Маленькие поражения

Грифильда — маленькая девочка. У нее глаза — два драгоценных слитка золота, точеная фигурка и сильные удары. Всегда на поражение бьет. Только рыжий вихрь уловить можно и режущий уши свист от когтей. Она пробегает рядом, оборачивается и весело подмигивает. Посылает воздушный поцелуй. Смеется. Вгоняя эльфа в краску. — Дорогой, — говорит она, чуть привставая на носочки. До Шаймира она не достает. — Ты такой милый, когда краснеешь. — У тебя пуговица расстегнулась, — на жилетке, что закрывала обернутую бинтами худую грудь, оторвались последние крючки. — Вот здесь. «Не мог что ли раньше сказать?» Подруга стыдливо прикрывается, хватает поношенный плащ с земли, запахивается и закрывается копюшоном. Один только кончик острого носа виден. Они растут вместе — по росту равняются, ягуарка даже немного обгоняет. Тело приобретает плавные изгибы, она наконец решает отпустить волосы. Шаймир как был высоким нескладным подростком, таким и остался, плечи только немного шире стали. Сильная рука оборачивается вокруг пояса и настойчиво прижимает к себе, когда тот пытается восстановить силы у пруда. — Я же тебе говорила — сама справлюсь. Спасатель. — Грифильда нервно скребет когтями по одежде, увлекшись, рвет ее, оставляя красные полосы. — За собой следи лучше. — Ты такой внимательной в последнее время стала. Мне приятно, — тонкий хвостик будто живет своей жизнью — то вокруг пояса обернется, то по бедру пробежит, то за запястье мертвой хваткой вцепиться. Эльф пытается расчесать вечно растрепанную кисточку. — А о том, как ты безрассудно бросаешься в бой с головой, я тебе уже говорил. — Фррр… — тонкие пальцы ведут от самого кончика до основания, медленно, растягивая момент. Она по-прежнему носит выцветшую жилетку без пуговиц. Стыда уже нет, а бинты сменились легким топом, с единственной застежкой на шее. Видны ребра и мышцы пресса. В густой мех зарываются пальцы. — Что ты?.. — Молчи, — его немного потряхивает от нарастающего возбуждения, ровная спина изучена вдоль и поперек. Щеки огнем горят. Шаймир выдыхает в сухие губы: «Можно?». Уста сладки и нежны — застежка с щелчком расстегивается. — Ты красивая. Она отворачивается, чтобы не смущаться еще больше, пока эльф губами проводит по шее. Ловит руки, что уже почесывали острые уши, редкие прядки перебирая. Хитрый взгляд с затуманенным взором встречаются — зрачки ссужаются; ноги непроизвольно закидываются на спину. Прижимают к себе. Грифильда целовать не умеет, но старается, трепетно языком по губам пробегаясь. Его любимая выросла, думает Шаймир, когда когти впиваются в плоть, пускают кровь, а яркий блик на клыке слепит глаза. Выросла, и стала еще красивее. Но как никогда нуждается во внимании. Он говорит: «Все хорошо. Не бойся». Направляет. И вроде бы все хорошо. Но любимая, как всегда, редко на чем-то заостряет внимание. Цунами, что всегда с ног сбивает и накрывает с головой, ассоциируется. Но шторм стихает, нужна в нем тоже. Пропадает, из памяти стирается. Словно и не было никогда. Ловить ветер в поле нечем — эльф изучен вдоль и поперек, никакого интереса больше не представляет. Но новый таинственный сопровождающий с прикрытой рукавом рукой и нелепым хвостом на затылке — вполне. Грифильда носиться за ним, смеется над глупыми шутками, на шею вешается. Шун-Дэй вцепляется в нее клещом, не отцепишь. Шаймир стоит в сторонке, внимает словам Данаэллы: «Вмешаться нужно. Чего стоишь?». Хочет забыть и ненавидеть — не получается. Довольная ревность когтями горло дерет. Всегда, день-год-столетие ждать будет, пока небо на них не обрушиться. Отчет пошел.