учителем. — Я буду гордиться тобой несмотря ни на что, Доен, пока ты будешь заниматься тем, что тебе действительно нравится, — убеждает его отец, и глаза Доена наполняются слезами, и в этот раз он не в силах их остановить. — Спасибо, пап. — Твоя мама тоже была учителем, — вспоминает отец и Доен улыбается. Он обычно никогда не говорил о матери. — Да. Наверное, я унаследовал от нее эту любовь к детям. Его отец встает со своего места и обходит стол, присаживаясь рядом, и берет его руку в свою. — Она бы так гордилась тобой. Ты выглядишь почти совсем как она, — говорит он и заправляет прядь волос Доену за ухо. — Правда? — Да. Я тебе когда-нибудь рассказывал, как мы встретились? История длинная, и в конце концов она плавно переходит в другую историю о его матери, и Доен внимательно слушает то, что ему до сих пор никто не рассказывал. Когда секретарь отца входит в кабинет и напоминает о скорой встрече, он отменяет ее. Это первый раз за много лет, когда Доен проводит с отцом времени больше, чем несколько минут. Когда он уходит домой, на сердце становится легко. Мысли его наполнены историями о его матери, и улыбка на его лице — самая искренняя за все эти годы. 

***

Остался последний пункт в списке Доена. Тэиль стоит у шкафа, когда Доен возвращается домой. Он развешивает одежду и тихо подпевает играющей музыке. Он улыбается Доену, когда видит, что тот зашел домой. — Привет, Доен-а. Доен стоит у двери, и слова застревают в его горле. Тэиль невероятно красивый. Тэиль всегда был таким, но сейчас, когда он собирается признаться, это кажется еще более очевидным. Расстояние между ними — всего несколько шагов, и Доен глубоко вдыхает и преодолевает их. Он встает напротив, нервно глядя ему в глаза. Тэиль роняет вешалку, которую держал в руках, и приоткрывает рот, смотря на Доена в ответ. Доен берет лицо Тэиля в руки и наклоняется, прижимаясь своими губами к чужим. Он тут же закрывает глаза и теряется в поцелуе. Он так долго говорил себе, что этого никогда не случится, что сейчас все кажется нереальным. Тэиль отвечает и держит Доена за плечи, наклоняя к себе. Он на вкус как ромашковый чай и шоколад, и Доен оборачивает руки вокруг его талии, прижимая ближе. Они тяжело дышат, когда отстраняются. — Я уже и надеяться перестал, что ты это сделаешь, — признается Тэиль и улыбается, когда смотрит на Доена. — Я не мог позволить тебе ускользнуть так легко.