Дивный новый мир

Клэйтон с каким-то потеряно-благоговейным видом вчитывается в выписку из протокола вскрытия, дрожащими руками, с нарастающей тревогой, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Потом недоверчиво смотрит на патологоанатома — светлую женщину средних лет с дежурной приветливой полуулыбкой, но холодным, безразличным взглядом — всё-таки профессия здорово сказывается — и с нерешительностью кивает, мол, да, вроде как готов. Она откидывает простыню и Скотт морщится от увиденного — он-то точно знает, как выглядит выстрел из дробовика в упор, но видеть такое спустя несколько лет после пережитого ада, всё равно не то, что хочешь лицезреть ещё раз. Напоследок, так сказать. Контрольный. Тем более, на своём друге. — Здесь написано, — мягко начала женщина, — что у него нет ни семьи, ни родственников, а из знакомых только Вы. В телефоне было достаточно номеров, но мы прозвонили по самым часто используемым. Вы узнаёте этого человека? Трудно сказать — узнаю. Клэйтон не хочет в этом фарше до середины груди узнавать Брета, однако, татуировки у того характерные. С такими точно не перепутаешь. Худоват, правда, но исходя из его состояния… — Вещи узнаёте? Альберт кивает. Они не общались где-то месяц по своим причинам; Брет жаловался, что не может так жить, что ничего не чувствовать — самое страшное, что с тобой вообще может произойти, а неконтролируемую регенерацию можно назвать раком. Он говорил, как всё равно испытывает резкие приступы паники, будто ножом по нервам полоснули, и еле сдерживается, чтобы ни на кого не наброситься и вообще никак себя не выдать. Брету было очень тяжело. Было. — Ещё, — патологоанатом закрывает тело простынёй, — я знаю, что Вам тяжело, мистер Альберт, но Вы должны подтвердить имеющуюся информацию: Вы с Бретом Отри были на заражённой территории около года, так? — кивок. — Но в ходе выживания Брет Отри был укушен, но не превращён. Может ли это означать, что вы оба обладаете иммунитетом к вирусу? Если б не бешено стучащее сердце, Клэйтон бы иронично хмыкнул — ему запрещено говорить правду, поэтому он неопределённо кивает снова, пожав плечами для надёжности, ощущая себя китайским болванчиком. — Может ли это означать, что в какой-то момент он просто потерял контроль над собой, что привело к таким последствиям? Может. Скотт уверен, что может, вот только Брет скорее сам себя застрелит, чем на кого-то нападёт — он не их тех, кто прилюдно о своих проблемах говорит, как бы не страдал. Боится-то он много чего, только никогда этого не покажет остальным. Навсегда с гордо задранной головой. Клэйтон расписывается в каких-то бумагах, на автомате несколько раз перекладывает свои вещи по карманам, и на деревянных ногах выходит из морга. В голове какой-то белый шум. Трудно принять тот факт, что Брета вот так… застрелили. Он не мог сам так выстрелить даже при желании, уж Альберт-то на ходячих проверял. Это значит, что тот либо сболтнул лишнего, что наиболее вероятный вариант, либо же влез во что-то другое, что также не исключалось. Втянуть Отри в авантюру — пара пустяков. Достаточно спросить: «Слабо?» — и он тут же докажет, что тормозов не имеет. Фраза: «Я не трус, но не дурак» — прозвучит только от какого-то совсем уж дикого предложения. Музыкант выходит на крыльцо даже не замечая, как к нему направились две ужасно знакомые, прямо уже ненавистные фигуры. — Скучаешь? — тянет лыбу Эрнест, и ему хочется с ходу все зубы выбить вместе с острыми металлическими коронками. — Мы тут тоже не просто так, как ты понял. Ася тоже не выглядит расстроенной — она как всегда никак выглядит, как биоробот какой-то — только чуть головой кивает в знак приветствия. А потом чуть ухмыляется, когда что-то знает и не может сдержать рвущийся сарказм. И за это издевательство Клэйтон готов гореть в аду, но искренне ненавидеть этих субъектов. — Это ваших рук дело? — только цедит мужчина, стараясь не смотреть на хитрые рожи. — Если б наших, то ты бы узнал первым, а не последним, — загадочно тянет Эрнест. Закуривает. Специально выпускает дым в сторону Скотта. — Что, узнал? — Ася и правда совершенно не контролирует своё лицо — сейчас, например, превосходство не скрывает даже налёт коварства. Но стоит заглянуть в глубокие, подёрнутые холодной яростью карие глаза, как её губы кривятся в сползшей улыбке. — По татуировкам всегда узнают, да? Вообще, Альберт догадывается, к чему та клонит и, наверное, впервые это вызывает противоречивые чувства испытывать прямую неприязнь к Асе, но верить в её слова. Надеяться на их правдивость. Поэтому лишь вопросительно выгибает бровь — всё-таки раз она с Эрнестом, значит, дело пахнет расследованием, ибо девушка замечает незаметные детали, а Эрнест, каким бы придурком не хотел казаться, отлично просчитывает наперёд самые невероятные, но самые возможные ходы, пока полиция позади на порядок. Чёртов Шерлок. Неудивительно, что с таким подбором талантов они умудряются бесследно исчезать и всегда сухими из воды. — Ты даже те неудачные линии рассмотрел, да? — продолжает Ася. — Нет, — честно признался музыкант. Хотелось то ли заставить Эрнеста проглотить сраную сигарету, то ли закурить самому. — А стоило бы — подделка качественная, — и тут же отвечает, не дожидаясь реакции. — Чернила совсем свежие, нанесены, что характерно, не посмертно, а это значит, кому-то необходимо, чтобы все подумали, что Брет мёртв. Полиция спишет «висяк» на вспышку агрессии и чью-то самозащиту; мы, не имея доказательств обратного, не можем оспорить это, а так как самой организации по документам не существует, и она, как бы, занимается совсем другим, то и на экспертизу подавать особо резона не имеем. А ты, как самый близкий ему человек — можешь. — То есть, — медленно проговаривает Клэйтон — его сердце пропустило удар так же, как он пропустил половину текста мимо ушей, — ты хочешь сказать, что-то — не Брет? — Я ж сказала, — ворчит девушка. — Кто-то очень не хочет, чтобы мы нашли концы, вот только — зачем? В смысле, зачем им именно Брет? Типа, будут из него антивирус выжимать? Шантажировать нас? Что? Это достаточно странное дело, хочу сказать. — Как я люблю прям, — любовно затягивается Эрнест и наконец-то тушит окурок. — Поэтому теперь мы снова команда, Скотти. Видишь, как нас судьба сводит постоянно? Вот я тоже не в восторге, лучше б так сама с Бретом сводила… Не секрет, что Эрнесту Отри нравится, и, Альберт почти уверен, что тот сам вызвался в участвовать в поисках. Если это правда и Брет жив, то есть надежда его вытащить, просто Клэйтон искренне не понимает, почему все краски вокруг него сгущаются. Он что-то не знает о друге? Выдыхает сквозь зубы — блять, Брет, опять ты куда-то вляпался, ну не живётся тебе спокойно… — Мы естественно наблюдали за ним, — через время говорит Ася. Они так и стоят на ступенях, Эрнест докуривает уже третью сигарету, а солнечный тёплый день будто специально такой светлый и тёплый. — За тобой тоже, не переживай. Просто он в какой-то момент исчез на несколько дней и исчез насовсем без следов и зацепок, и тут же мы узнаём о трупе. — Она замолкает, серьёзно вглядываясь Скотту в каменное лицо. — Найти его в наших интересах — тебе с чисто человеческой точки зрения, нам… Да, впрочем, тоже. Сейчас человеческий ресурс малочислен, как разменная монета, и чем ближе к пику развития технологий, тем быстрее надо собирать ценные образцы. — Это не по-человечески, — замечает музыкант. — Зато надёжней. Люди лично нам не нужны. Люди нужны… в целом. Как вид. А так как у них бесконечный потенциал, важно направить его на положительный вектор развития, а не забить на корню. — Уж не собираетесь ли вы вернуть рабство или устроить что-то вроде «Матрицы»? Ася хмыкает. — Ты же знаешь, что КПД никогда не будет сто процентов, но его можно увеличить, можернизировав что-то. Мы именно этим хотим заняться. Это вы сейчас в матрице живёте, а реальность вон, в паре сотен километров. — Не слишком ли много на себя берёте? — Альберт понимает, что потянуло его не туда, что не стоит об этом разговаривать, ведь вся услышанная информация только сильней стягивает ему удавку на шее и укорачивает цепь свободы. Понимает, но ничего не может с собой поделать. — Едва ли не спасители всей Земли. Мессии. Эрнест, прокашлявшись, по-гиеновому заржал. — Ты всё равно не поймёшь наши мотивы, причём, у каждого тут свой. Мне вот, допустим, скучно, и ты не поймёшь, как это связано с моей деятельностью. Ася хочет не всем помочь, а быть полезной миру, а это немного разные вещи, ну, а Харальд мечтает лекарство от старости изобрести. Тут не в благородстве дело, Клэйтон. Мы — тщеславные неправильные ублюдки, которые поступают слишком правильно. Мы всегда та сторона, которой выгодно, и у нас есть резон искать Брета. У тебя тоже. Так почему бы не объединить усилия? У Скотта будто щёлкает что-то в голове — такое очевидное, но до этого почему-то не рассматривающееся как важное. Некая деталь. Он вдруг понимает, что, нет, чтобы они не говорили, а он с Бретом для кучки безумцев — особенные. Они единственные, кого компания не как вид воспринимает, а как личностей. И, что поразительно, принимает. Выгодно вам, говорите? Клэйтон усмехается, будто подхватил летающий в воздухе вирус чужого азартного помешательства. — На одном условии, — он твёрдо делает шаг вперёд, оборачиваясь, — после всего, каким бы мы не нашли Брета — живим или мёртвым — вы все исчезаете из нашей жизни навсегда. — Мы сведём к минимуму наши возможные вмешательства, — скалится Эрнест. Он следом выходит из тени. — Это будет увлекательно, возможно — опасно, но чертовски в стиле Брета. Тебе понравится. Солнечный день сулил хорошую погоду по всему городу. Даже для тех, кто о городе не знает. Шёл пятый год заражения Земного шара.