После того, как я потеряю разум

      Леону удалось связаться с военными через передатчик, «конфискованный» у наёмника, и Клэр сразу стало легче. Наконец этот забег с препятствиями закончен.        — Теперь их очередь разбираться со всем этим, — бормочет она, подползая к холодным перилам, ограничивающим от падения с крыши, и прислонясь к ним.       Редфилд полностью обессилена.        — Справедливо, — замечает Кеннеди, устраиваясь рядом и притягивая ближе.        — Как рука?        — Нормально. Правда я уверена, что половина швов разорвалось.       Клэр пытается рассмеяться, но, чувствуя как дыхание Леона замирает, жалеет что не ограничилась одним «нормально». Она хлопает его по напряжённому плечу, усмехаясь:        — Хей, я однажды пережила падение с мотоцикла. Ты думаешь это меня убьёт.       Грудь Кеннеди завибрировала от хриплого смеха:        — Нет.       Редфилд сползает на ноги Леона и, положив голову ему на бедра, спрашивает:        — Не против?        — Ничуть.       Его рука ложится на плечо, поглаживая напряжённые мускулы, круговыми движениями, и Клэр готова замурчать от удовольствия. Это могло бы быть даже романтично, не будь вся крыша усеяна ошметками Тирана. Редфилд смотрит прямо на дверь, за которой, возможно, инфицированные поднимаются по лестнице сюда.        — Если бы всё сложилось иначе, ты бы стал правительственным агентом?       Рука на плече на миг замирает, и Клэр начинает думать, что зря спросила.        — Не знаю. Но я уверен, что не смог бы работать обычным полицейским, задерживая уличное хулиганьё или воришек. Зная об этом всём. Зная, что могу помочь и сделать больше.       Редфилд смотрит на белую дверь, ожидая, что вот-вот ворвутся монстры.        — Ты прав. Но я верила, что смогу жить нормально, забыв об этом всем, и когда попыталась у меня поехала крыша. Галлюцинации немного мешают обычному досугу. Я тогда подумала: нет, это всё меня не отпустит.       Белая поверхность до сих пор не дрогнула, и Клэр продолжает:        — Но, оказывается, я сама не желаю отпускать это всё. Может это был просто способ моего подсознания напомнить мне об этом.       Инфицированные так и не появились, хотя Редфилд ждёт, и будет ждать всегда и отовсюду.        — Типа зачем ты думаешь о работе в каком-нибудь офисе? Посмотри на этих людей вокруг, они могут стать монстрами в любой момент, а ты могла бы этому помешать.       Рука Леона ложится на голову, и он гладит Клэр, как неразумного котёнка. Кеннеди говорит, путая пальцы в её волосах:        — Ты не обязана лезть в это всё из чувства долга.       Редфилд понимает, что за его словами кроется нечто большее, чем желание образумить её. Она разворачивается к нему и смотрит в серо-голубые глаза. У этого парня лицо принца, но душа… Клэр тянет руку к нему. Я хочу коснуться тебя, коснуться твоей души.        — Расскажи мне.       Пальцы достигают тёплой щеки. Леон накрывает её руку своей, переплетая их пальцы, и его губы размыкаются.       Шум лопастей вертолета, сжирает слова Кеннеди, и Клэр успевает понять лишь: «Мертвые».       Клэр была в самой, что ни есть настоящей, комнате допроса: одинокий стол в тесной белой коробке, а напротив сидит хмурый человек в костюме. Хотя бы нет наручников, и её предварительно заштопали.        — Мисс Редфилд, надеюсь мы ещё можем рассчитывать на ваши показания в отношении дела Артура Пени.       Хочется усмехнуться, заметив, что государству не отказывают. Она говорит:        — Конечно.        — Или даже на сотрудничество в его поимке?       Кровь отливает от сердца и в груди холод — тот редкий случай, когда Клэр испытывает страх, но он быстро сменяется немного болезненно-сумасшедшим азартом. Такой бывает, когда в пистолете один патрон, а следом несётся лизун или десяток мертвецов. Она улыбается, уточняя:        — Это предложение работы?        — Да.        — Я подумаю.       Впрочем, Клэр всё для себя уже решила.        — Разумеется. И ещё, боюсь Вам и агентам Кеннеди и Коулману придётся пробыть на карантине некоторое время. Мы хотим убедиться, что этот вирус никак на вас не повлиял. Это не страшно. Просто некоторое время вы будете ограничены этажом в этом здание.       Клэр не удерживается от саркастичного:        — Разумеется.       Леон немного волновался. Он знал, что Клэр не причинят вреда, но Кеннеди слишком хорошо понимал: система несовершенна и произошедшее тому доказательство.       Он стоял у лифта, на котором должна была прибыть Редфилд на этаж — место где они проведут как минимум две недели. Лифт звякает. Дверцы раскрываются, и Клэр появляется перед Леоном. Лифт закрывается, уезжая.        — И часто ты сидишь под домашним арестом, агент Кеннеди?       Её брови вопросительно изгибаются.        — Скорее редко.        — Ну, своеобразный отпуск.       Яркая улыбка озаряет лицо девушки, и невозможно не улыбнуться в ответ. Редфилд подходит ближе, и её руки ложатся на плечи Кеннеди: он не сразу различает шепот:        — Где тут кровать?       Леон притягивает Клэр, сжимая её талию в ладонях: женское тело в руках волновало воображение пошлыми образами. Девушка выдыхает:        — Не томи, я чертовски устала и хочу спать.       Нечто подобное можно сравнить с ведром воды, которое вылили на тебя прямо из окна. Редфилд и её чувство юмора. Леон смотрит на Клэр, дрожащую от сдерживаемого смеха, и усмехается, качая головой.        — Я тебя провожу.       Кеннеди сгребает девушку, и она охает, цепляясь за его шею.        — И заодно взбодришься.        — Ты меня взбодришь?       Они оба смеются. Почему-то после беготни от монстров, в обмундирование половины оружейного магазина, физически необходимо похохотать от души.       Когда Леон проводит Клэр в свою «квартиру», то она просто падает на кровать лицом в подушку. Кеннеди всё же рассчитывал, что она шутит насчёт сна. Агент садится рядом и касается её волос: у Редфилд очень мягкие волосы насыщенного темно-русого цвета. Было приятно перебираться их в руках. Клэр что-то бормочет и поворачивает голову к нему.        — Ты же хотела спать?       Она перекатывается на спину и смотрит своими невероятно-голубыми глазами.        — Хотела. Но я хочу знать, — Клэр тянет руку к его лицу, касаясь щеки, — о мёртвых. Расскажи мне.       Кеннеди склоняется над Клэр и, смотря в её глаза с огромными черными зрачками, говорит, тихо и едва различимо:        — Люди постоянно умирают на моих руках: гражданские, агенты.       Леон замолкает, а дыхание Редфилд замирает.        — Это как чертовы американские горки. В одно мгновение я готов сгнобить себя за то, что допустил это, а в другое мне всё равно. Однажды это поездка окончится, и остановится всё на равнодушие и привычке, что все вокруг дохнут.       Мягкие ладони Клэр прижимаются к щекам Леона, и дыхание оседает на дне лёгких. Он продолжает:        — Вся эта херня с вирусами и их создателями, она лишает чего-то человеческого.       Клэр прижимает Кеннеди к себе, и он ощущает её судорожное дыхание и тепло — Леон закрывает глаза, наслаждаясь мягкостью женского тела в своих руках. За эти дни, что они вместе, Редфилд дала возможность ему почувствовать, что это нечто важное не исчезло до конца. И не надо шпынять себя чужими смертями, чтобы это ощутить, или напиваться, чтобы забыть. Он ещё живой.        — Знаешь, а ты ведь один из лучших людей, которых мне доводилось встречать.       Кеннеди усмехается и перекатывается на спину: Клэр оказывается сверху и Леон может видить её невероятные глаза.        — Правда?        — Абсолютная.       Агент прижимает Редфилд к своему телу ближе и ближе, но это так мало. Она улыбается, шепча:        — Моё бедро всё чувствует, но мне запретили любые нагрузки на ближайшие двое-трое суток.       Его динамят во второй раз за день.        — Ты шутишь?       Редфилд широко улыбается.        — Но я могу целоваться хоть до потери пульса.