Небо никому не расскажет

      Что-то было не так. Он это чувствовал. С каждым выходом на сцену, с каждым выпуском нового альбома, грозившего стать хитом в ближайшем будущем, он сомневался всё больше и больше. Правильно ли он всё делает? Верным ли путём он пошёл? Все эти вопросы мучили его уже около года. Вкупе с ними присутствовало ещё одно тупое чувство. Вроде банально, но от того не менее больно. Одиночество. Да, он айдол, по которому сохнут тысячи и сотни тысяч фанаток, «суровый» рэпер Шуга, в друзьях которого числится немало таких же знаменитостей. Но Шуга это Шуга, а Юнги это Юнги. Пока Шуга купался в лучах собственной славы, поддерживаемый другими участниками группы да и всем миром в целом, Юнги забился в самый тёмный уголок своей души и испытывал не самые приятные чувства, от которых было трудно избавиться. Слава, внезапно обрушившаяся на него тяжёлым грузом, не давала ему покоя. «Но это ведь круто!» — скажете вы. Но реальность не так уж и сладка, как вы, наверно, уже успели заметить.       И вот, в один из таких моментов Юнги решил отдохнуть, сбежав с очередного концерта, никому ничего не сказав. Купив бутылку пива, он решил подняться на крышу, чтобы расслабиться и всё ещё раз хорошенько осмыслить, и ни до чего не додумавшись, в очередной раз «отдать руль» Шуге. Но на крыше его ожидал маленький сюрприз.       — Привет, — Юнги не ожидал здесь кого-то увидеть и мысленно приготовился к встрече с очередной фанаткой, проклиная себя за то, что выбрал именно эту крышу.       — Привет, — каково же было его удивление, когда он услышал из женских уст банальное «привет».       Он подсел к незнакомке, открывая бутылку пива.       — Как дела?       — Всё хуёво. Сам как? — как откровенно.       — Также, — отрицать не было смысла. Да и зачем? Зачем же ещё люди посреди ночи поднимаются на крышу? Конечно же, чтобы пожаловаться небу, которое уж точно никому ничего не расскажет и спокойно всё выслушает.       — А чего так? Баба не дала?       — Интимные вопросы при первой же встрече? — такой наглости уже давно не слышали его уши. А в прочем, ему было всё равно.       — Да можешь не отвечать. Из вежливости решила выебнуться, — и всё-таки странная девчонка.       — Да нет у меня девушки. Не кипятись. Я просто хочу отдохнуть, — в любом случае он сюда не ругаться пришёл.       — Его величество предпочло странное место для отдыха.       — О, да ты знаешь, кто я? Что же не кидаешься на меня, не просишь автографа? — Юнги обречённо усмехнулся.       — Да больно нужен ты мне.       — Мне странно это слышать. Но мне это нравится.       — Хочешь душу излить?       Юнги косо посмотрел на неё.       — Что? Да у тебя на лбу всё написано. Заебала эта жизнь, да? Меня вот заебала. Оттого и торчу здесь.       — Убегаешь от проблем?       — Как и ты.       — Ну да.       Юнги понурил голову, попутно испивая содержимое бутылки. Его мысли сейчас были где-то далеко, и на смену им пришли эмоции. Он чувствовал. Чувствовал, что всё то, что годами копилось в его ранимой душе, сейчас выплеснется наружу. Но он искренне не хотел вводить в неловкое положение своего «брата по несчастью», поэтому держался как мог.       — Господи, ну и морока с тобой. А вроде мечта всех девушек.       Сунан с притворно недовольным лицом пододвинулась ближе и прижала к себе, при этом поглаживая по голове, как это делают родители, успокаивающие своего ребёнка. Юнги сперва опешил, широко раскрыв глаза. Но спустя пару секунд всё стало неважно, глаза наполнились влагой, и он лишь сильнее прижался к незнакомке. Слёзы сами хлынули из глаз. Он не произносил ни звука. Лишь изредка тишину прерывали немые всхлипы. Он просто сидел в обнимку с незнакомкой, пуская скупые мужские слёзы у неё на плече. Он был ей благодарен за то, что она слушает его. Не слова. Она услышала крики его измученной души.       В такой позе они просидели минут десять, пока парень сам не отстранился и не начал утирать своё раскрасневшееся лицо.       — Прости. Я доставил тебе неудобства, — ему стало немного неловко.       — Да ничего. Я рада, что смогла кому-то помочь, — её лицо озарила искренняя улыбка. За весь вечер, он, наконец, мог вплотную разглядеть её лицо. Её кожа была ровной и гладкой. Пухлые щёчки так и просили потискать их. Розовые губы, расплывшиеся в улыбке, так и манили. А ямочки, выступившие на её щеках, придавали её образу некого озорства. Но всё это блекло на фоне её потухших пронизанных грустью глаз.       Лицо Юнги покрылось румянцем, а губы сжались в неловкой позе. Он подсел ближе и, как ранее она обняла его, он обнял её. Повисла неловкая тишина.       — Эм, что ты делаешь? — незнакомка подняла голову, и их взгляды встретились.       — Ну, я… — он покраснел ещё больше и отвёл взгляд в небо, притворяясь, будто ничего и не произошло, — я подумал, что… ты бы тоже хотела… ну…       — Типа поплакать, что ли? — она получила немое согласие. — Да не переживай, мои слёзы уже давно кончились.       — И сколько же ты плакала? — Юнги вдруг захотелось оградить её от всего мира, прижать к себе очень крепко, чтобы она почувствовала, насколько сильно он хотел ей помочь и забрать всю ту боль, что была заключена в этом маленьком тельце.       — Много.       Они так и остались на той крыше. Двое, сидевшие в обнимку, разглядывали бесконечное небо, разговаривали обо всём, отвлекаясь от реалии. И пусть эта прекрасная ночь станет хоть и временным, но спасением для этих измученных душ.