Третий лишний

Брошюры турфирм начинают то и дело появляться рядом с Джошем ближе к последней части Emotional Roadshow. На дворе январь. Пробравшись сквозь ледяные ветра Чикаго до концертного автобуса, Джош стоит в прихожей и стягивает с себя куртку, когда замечает одну из этих брошюр, магнитом прикреплённую к дверце холодильника. Магнит — типичная приманка для туристов. На нём изображены вечерние очертания города, слоган поверх небоскрёбов гордо гласит, что Чикаго — столица ветров. Джош представляет Тайлера в магазине сувениров — бейсболка натянута на глаза, взгляд скользит по стойке с безделушками. После возвращения с мороза Джош всё ещё не чувствует щёк, но даже несмотря на это в груди у него разливается приятное тепло — словно свет в банке, где притаились светлячки. Туристическая брошюра рассказывает про Йеллоустоунский национальный парк, на обложке размещено красочное фото горячих источников. Гладкая бумага пахнет типографской краской. Брошюра — совсем новая. Ты знал, что Йеллоустоун — старейший национальный парк в мире? Сообщение от Тайлера приходит следующим утром. Они уже в Молине, готовятся к следующему своему концерту. Джош не знал про Йеллоустоун, но теперь, пожалуй, запомнит этот факт навечно. Он отправляет смс в ответ. ждёшь не дождёшься отпуска? В одной старой песне поётся, что все работают ради выходных, вот только у Тайлера их почти не бывает. Когда они в туре, он всегда отправляет Джошу фотографии Дженны, членов своей семьи и всего, по чему он ужасно скучает вдали от дома. Когда они берут перерывы, Тайлер постоянно пишет Джошу о музыке — как он жаждет поскорее вернуться обратно в студию, в концертный автобус, на сцену. Он всегда полон тревожной, беспокойной энергии — это словно душевный зуд, который ничто не в состоянии унять. Мы с Дженной уже обсудили парочку вариантов. Ты едешь с нами. Проходит несколько минут. Он присылает вдогонку ещё одну смс, когда Джош так и не отвечает. Правда же??? Джош не отвечает всё равно. Он держится, держится за чувство, которое вспыхивает глубоко внутри после сообщений Тайлера. Оно греет его на пути от автобуса до концертного зала. И позже, когда Тайлер скачет по сцене под светом софитов, оно разгорается в нём до небес. Пламя охватывает Джоша изнутри.

*

Они в Сакраменто, сидят на летней веранде кафе. В это время года здесь слишком холодно для наплыва туристов — отчасти поэтому их менеджеры и выбрали для тура именно эти даты. В сравнении с другими городами, в которых они были раньше, погода тут чудесная. Тайлер машет телефоном прямо у Джоша перед носом; на экране — заспанная Дженна. На ней надета смутно знакомая толстовка — раньше она принадлежала то ли Тайлеру, то ли Джошу. Интересно, Дженна знает, как много вещей Тайлер стащил у своего лучшего друга за все эти годы? Одна мысль о том, что она знает — и при этом не возражает, — заставляет сердце Джоша волнительно вздрогнуть. Он чуть не проливает на себя кофе. Судя по подушке, виднеющейся где-то на фоне, Дженна всё ещё в кровати — лежит и улыбается, так счастливо, так завораживающе, что ей невозможно не улыбнуться в ответ. В правом верхнем углу экрана отображается то, что видит перед собой Дженна — Джош с растрёпанными жёлтыми волосами и Тайлер, выглядывающий у него из-за спины. Он придвигается ближе, подбородком упирается в чужое плечо. Со стороны они наверняка выглядят как пара. — Хэй, Джен, — говорит Джош, пытаясь побороть накатившую тревогу. — Доброе утро. — И тебе привет. Как спалось? Отвратительно, думает он. Ему вспоминается время, когда между концертами они с Тайлером всегда спали в одной кровати. Теперь же койка в автобусе кажется пустой, а новая кровать дома в Лос-Анджелесе — ещё пустее. Будучи ребёнком, Джош всегда мечтал о том, что однажды у него будет огромная двуспальная кровать, где он сможет вдоволь потягиваться и лежать, как вздумается. Теперь же он скучает по тесноте, по чужой близости. — Чудесно, — лжёт он. — А ты? — Что думаешь насчёт того буклета про Мауи? — спрашивает она, сразу переходя к делу. Тайлер мягко посмеивается — просто резкий выдох, который невесомо скользит по шее Джоша. — Он ещё не видел. Я оставил буклет на его койке в автобусе. — Ты залезал ко мне в койку? — смеётся Джош. — Что, хотите сказать, вы спите не вместе? — игриво поддразнивает Дженна. Джош чувствует, как щёки опаляет жаром. Он не понимает, как она может шутить об этом — особенно учитывая, что давным-давно Тайлер и Джош действительно спали на одной койке, плотно прижавшись друг к другу. Их ноги и руки переплетались во сне, тёплые ладони случайно проскальзывали под майки. Теперь же, просыпаясь, Джош путается ногами лишь в простынях. — Ой, дорогой, мне пора идти. Мама звонит. Напиши мне? Люблю тебя! — Я тебя тоже, — на автомате отзывается Джош. Он говорит это в унисон с Тайлером. Потом откашливается, безуспешно пытаясь замять неловкость. — Так что там насчёт Мауи?.. — спрашивает он. — Отпуск, — напоминает ему Тайлер. — Я же говорил, что мы рассматриваем разные варианты. На Мауи есть крутое место… вулкан Халеакала. Говорят, там потрясающие рассветы. Типа, один раз увидел — и больше не будешь прежним. Что думаешь? Тайлер пристально смотрит на него, ожидая какой-то реакции, отклика, итогового вердикта. Джош просто пожимает плечами. Разве Тайлер не знает, что он последует за ним куда угодно?.. За ним и Дженной — и будет наслаждаться каждой секундой происходящего.

*

В Луисвилле, штат Кентукки, кто-то просовывает рекламную брошюру под дверь его гримёрки. Фотография Большого Каньона на обложке кажется почти мультяшной — настолько красиво, что трудно даже вообразить нечто подобное в реальности. Внутри лежит записка. Дженна предложила этот вариант. Что думаешь?

*

— После шоу в Шоттенстейне я, Тайлер и Дженна исчезнем ненадолго. Что-то типа отпуска, хотя я пока не знаю, куда именно мы поедем, — говорит он матери по телефону. В Мельбурне уже март, почти начало апреля. Тепло, но вечерами становится холоднее. Тем днём Тайлер и Джош ездили в Королевский ботанический сад, и Тайлер фотографировал буквально всё вокруг — специально для того, чтобы потом показать Дженне. — Вы едете втроём? — переспрашивает мать. — Тебя тоже пригласили? Джош перекладывает телефон с одного плеча на другое, параллельно пытаясь разобраться в австралийской валюте, на которую он поменял свои деньги. — Разумеется, меня пригласили. Его мать хмыкает. — Просто подумала… может, они захотят побыть наедине. Они ведь женаты, знаешь ли. Джош знает. Конечно же, он знает. Эта мысль гложет его, проедает в нём дыру, словно капля кислоты, попавшая на ботинок — поначалу вроде ничего, но потом становится больно, больно, нестерпимо. Вечером он пересказывает этот разговор Тайлеру. Перед концертом они сидят на кухне в автобусе и едят готовые завтраки с молоком. В своей коробке «Ваффл Крисп» Джош находит брошюру с Сэвен Майл Бридж во Флориде. На фотографии вода вокруг него такая голубая, что невольно вспоминаются глаза Дженны. — Побыть наедине? — спрашивает Тайлер, лениво листая ленту одного из фейковых аккаунтов группы. — Наедине для чего?

*

Для Джоша это была любовь с первого взгляда. Он до сих пор помнит то чувство, с которым смотрел выступление Тайлера в самый первый раз. Он стоял в толпе (безопасно, анонимно), а на сцене Тайлер был будто оголённый провод под напряжением — из него при каждом движении сыпались искры. Джош помнит эту неуёмную, живую энергию. Любви с первого взгляда не существует, думал он раньше, сначала надо как следует узнать человека. Но в ту ночь ему хватило лишь одного мимолётного взгляда, чтобы узнать о Тайлере всё самое важное — даже стоя посреди толпы, в нескольких метрах от сцены. Может, они слишком долго ходили вокруг да около. Слишком много было проведённых в фургоне ночей, слишком много уединённых шепотков на койке в автобусе. Загорелые пальцы Тайлера то и дело переплетались с пальцами Джоша — и это было идеально, невообразимо, как недостающий кусочек мозаики. Но Джошу было страшно, и, быть может, Тайлер почувствовал это. Быть может, поэтому они так и не набрались решимости, чтобы открыто поговорить друг с другом. Оба были под властью иллюзии, что стоит произнести заветные слова вслух — и волшебство момента исчезнет. Потом появилась Дженна, и поначалу Джош очень хотел взять все свои негативные чувства — боль, смущение, обиду, неопределенность после потери почти-что-отношений — и использовать их как оружие против неё, но Дженну невозможно было ненавидеть. Там, где Тайлер и Джош так и не смогли уравновесить друг друга, Дженна дополняла их обоих просто идеально. Привязанность между Тайлером и Джошем едва уловимо изменилась, но так и не исчезла окончательно. Дженна всегда с теплом принимала это. — Ты — моя вторая половинка, и Дженна это уважает, — сказал Тайлер однажды. — Вчера ты говорил, что это она — твоя вторая половинка, — смеясь, заметил Джош в ответ. — Да, у меня две половинки, Джош. Слово «половинка» как раз это и означает. Типа, две части составляют целое. В логику Тайлера закралась математическая ошибка. Одна часть в их уравнении — лишняя. Джошу не нужно разъяснять, какой именно из частей в этой метафоре является он. В обществе есть чёткое представление о том, что такое брак, и типичное для американского среднего класса воспитание не слишком-то способствует широте горизонтов и гибкости взглядов. В романтических отношениях могут состоять только двое. Два человека. И всё же Джош не может отрицать странную правильность происходящего. Рядом с Тайлером и Дженной он чувствует себя частью большего, чувствует себя почти целым. Интересно, насколько же это странно, мысленно гадает он, — любить парня и одновременно любить его девушку. Очень странно, решает он. Пожалуй, даже ненормально.

*

После возвращения из тура Джош едва успевает уладить все свои дела в ЛА, и вот он уже вновь стоит в Международном аэропорту, но на этот раз в зале ожидания. Тайлер и Дженна собираются остановиться у него перед началом совместного отпуска. При мысли об этом Джоша постоянно охватывают противоречивые чувства — страх перемешивается с искристым восторгом, хочется то ли прыгать от радости, то ли убежать прочь. Но всё вокруг отходит на второй план, когда он видит, как они выходят из самолёта — с двухчасовой задержкой, инкогнито, в бейсболках и солнечных очках. Джош обнимает Тайлера, вдыхает запах его геля для душа, прячет улыбку где-то между его шеей и плечом. Их обоих буквально колотит от радостного, по-детски искреннего предвкушения, и Джош невольно вспоминает былые времена — тогда всё было понятнее, намного проще. Как только они отстраняются друг от друга, Дженна оттесняет Тайлера в сторону, обнимая Джоша не менее крепко. От неё пахнет тем же гелем для душа. В этом есть нечто интимное. Одна мысль об этом (о том, что они пользуются одним гелем для душа, о том, что они пользуются душем вместе) заставляет сердце Джоша сжаться сильно-сильно. Он не знает, куда себя деть от резко нахлынувшей на него любви. Я обречён, думает он, утыкаясь лицом в её волосы. — Так что, во сколько мы завтра вылетаем? — спрашивает Джош, толкая вперёд чемодан Дженны, перекинув её дорожную сумку себе через плечо. На улице солнечный свет тут же набрасывается на них, разгоряченный воздух кажется застывшим, как кисель. — Я обновил паспорт, как вы и сказали. — Мы никуда не летим, — говорит Тайлер. Он снимает с Джоша кепку, надевает её козырьком назад. По пути к джипу кое-кто из прохожих узнает их — мальчик-подросток с отцом. По их просьбе Дженна делает совместное фото, пристально глядя на экран чужого айфона и тепло улыбаясь. Солнце смотрит прямо на неё, как луч прожектора — золотые волосы, загорелая кожа. Тайлер тянется к Джошу за спинами стоящих между ними фанатов. Они берутся за руки, и на какое-то мгновение Джош чувствует себя абсолютно счастливым. — В смысле, мы никуда не летим? — смеётся он потом. — Так что же мы будем делать? Он получает ответ на следующий день. Когда он просыпается, солнце уже светит высоко в небе. В доме пусто. Джош поверил бы, что аэропорт и совместное фото с фанатами просто приснились ему, если бы не грязные тарелки в кухонной раковине и не остывающий кофе, оставленный в кофеварке. На дверце холодильника висит записка — Дженна оставила для него веганские панкейки на верхней полке. Рядом с тарелкой лежит буклет про Ниагарские водопады. Когда Тайлер и Дженна возвращаются, машина Джоша уже набита под завязку. Тайлер хорош в планировании, Дженна — внимательная, заботливая, и потому в салоне и багажнике лежат чемоданы, игры, напитки, здоровая еда для перекусов. Всё продумано, просчитано. Джош знает наверняка, потому что находит смятый список дел на заднем сидении. Последний пункт в нём не зачеркнут, а обведён сердечком, и почерком Дженны в нём написано: Джош! <3 Он разглаживает листок, аккуратно складывает его и прячет к себе в бумажник. Тайлер ведёт машину первым, потому что он любит быть за главного. Его свободная рука инстинктивно тянется к Дженне, ложится на её бедро. Большой палец проходится по колену, и Джошу приходится отвести взгляд — в горле пересыхает от одного только вида. — Вы точно уверены, что хотите взять меня с собой? — спрашивает он, улыбаясь. Это не совсем шутка. Ладно, это совсем не шутка. Вся эта затея с поездкой окружена волнующим флёром интимности, и Джош не может перестать думать о том, как всё это выглядит со стороны. В подобные путешествия, как правило, отправляются женатые пары — безо всяких нерадивых друзей, прибившихся в последний момент. Джош чувствует себя домашним питомцем, которого хозяева взяли с собой, потому что его не с кем было оставить дома. Он чувствует себя собакой, которую посадили на заднем сидении. Для него даже открыли окно — наверное, чтобы он мог высунуть в него голову и навсегда попрощаться с ней, подставив её под проезжающую мимо машину. — Ты не хочешь ехать? — спрашивает Дженна. Она хмурится, глядя на него в зеркало заднего вида. Она кладёт руку на руку Тайлера, по-прежнему лежащую у неё на бедре. — Думала, Тайлер ясно дал тебе понять, что мы очень хотели побыть вместе с тобой. — Всё так, — говорит Джош. — Я просто… просто хотел ещё раз убедиться в этом. Наверное. Дженна и Тайлер так и не размыкают рук на протяжении следующих пятидесяти миль.

*

Они проезжают штат за штатом, останавливаются пообедать в Лас-Вегасе. В Аризоне они заворачивают на заправку, и Дженна убеждает Тайлера сделать крюк и посмотреть Большой каньон. — Это будто бы два отпуска по цене одного, — добавляет Джош, прижимаясь носом к оконному стеклу. Тайлер сдаётся. Вид на Большой каньон — одновременно похож и не похож на все фотографии в туристических брошюрах. Закат выглядит невероятно, и если стоять у самого края обрыва, глядя на огромный небесный пожар перед собой, можно подумать, что находишься где-то на другой планете. Виды здесь — намного более захватывающее, чем в Королевском ботаническом саду Австралии, но Тайлер даже не тянется за телефоном, чтобы сделать фото. Дженна подзывает Тайлера и Джоша ближе, заставляет всех прижаться друг к другу, чтобы сделать селфи. Она тут же ставит его на фон. Это хорошее фото. — Пришли мне его, — просит Джош. Они останавливаются у двух гостиниц, стоящих у дороги, но все комнаты заняты — туристический сезон в самом разгаре. — Я продержусь ещё километров сто, — говорит Тайлер. Он открывает вторую банку Рэдбула — капли конденсата стекают по жестяному боку. — И либо мы найдём другую гостиницу, либо кто-то из вас сменит меня за рулём. Джош достаёт маленькие подушки, и они с Дженной пытаются немного поспать. Постоянно бормочет радио — Тайлер то и дело пытается поймать новую волну, когда на границе городов сбиваются настройки. Где-то в районе десяти Джош просыпается от скользящего прикосновения к своему колену — Тайлер тянется с водительского сидения, пытаясь достать ещё одну банку Рэдбула. Джош протягивает ему энергетик и вновь проваливается в сон так быстро, что даже не слышит, как Тайлер открывает банку. Его сон — обрывочный, беспокойный, череда перепутанных строчек из песен, услышанных по радио. В следующий раз он просыпается от звука захлопнувшейся двери. Судя по всему, они проехали не сотню километров, а намного больше. Джош приоткрывает один глаз, щурясь от ярких фонарей очередной заправки, и тайком наблюдает за Тайлером и Дженной. Они стоят на улице, приглушенно перешёптываются между собой, глядя на то, как меняются цифры на счётчике. Они хорошо смотрятся вдвоём. Тайлер обнимает Дженну за талию. Дженна наклоняется, чтобы поцеловать его в шею — нежно и невесомо. Джош закрывает глаза и отворачивается от окна, пытаясь уснуть, мечтая уснуть. Ему интересно, будет ли так всегда. Будет ли он до конца своих дней тайком смотреть на них из окна, всей душой желая быть рядом с ними. Между ними. Глаза жжёт. Джош зажмуривается ещё сильнее. Он притворяется спящим и дальше. Дженна сменяет Тайлера за рулём. Часы на приборной панели показывают сплошные нули. Уже полночь. Они где-то в Юте, впереди в свете фар тянется ровная лента шоссе. Слишком темно, чтобы увидеть что-то ещё; впрочем, вряд ли здесь есть на что посмотреть. Джошу удаётся проспать три часа. Он совсем не чувствует себя отдохнувшим. — Нам всё никак не везёт с гостиницей, — бормочет Тайлер, нервно барабаня пальцами по ноге. — Если так и дальше пойдёт, мы скоро доберёмся до гор. Не хотел бы я ехать там в ночи. Дженна хмыкает, соглашаясь. Теперь у Джоша сна ни в одном глазу. Он сидит на заднем сидении, смотрит на черноту за окном. В воздухе висит странное напряжение: темно, поздний час, все устали. Всё, чего сейчас хочется каждому из них — это оказаться в кровати, окунуться в привычную обезличенность гостиничного номера с белыми, чистыми простынями и холодным кафелем в ванной. Где-то вдалеке — там, где тёплый воздух поднимается по очертаниям Скалистых гор, — сверкают беззвучные молнии. Они останавливаются у следующего мотеля, который попадается им на пути. Дженна отправляется бронировать номер, пока Тайлер и Джош пытаются разобраться с багажом — что надо взять с собой, что можно оставить. Они находят на парковке тележку и нагружают её сумками. Пока они стоят и ждут возвращения Дженны, Тайлер облокачивается о тележку и чуть не падает. Он выглядит уставшим, таким же уставшим, как после долгой записи в студии, как после долгого-долгого тура по всему миру. Под глазами залегла синева, вдоль челюсти темнеет щетина, и… Джош знает, какая она на ощупь. Он много раз проходился по ней костяшками пальцев. Закрыв глаза, он может представить её у своих губ, и потом… — Ты идёшь? — спрашивает Дженна, положив руку ему на плечо. Волосы у неё растрепались после безуспешных попыток поспать в машине. В здании мотеля не работает ни один лифт. На секунду Джош подумывает о том, чтобы вернуть весь багаж обратно в машину. Он мог бы захватить с собой только зубную щётку и лечь спать прямо в ботинках, даже не переодевшись, но Тайлер молча подхватывает с тележки пару сумок и идёт к лестнице. Их номер находится на пятом этаже. Они идут молча — слышны лишь их тяжёлые шаги и сбившееся дыхание. Ключ-карта к номеру не подходит. Джош проигрывает раунд в «камень-ножницы-бумага», и ему приходится вновь спуститься на ресепшн. На первом этаже свет такой яркий, что болят глаза. Когда он возвращается обратно к номеру, у Джоша болят ещё и ноги. Тело — тяжёлое, неуклюжее. Всё вокруг кажется каким-то чересчур реальным. Новый ключ подходит, открывается дверь. В этом номере лишь одна кровать. Джош моргает. На мгновение он видит две кровати, но затем они вновь сливаются в одну; он просто настолько устал. — Мы ошиблись номером, — говорит он. Тайлер и Дженна проходят мимо него, бросая свои сумки в одну большую кучу на полу. — Я в душ, — говорит Дженна, распуская волосы. Тайлер сбрасывает ботинки и падает на кровать — распростёртые руки, свисающие с края ноги, прямо как в старые-добрые времена, когда они с Джошем делили одну комнату в хостеле во время туров. Тайлер всегда был придирчив в плане мягкости и удобства матрасов, но, судя по его глубокому, протяжному вздоху, этот прошёл проверку. Но он всего один. — Ребята, кровать, — говорит Джош, безуспешно пытаясь отвлечься от парализующего чувства тревоги, изморозью расползающегося по стенкам живота. Дженна проходит мимо него по пути в ванную и ласково треплет его по щеке, улыбается, несмотря на усталость. Джош тянется к её руке, собираясь отстраниться, прекратить всё это, но Дженна уже и сама ускользает в ванную. С тихим щелчком закрывается дверь. — Я ведь не призрак? — спрашивает Джош. — Я достаточно громко говорю? Хоть кто-нибудь меня слышит? — Я тебя слышу, — бормочет Тайлер, даже не открывая глаз. — Было бы здорово, если бы ты хоть как-нибудь отреагировал на мои слова, — огрызается Джош. Ему не до смеха. Усталость и тревога сводят его с ума. Он не осмеливается пройти дальше. Он никак не может расслабиться в этом новом месте. Они все совершили ошибку — в комнате нет даже дивана-раскладушки, только маленькая жёсткая кушетка для двоих. Тайлер и Дженна рассчитывали, что Джош будет спать на полу?.. — Думал, Дженна забронирует нам номер с двумя кроватями. — Должно быть, она решила, что ничего страшного не случится, — начинает Тайлер, — если мы все будем спать вместе. — Дженна, — говорит Джош. Тайлер хмыкает. — Твоя жена. — И?.. — Думала, что мы просто можем… лечь спать все вместе. — Мы ведь спали вместе раньше, — говорит Тайлер. Что-то в тоне Джоша всё же встревожило его (ну, наконец-то!). Он чуть приподнимается, опираясь на локоть, и в такой позе изгиб его талии выглядит донельзя соблазнительно, почти женственно, и Джош всё ещё помнит, каково это — держать там руку, пальцами очерчивать контуры чужого тела. В последнее время он не может думать ни о чём другом. — Мы спали вместе, — поправляет он. — Что, ты не хочешь спать с Дженной? Джош чуть не давится вздохом. — Ты уверен, что мы сейчас говорим об одном и том же? — Не знаю, — лениво замечает Тайлер, бросая на Джоша внимательный, испытующий взгляд. Возможно, ему всё это кажется. Возможно, он просто устал. — А ты? — Я не знаю, что и думать, — признается Джош. Он делает неуверенный шаг вперёд, проходит в комнату, садится прямо на свой чемодан — так будет безопаснее. Кончики пальцев зудят, всё тело ноет от тактильного голода. Чтобы слегка унять его, Джош проводит рукой по покрывалу на кровати — оно оказывается мягким и приятным на ощупь. Тайлер придвигается ближе. — Я и так постоянно чувствую себя третьим лишним из-за того, что увязался за вами в эту поездку. — Джош. Что насчёт трехколёсных велосипедов? Им необходимо третье колесо. — Скажи, ты намеренно не воспринимаешь мои слова всерьёз? — спрашивает Джош. — Или это я опять недостаточно прямо выразился? Прости, никак не могу понять. У Тайлера с лица исчезает всякое выражение. Он аккуратно тянется вперёд и берёт руку Джоша в свою. У него тёплые ладони, шершавые после игры на укулеле и басу подушечки пальцев. — Мы с Дженной вправду хотели, чтобы ты поехал с нами, иначе ни за что не стали бы приглашать тебя. Мне жаль, что из-за нас ты почувствовал себя лишним — я прямо сейчас пойду и сниму вторую комнату, если тебе будет комфортнее так. Уверен, Дженна просто хотела, чтобы ты был рядом. Мы оба хотим, чтобы ты был здесь, поближе к нам. Ближе не бывает, думает Джош, бездумно упираясь взглядом в двуспальную кровать. — Вы хотите, чтобы я был здесь, — повторяет он. — С вами. — Не знаю, как выразиться ещё более ясно. — Да всё и так ясно, как белый день, Тайлер, — говорит он, отвлеченно запуская пальцы в свои ярко-желтые волосы. Ему стоило бы обрить голову ещё до этого странного отпуска, но он был занят. Взволнован. Он витал в облаках. Не успевая остановить себя, Джош открывает рот и слово в слово повторяет слова своей матери: — Это ненормально. Вы двое женаты. Вы вроде как должны спать вместе, а я… должен спать один. — Тогда я спущусь вниз и оплачу ещё одну комнату, — Тайлер садится, наклоняется за сброшенными на пол кедами. — Нет, я… Знаешь, да пофиг. В шкафу около двери лежат запасные подушки и одеяла. В два захода Джош перетаскивает их все на центр комнаты, сваливает их в кучу между кроватью и телевизором. Всё это время он ощущает спиной взгляд Тайлера, но это лишь злит ещё больше, заставляет кровь кипеть в жилах. Почему с Тайлером Джозефом никогда не бывает легко?.. — Я не понимаю, почему ты так расстроен, — говорит Тайлер. Интонации у него — мягкие, вкрадчивые. В ответ у Джоша что-то горячо вспыхивает в груди — он терпеть не может моменты, когда голос Тайлера начинает звучать так робко и печально. Сразу появляется желание наплевать на всё, сгладить конфликт, успокоить, и Джошу приходится силой подавить в себе этот инстинктивный порыв. — Может, если ты немного напряжёшься и постараешься взглянуть на ситуацию моими глазами, то всё поймёшь, — предлагает он. Держи-ка бесплатный совет, Тайлер. Беспрецедентная акция. Счастливого Рождества. Джош едва успевает сотворить себе спальное место из запасных одеял, когда открывается дверь ванной. Дженна стоит в освещённом дверном проёме, подёрнутое паром зеркало выглядывает поверх её плеча. Влажные волосы кажутся темнее; они заплетены в косу, с которой прямо на пол капает вода. Толстовка, которая надета на Дженне (похоже, это единственная вещь, которая на ней надета), когда-то принадлежала Джошу. Да, это определённо она — теперь Джош её узнаёт. Краем глаза он успевает заметить длинные, загорелые ноги Дженны и тут же прячет лицо в ладонях, всеми силами стараясь сдержать стон. Когда он вновь смотрит на неё, выражение лица у Дженны настолько разочарованное и потерянное, что это выглядит почти карикатурно. Она считывает напряжение, повисшее в воздухе, и нервно начинает теребить пальцами рукав толстовки. Распаренные пальцы, слишком длинные рукава. Толстовка с чужого плеча. Джош старается не смотреть, но смотрит. Дженна поворачивается к Тайлеру, сидящему на краю кровати с кедами в руке, затем — к Джошу, который зарылся в гору одеял на полу прямо в одежде. Он ложится на бок, ко всем спиной, и тазовая косточка больно упирается в пол. Джошу плевать. Он готов вытерпеть что угодно — только бы не видеть больше поджатые губы, нахмуренные брови, тревогу в глазах. — Что не так? — вкрадчиво спрашивает Дженна. — Джош хочет отдельную комнату. — Я же прямо здесь, — говорит он, и из-за пронизывающей до костей усталости у него нет сил даже злиться. Он слишком вымотан. Слишком расстроен происходящим. — Не говорите обо мне так, будто меня тут нет. Пожалуйста. Дженна на цыпочках проходит мимо него, к своей стороне кровати. — Джош, — окликает она. — Милый. Почему бы тебе не лечь с нами? — Потому что мы женаты, — едко цедит Тайлер. Его кеды гулко падают на пол, когда он с силой отбрасывает их в сторону. — Неужели ты не знала?.. Мы женаты! — Я ложусь спать, — громко говорит Джош. — Вы можете включить телевизор, только, пожалуйста, перестаньте болтать. Спасибо. Он лежит спиной к кровати, весь обратившись в слух — словно бы против воли Джош улавливает все звуки в комнате, по ним отслеживая чужие движения. Лёгкое шуршание ткани — Тайлер раздевается. Закрывается дверь ванной, в душе начинает литься вода. Над головой загорается телевизор. Какое-то время на экране мелькают каналы, в итоге Дженна останавливает свой выбор на «Звёздных войнах». Судя по диалогам, это «Новая надежда». «Спаси меня, Оби-Ван Кеноби», — думает Джош. Он то и дело проваливается в сон под бормотание Люка, Леи и мастера Йоды. Когда он просыпается в очередной раз, дверь ванной приоткрыта, но внутри темно. Звук на телевизоре убавлен так сильно, что слова героев фильма едва различимы. Это уже другой эпизод, «Империя наносит ответный удар». Тайлер сидит на полу рядом с Джошем, прислонившись спиной к кровати и вытянув ноги вперёд. Его голова запрокинута, глаза прикрыты. Тени пляшут на шее и щеках. — Я люблю тебя, — бездумно, всё ещё с затуманенной от беспокойного сна головой признаётся Джош. — Люблю вас обоих и совершенно не представляю, что с этим делать. Тайлер открывает глаза. В отсветах телевизора его лицо кажется серовато-белым, будто луна. — Так люби нас, — говорит он, как будто это единственное решение, как будто это самая очевидная на свете вещь. — Ты меня вообще слышал? — Джош, приподнимается на локтях. — Я влюблён в твою жену. Во время тура мне приходилось отгонять мысли о ней почти так же часто, как и мысли о тебе. — Взаимно, — говорит Тайлер. — Ты ведёшь себя очень… Блин, не могу подобрать слово. Дженна?.. — Очень тупо? — услужливо отзывается она с кровати. От неожиданности Джош чуть не вздрагивает. — Можно и так сказать. Джош. Мы все любим друг друга. Мы все хотим друг друга. Ты хоть знаешь, сколько раз я в деталях пересказывал Дженне то, как мы занимались сексом, чтобы помочь ей кончить?.. — Много, — сонно отвечает Дженна. — Эй, не спойлери. — Вашу мать, да что с вами не так? — спрашивает Джош. Ему никто не торопится отвечать. Это ожидаемо. Он все ещё в футболке и джинсах. Всё его тело протестует, когда он пытается сесть на жёстком полу, примостившись рядом с Тайлером. В темноте тот тянется вперёд и прижимается ладонью к щеке Джоша, пальцами касаясь неряшливой вечерней щетины. Тайлер притягивает его к себе, и этот поцелуй — уверенный, напористый, но неспешный; такой неспешный, что Джош мог бы отстраниться в любой момент, если бы только захотел. Такой неспешный, что у Джоша хватает времени хорошенько подумать о том, действительно ли он хочет этого. Но вновь целовать Тайлера — это всё равно что вернуться домой, а Джош был вдали от него так чертовски долго. Целовать Тайлера — это уникальный опыт, непохожий на близость с другими (не то чтобы Джош за свою жизнь был близок со множеством людей). Тайлер — увлечённый, старательный, и его внимание безраздельно, его внутренняя сила завораживает. Его прикосновение соскальзывает со щеки Джоша на подбородок — Тайлер мягко, но крепко удерживает его на месте. Они уже успели немного отвыкнуть от этого, но так и не смогли ничего позабыть, и потому, когда губы Тайлера приоткрываются, Джош послушно приоткрывает рот в ответ. У поцелуя вкус Рэдбула, но Джош никак не может им насытиться. Его лежащая на бедре рука — на том самом бедре, где чернилами татуировки выведено имя Тайлера, — сама собой сжимается в кулак. Язык касается языка, чужое дыхание касается губ, и в этом нет никакой борьбы, лишь тихое восхищение и принятие. — Нет никаких третьих лишних — только не с тобой, — шёпотом говорит Тайлер. — Теперь ты ляжешь с нами? Джош оказывается посередине. Кровать явно тесновата для троих, но сейчас Джош не променял бы её ни за что на свете. Когда Тайлер и Дженна прижимаются к нему с обеих сторон, тепло их тел обволакивает с головой. Джош становится живым мостом между ними. Прижимаясь к нему щекой, Дженна лениво очерчивает большим пальцем имя своего мужа, впаянное в кожу Джоша на его бедре. — Ты убиваешь меня, — бормочет он, пряча лицо в её влажных после душа волосах. У него предательски щиплет глаза, но при этом он возбуждён, и это странное, но волнующее сочетание — будто все эмоции вырвались из грудной клетки и начали жить собственной жизнью. Дженна светло посмеивается в ответ, и её прикосновение скользит выше, едва задевает член Джоша — так невесомо, что можно подумать, будто это лишь плод фантазии. Интересно, одно лишь воображение способно сотворить с ним такое? — Ты убиваешь меня с две тысячи тринадцатого, — говорит Дженна, обхватывая его член рукой, и Джош давится дрожащим вздохом, прикрыв глаза. — Я говорил ему, что не стоит без майки играть на барабанах, — невнятно отзывается Тайлер — он почти спит. Пальцами он задевает сосок Джоша — будто бы случайно, будто бы не отдавая себе в этом отчёта, — и это… это слишком. Джош лежит здесь, в одной кровати с двумя людьми, которых он любит больше всего на свете, и они делятся с ним своим теплом, фокусируют на нём всё своё внимание. Он и сам не знает, чего ему хочется больше в этот момент — смеяться, или заплакать, или кончить. «Я люблю тебя», — говорит с экрана телевизора принцесса Лея. «Я знаю», — говорит ей Хан Соло. Джош знает. Теперь он знает. Они засыпают, даже не выключив телевизор. Утром Джош просыпается первым. Неслышно выскользнув из кровати, он вновь укрывает одеялом своих парня и девушку (обоих, их двое, и он ужасно любит их, и все они любят друг друга), берёт сменную одежду и уходит в ванную. Уже включая воду, он вдруг натыкается взглядом на бутылку с гелем для душа. Гелем для душа, которым пользуются Тайлер и Дженна. Теперь он принадлежит и Джошу тоже.