Часть 1
9 февраля 2019 г., 16:58
Что я хотел бы тебе сказать?.. Так сразу и не знаю.
А еще я не знаю, как жить теперь, Дэйв. Правда не знаю.
Я же все думаю про тебя, думаю и думаю, и никак не могу отделаться от этих мыслей. Ничто другое даже в голову не идет. Живу я словно механически, как заведенная игрушка, а внутри все ты, ты ты... Даже товарищи все чаще замечают, что я с того дня совсем другой стал, и они правы. Да я, черт возьми, просто не вижу смысла жить теперь. И все вспоминаю тебя, наши бесконечные разговоры, все, что было... Ей-богу, прямо слезливая барышня.
И что же мне делать, просить прощения? Что толку? Тем более, что ты так убежденно мне доказывал, что я не виноват.
Чем дальше, тем сильнее убеждаюсь в том, какой ты замечательный.
А знаешь, ты мне еще и снишься. Во всяком случае, в каждом сне, который помню - точно. Иногда что-то хорошее. А иногда ты умираешь. Сосед однажды сказал, что, бывает, я плачу во сне. Ха-ха, кое-кто уже совсем сдает.
Отвратительно, как отвратительно! Это я тебя убил, я. Я тебя убил. Я хотел бы искупить свою вину, но что я вообще могу сделать?
Сначала я, представляешь, решил, что просто убью как можно больше немцев и отомщу. Я был такой глупый. Все это время я был такой глупый. Да и ты тоже, по правде говоря. Но я все равно тебя люблю.
Сейчас эта чертова война почти выиграна. Как же от нее тошнит - не представляешь. Нет, правда. Я ведь только недавно начал по-настоящему понимать, какое это грязное дело. Когда убил тебя.
У меня и раньше мелькали всякие мысли о том, что мы делаем что-то не так, но я сразу гнал их, а здесь наконец-то понял.
Понимаешь, идя сюда, я осознавал, что могу погибнуть, но никогда в это до конца не верил, а если и задумывался о чем-то таком, то лишь представляя себе глупую картину невероятно героической жертвы, которая спасает чуть ли не всех Союзников, с последующими пышными похоронами и прочим идиотизом, казавшимся мне тогда чуть ли не вершиной всего. Да и сама смерть казалась мне настолько далекой! Даже гибели десятков товарищей не смогли изменить моего отношния. Не подумай, ты ведь знаешь, я жалел о них, но в большей степени эти потери означали для меня все большую ненависть к нашим противникам, вероломно убивающих доблестных защитников мира. О том, что немцев я вопринимал исключительно как мишени и не достойное ничего, кроме устранения, зло, даже говорить не стоит. Но для меня словно по-настоящему не существовало никого, кроме нас с тобой, и все эти смерти были будто просто декорацией, а мы словно отделены от нее, в которой была возможна смерть. И я не верил в иной исход для нас, кроме как в славную борьбу до победного конца и триумфальное возвращение на родину.
А потом я получил ту ужасную записку с известием о твоем убийстве. Даже не знаю, чего во мне тогда было больше - злости на немцев или отчаяния от потери. В любом случае, я тогда мог желать лишь двух вещей: вернуть тебя, а так как это невозможно, то убивать как можно больше врагов, - тех, кто отнял тебя у меня.
И я убивал, убивал их так, словно каждый из них лично приложил руку к твоему убийству, словно каждый из них был виноват. А потом, приняв за одного из них, убил и тебя.
Знаешь, по несколько раз каждый день вспоминаю наше прощание, мой последний поцелуй, твои последние слова... Как я люблю тебя, как мне не хватает тебя! Прямо сопливая семнадцатилетка, правда? Можешь смеяться, и будешь прав, но я не могу об этом не думать. Что бы я только не отдал, чтобы тебя вернуть...
Так вот, и я именно тогда действительно понял, что это такое - смерть на войне. Как может быть ужасно, когда умирает человек. Когда он убит другим человеком. Я понял это, когда видел, как ты умираешь.
Тогда мне сказали:"Это война". Вот именно! Это война. Война - это не слава родины, не честь солдата, не парады и не победный триумф, - вот ее настоящее лицо. Ее лицо - это твоя гибель, гибель того, кого я любил больше всего на свете. Это она отняла у меня тебя, она заставила меня тебя убить, ведь я видел не тебя, не человека, а лишь крест на самолете. Ведь на войне нет человека, а есть лишь этот крест.
А что, если бы там был не ты, а действительно немец? А вдруг он сам летел бы мстить за убитого мной товарища? И это я для него такой же недостойный враг, как и он мне. И это я лично мешаю его стране приумножить свое величие. Я в его глазах такой же, как и он в моих. Но ведь мы с тобой оба понимаем, что я на деле не имею с этим ничего общего. И я просто подумал, что, если и он не имеет? Тогда зачем все это?
Можно сказать, что он не такой же, как я, ведь это его страна начала войну, но разве кто-то из всех, убитых мной, имел к этому лично отношение? Даже если они и хотели воевать, то никогда не оказались бы здесь без решения других. Как и мы с тобой. Зачем мне было это делать? Слава родины - какая бесполезная чушь... Какая может быть слава, купленная жизнями? Все бесполезно.
И вот из-за этого решения я тебя убил. Убил, потому что твой самолет был с крестом, потому что они вздумали, что должна быть война, и самолет с крестом должен быть сбит. Война подарила мне тебя, но она же и забрала. Это она заставила меня убить тебя...
Честь солдата! Какая может быть честь у солдата? У убийцы? Еще и убийцы того, кого любил больше всего на свете?
Я не могу так жить, понимаешь? Не могу. Только и думаю, что о тебе, обо всем этом.
Недавно я неудачно приземлился. Задумался и не справился с управлением. Меня отсюда забрали в госпиталь.
Я уже совсем здоров, а меня почему-то все еще здесь держат. Не знаю, зачем. Не понимаю, что им от меня нужно. Но мне наплевать. Хотя бы меня здесь почти не трогают. Жаль, ко мне никто не заходит. Здесь скучно, но зато я не там. Не хочу, чтобы меня снова отправляли выигрывать эту войну.
Я пишу тебе стихи и письма. Я скучаю. Я жду нашей встречи. Я уже устал ждать, я хотел приблизить ее сам, но не хватило духу. Слишком слабый. Поэтому просто жду. И все надеюсь, что осталось недолго. И что ты тоже ждешь меня.
Зачем я вообще еще жив, Дэйв, зачем?! Зачем я здесь, когда ты и десятки других сбитых мной, сотни и, может, тысячи тех, кто был убит моими бомбами - там? А что, если меня так и не оставят меня в покое? Пошлют назад? Каждый раз, когда я думаю об этом, меня передергивает. Я не пойду больше убивать. Я не хочу туда, не хочу! Почему ты не можешь просто забрать меня, Дэйв, просто забрать меня отсюда...
Молодая медсестра лениво потянулась на своем стуле, стоящем в углу коридора. Ей было скучно и страшно хотелось спать, - она ненавидела ночные дежурства.
В ближайшей слева палате что-то вспыхнуло и почти тут же погасло.
Пациентам было запрещено иметь у себя спички, но на это никто не обращал внимание. И она тоже. Конечно, когда больной тихий.
Ей сказали, человек из той палаты здесь с самой Великой войны. За это время он так и не понял, что она уже четверть века как выиграна. Его пытались лечить, но безрезультатно, и в итоге просто оставили в покое. Теперь он целыми днями спит, вечерами пишет что-то, ночью сжигает, а потом сидит на постели и до утра просто смотрит в стену.
Заскрипела кровать. Значит, снова уселся. И сидит, так же, как было год, два, пять, десять и двадцать лет назад. Сколько же ему еще осталось?
