Убить демона

Возможно когда-то Дин и пытался бороться с этим. Знаете, так отчаянно, страшно, будто изо дня в день убивая в себе собственного демона, с которым не сравнится ни один ублюдок с перекрёстка. Подавлял — оно возвращалось, отравлял алкоголем — воскресало с похмельем. Бесполезно. Даже в какой-то момент казалось, что эта херня пройдёт только с последним ударом пульса. Что, стоит нажать на курок отцовской беретты, все мигом завершится. Демон внутри погибнет, затащив с собой в преисподнюю человеческую жизнь. Ха, ирония в том, что все это можно считать очередным делом; просто работой, не требующей расследований и долгих поисков. Зачем? Ведь, вот он — тот самый демон, которого надо искать — подойди к зеркалу, посмотри себе на грудь. Именно там, за слоем костей, мяса и мышц таится тот, кого ты ищешь. Найти его несложно, а дальше — просто не бояться, нажать на курок, оставив после себя остывающий труп и запах пороха. Так должно быть правильно... Эти чувства начались так давно, что Дин уже и не помнил точную дату их начала. Казалось, они были неотъемлемой частью его жизни с самого рождения младшего брата, и продолжали расти в нем, как незаметный сорняк в огороде, грозясь в любой момент разрастись в огромное ядовитое растение. Он обожал, когда младший брат ему улыбался. Так, по-детски искренне, забавно, и все его улыбки всегда перетекали в звонкий заливистый смех. И душе от этого было так спокойно и тепло, что вспоминалась мама. Первое время, после ужасного пожара, только с Сэмом он разговаривал. Так, тихо-тихо, почти беззвучно, брал легкое тельце на руки, покачивал в коконе рук, шептал судорожно: «Все хорошо, Сэмми. Ничего не бойся. Я не оставлю тебя», а Сэм, будто понимая и не понимая одновременно, снова улыбался. Дин был для младшего брата всем: отцом, матерью, лучшим другом, человеком, готовым всегда поддержать и защитить. Раньше казалось, что это просто братская любовь. Самая настоящая, искренняя и пылкая, и только повзрослев, он начал понимать, что что-то в его яром желании быть всегда рядом с Сэмом, было не так. Дотрагиваться (разумеется, случайно), трепать по лохматой макушке, обнимать. Ещё в четырнадцать ему стало не по себе от осознания, что братья не должны быть настолько зависимы друг от друга. Один не должен так страдать, когда рядом нет другого. Нет. Так не должно быть. Но тогда он старался не придавать этому значения, списывая все на постоянное общество младшего брата и слова отца, который тот не уставал говорить, каждый раз уходя на охоту. «Береги Сэмми». Но обманывать вечно не получится; даже если ты обманываешь сам себя, правда всплывёт и ударит по тебе в сто крат сильней прошлого раза. Так и случилось, когда Сэму исполнилось пятнадцать. Любовь полыхнула внутри так отчаянно больно, что захотелось согнуться пополам от этой обжигающий боли. Теперь он чувствовал себя дворовым щенком; брошенным, скулящим и отчаявшимся. Ведь стоило — просто осознать, что к Сэму далеко не братские чувства, просто признаться, хотя бы самому себе, не говоря уже о признании младшему брату, но и то далось ему тяжело. Настолько, что он впервые напился чуть ли не до помутнения рассудка. Сэм тогда перепугался не на шутку; хватал за плечи, заглядывал в глаза, что-то спрашивал и получал в ответ только сдавленное мычание, больше подходящее умирающей лошади, чем человеку. А утром, проснувшись с ужасным похмельем, Дин ещё долго слушал нотации брата о том, что так много пить вредно. Зануда... любимый, сука, зануда! Единственный, блядь, зануда, которого он готов терпеть хоть всю жизнь. Это, наверно, выглядело действительно как депрессия, раз Сэм с серьёзными щщами втирал про психолога, сначала брату, потом уже и отцу, говоря, что очень беспокоится, поэтому Дин решил взять себя в руки. Закрыть в глубине этот полыхающий огонь, потушить его, даже если это невозможно, и... попытаться жить дальше, как ни в чем не бывало. Дин — есть Дин; веселый приколист и шутник с яркой улыбкой, доставшейся ему от матери. Так правильно. Язык признаться все равно не повернётся, а беспокоить отца и брата по таким пустякам — глупо и напрасно. Поэтому он смирился. По крайней мере, он искренне на это надеялся. Солнце уже начинало приобретать оранжево-красные оттенки, готовясь скрыться за стволами темных деревьев, когда Импала, вскружив сухие листья, промчалась по пустынному шоссе. Дин был ужасно зол на себя, хоть старался этого не показывать; не хотелось лишний раз давать повод брату активировать режим Психолога и копаться в его грязной, испорченной душонке. Очередное дело, не предвещавшее чего-то интересного, Массачусетс, целое гнездо вампиров. Мистер Симс, пропавший до этого несколько дней назад, уже был одним из них, когда вернулся домой. К жене и десятилетнему сыну. Женщину обратил сразу, не колеблясь, а вот ещё совсем юный организм мальчика не выдержал подобной отравы, и ребёнок умер. Этот клыкастый засранец, как всегда, по всем законам жанра, оказался быстрее, хитрее, проворнее. Они не сразу поняли, где новообращенный, а когда наконец дошло, было слишком поздно; пришлось убить умоляющую о пощаде миссис Симс. Её просьбы о пощаде до сих пор стояли в ушах неприятным звоном. — Может, мы уже поговорим об этом? — Сэм, ранее неотрывно наблюдающий за деревьями, бегущими в противоположную сторону, повернул голову в сторону брата. — Ты о чем, Сэм? — Дин не отрывался, ну, по крайней мере, пытался не отрываться от дороги. Хватит глазеть на брата, Винчестер! Больной ублюдок! Извращенец!.. — Я о том, что произошло на деле, и о том, что после этого ты ещё ни слова не сказал, — пояснил Сэм, складывая брови домиком. — Ты как? — Я? В общем и целом, в норме, — Дин фирменно ухмыльнулся и, не удержавшись, похлопал Сэма по плечу, но, тут же прийдя в себя, отдёрнул руку, возвращая её на руль. — Да, как всегда, — фыркнул Сэм, пряча за густой челкой глаза. — Отец не звонил? — Я оставил ему несколько голосовых. Думаю, скоро перезвонит, — отстранённость казалось сейчас самым разумным решением. Дин безучастно вглядывался в темнеющую дорогу, стараясь думать о чем-то, кроме жалобных просьб той женщины и маленького трупа ребёнка, найденного в гостиной. Противореча своим же словам, он ещё не скоро сможет нормально реагировать на факт своего очередного проигрыша. Долго проехать, вот так, в полной напряжённости тишине, им не удалось. Спустя около двадцати минут внизу что-то отчетливо лопнуло, и практически сразу же машину занесло на обочину. Только хорошая реакция натренированного охотника помогла вовремя нажать на газ и не заехать в густой лес, откуда доставать Импалу было бы крайне проблематично. — Проклятье! Сэм! — Дин не удержался от испуганного выкрика имени брата; солнце уже полностью село, погрузив шоссе в темень, и увидеть что-то за счёт фар, светящих в противоположную сторону, было слишком сложно. — Нормально, — Сэм упёрся ладонями в бардачок, тряханул головой, убирая налезшую на глаза челку, и вышел из машины практически синхронно с братом. — Сука! Ну кто такой мудак, а?! — взвыл Дин, запустив руки в всклокоченные волосы. На асфальте, поблескивая на свету яркой луны, валялось разбитое дно бутылки. — Ненавижу! — Дин, остынь, это же всего лишь колесо, — Сэм осторожно подошёл к брату, нервы которого и так были ни к черту, и ногой откинул причину их теперь главной неприятности в сторону леса, чтобы больше никому не пришлось менять колеса. — Доставай запаску. — Ладно, ты прав, — Дин будто очнулся; встряхнул головой, сжал-разжал кулаки и вернулся к машине, доставая из багажника все, что нужно для «лечения». Сейчас, от стольких событий за такой короткий срок даже все самобичевание, боль и любовь отошли на второй план. А когда вернулись — черт! Опять неправильные мысли! Захотелось прямо сейчас застрелиться. И пистолет недалёко лежит; просто руку протяни. — Ого, ты со мной согласился? — притворно удивился Сэм, поднимая густые брови так, что они полностью слились с отодвинутой в сторону чёлкой. — «Ого, ты со мной согласился!» — передразнил Дин немного обиженным и раздражённым голосом. — Да, ну и что? Повесишь на стену «достижений от Сэма Винчестера»? — Знаешь, можно было бы, ведь со мной ты соглашаешься... эм... никогда! — Я что, виноват, что у тебя все идеи дурные? — Дин продолжал копаться с колесом и забавно чертыхаться себе под нос. В какой-то момент он снял с себя клетчатую рубашку, оставаясь в легкой футболке — поздняя весна, все равно не холодно. Он правда ненавидел ссориться с братом, потому что после ненавидел видеть убитый щенячий взгляд, осунувшиеся плечи и в целом подавленное состояние самого родного и любимого существа. Но так было надо для сохранения образа старшего брата, грубияна и бабника, который ничего больше для младшего не значит. Лучшая защита — это нападение. — Они безопасные, Дин, — мягко улыбнулся Сэм, наблюдая за напряженной спиной брата. Услышав сдавленный стон и последующие тихие маты, он подошёл ближе: — Помочь? — Помощь не помешала бы, — уголки губ поползли вверх. Все-таки Сэм, несмотря на все свои возможные недостатки, замечательный человек, красивый, умный... черт, прямо как влюблённая школьница! Какого черта, Винчестер?! В мыслях Дин сразу же отвесил себе знатный подзатыльник, ненавидя ещё больше. В мыслях... нет, там, под черепной коробкой он уже давно убил себя медленно и мучительно, с такой ненавистью и отвращением, с какой ещё ни одну сверхъестественную тварь не убивал. Ну и черт бы с этим. В реальности все равно духу не хватит. Дин только сейчас заметил пульсирующую боль в руке; видимо, он умудрился действительно серьёзно пораниться, раз по ладони что-то тёплое и липкое медленно текло к пальцам, а Сэм, наблюдая за ним своими огромными каре-зелёными глазами, протягивал бинт. — Эй, тебя из реальности вымыло? — Все нормально, — буркнул Дин, грубо выхватив нужный предмет из руки брата. А после, удобно пристроившись на капоте, замотал пораненную руку. Белая ткань тут же пропиталась свежей кровью. — Смотри, как бы заражения не было, — взволнованно пробормотал Сэм, отвлекаясь от изучения лопнувшей шины. Тихо подошёл к баюкающему пораненное место брату и протянул руку к ране, осторожно дотрагиваясь до бинта. На прикосновение Дин среагировал моментально. Его будто током прошибло. Он резко выдернул руку из тёплых ладоней и вскочил. Младший брат расценил этот жест по-своему: — Что, так больно? — Да нет. Просто... не подкрадывайся так, — попросил. Хотя ему всегда нравилось, когда Сэм дотрагивался до него; будь это простое рукопожатие или объятия — неважно. Но сейчас это казалось ещё более аморальным, грязным, отвратительным. Говорят, «если любишь — отпусти!», но... это невозможно. Даже если брат будет счастлив, у него будет жена, дети, Дин не сможет искренне радоваться; он будет притворяться, умело, изысканно, подобно профессиональным актерам на сцене театра, ненавидя себя каждой клеточкой организма, презирая и желая прострелить себе голову. Но нет. Искренней радости точно не будет. Будут слезы, всхлипы по ночам, разбитые о зеркало кулаки, срывы, желание о невозможном. И, главное, все это придётся держать в себе. Дина передернуло. Как же страшно, как же неприятно звучат эти слова. Сэм все равно будет счастлив, рано или поздно это произойдёт, а Дину только и останется, что разъезжать в одинокой Импале да убивать монстров. Отчаянье полностью поглотило разум. Ещё не успевший уснуть мозг твердил, что лучше сейчас уйти, убежать, пока он не сделал того, о чем, вероятно, пожалеет, но Дин довольно быстро забил на отголоски трезвого рассудка. — Дин, ты что, опять завис? — Сэма, наверно, уже должно это раздражать, но он все так же терпеливо и мягко смотрел на брата. А тот снова будто очнулся. Господи, в которой раз его мысли благополучно сваливают из черепной коробки?! Дин тряханул головой. Он сто процентов потом пожалеет, сто процентов убьёт себя, не имея желания дальше существовать вот так, но сейчас об этом думать не хотелось. Хотелось... черт, ужасно хотелось Сэма. Прижать к себе это чудо с щенячьими глазами и белозубой улыбкой, попробовать на вкус. И плевать на последствия. Плевать, даже если Джон убьёт его за это, он заслужил и так, живя с такими мыслями о брате. Громко втянув ртом воздух, Дин быстро преодолел расстояние между собой и Сэмом, все ещё стоящим возле машины, и прижал того к капоту, упираясь ладонями по бокам от него. — Дин..? Ты чего? — Сэм весь съёжился от такой неожиданной близости и упёрся руками в чужую грудь, чувствуя бешено колотящиеся сердце. — Дин... — Прости, Сэмми. За все, что сейчас произойдёт. Я просто больше не могу так, — не давая Сэму возможности опомниться и спросить, что это значит, Дин впился губами в чуть приоткрытый рот, пользуясь замешательством, проникая внутрь языком. Господи, да! Именно об этом он мечтал. И разум полностью отключился, предоставляя тело инстинктам. Было все равно на то, что ничего не вернуть, и что отношения с братом навсегда испорчены. Уже все равно абсолютно на все. Сэм протестующе замычал в поцелуй, попытался оттолкнуть сильное тело, придавившее сверху, и отодвинул голову на максимум, чтобы наконец их губы разъединились. — Дин, какого черта ты творишь?! — рвано глотнув воздуха, прошипел он, как ему показалось, грозно. — Кукушкой поехал?! Зрачки Дина, казалось, полностью потемнели, сам он не ответил; снова прижал брата к капоту, фиксируя руки и крепко сжимая их, лишив тем самым возможности вырваться. Снова поцеловал, порывисто, мокро, вминаясь в чужие губы так отчаянно, вкладывая в этот поцелуй все, что испытывал к брату так много лет. Сэм пытался извернуться так, чтобы вернуть себе руки, но, не добившись ровном счетом ничего, со всей дури заехал брату между ног, сразу же падая на асфальт. Дин застонал, отодвинулся, облокотившись о колени, и глубоко вздохнул. — Ладно, Сэм, — неожиданно даже для себя самого зло проговорил он. — Не хочешь по-хорошему? Окей, будет по-плохому. Он казался слишком спокойным; выпрямился во весь рост, подорвался к Импале, открыл дверцу, быстро схватив попытавшегося удрать брата, и с силой запихнул того на заднее сиденье, сразу же нависая сверху, хватая руки и заводя их к голове. Свободная вторая рука тут же залезла под рубашку, собственнически оглаживая левый бок. — Дин! Дин! Стой, остановись! — севшим от испуга голосом пробормотал Сэм, уже догадываясь о том, что с ним собираются делать, дернул руками сильнее прежнего, пытаясь их освободить. — Ты не можешь... — Не бойся, Сэм, — не своим голосом произнёс Дин, наклоняясь и начиная горячо целовать шею. — Будет проще, если ты расслабишься. Он резко задрал рубашку брата наверх, просунул сквозь его голову и зафиксировал на руках так, чтобы ими невозможно было двигать, и все это очень быстро. Припал губами к одному из съёжившихся сосков и длинно лизнул шершавым языком, слыша тихий выдох. — Дин, прошу тебя! Остановись! Умоляю! — Сэм попытался повторить недавнее, заехав по причинному месту, но брат, видимо, предсказывая это, развёл его ноги коленями. — Дин..! Но Дин, кажется, вообще потерял возможность слышать просьбы, или чувствовать, как дрожит под ним тело. Он продолжал жадно выцеловывать все, до чего только мог дотянуться; соски, плечи, шею, губы, щеки и уши. Все. Сэма было слишком мало. Слишком мало. Нужно было ещё. — Дин... — Сэм, как ни старался, не удержался от судорожного всхлипа. Дин, зацепив край рубашки о дверцу машины, осторожно отпустил привязанные руки, удовлетворенно убедившись, что брат не сможет вырваться. Тут же спустился поцелуями ниже, на плоский живот, с прикосновением вжавшийся так, что рёбра начинали выпирать, прошёлся горячим языком по каждой видневшийся косточке и остановился; Сэм притих, но до сих пор был напряжён и чертовски напуган — это было видно по тяжело вздымающейся груди, и как только Дин ухватился за края джинс, вскрикнул, возобновляя просьбы остановиться: — Нет! Господи! Дин, прошу! Умоляю, остановись! Не делай этого! — Тише, Сэмми, — лаского шепнул Дин. — Я буду очень осторожен. Все хорошо. — Нет! Дин! Пожалуйста! Ты не... — Я сказал — успокойся! — неожиданно рыкнул он, снова затыкая рот грубым поцелуем; вероятно, он все же случайно укусил нежную кожу на чужих губах, раз на языке отчетливо почувствовался металический привкус. Даже это не останавливало. Только возбуждало ещё больше, ещё сильней. Дин мял, всасывал, проходился по рядам гладких зубов, не находя в себе сил оторваться. Только иногда переходил на щёки, окрашивая свой путь алой дорожкой, и шею, и снова возвращался обратно, утоляя жажду силой взятым источником. Руки беспорядочно гладили напряжённое тело, все, до чего можно было дотянуться, не отрываясь от губ; грудь, сжавшиеся горошинки сосков, худые бока. А потом он, наконец, оторвавшись от столь желанного рта, столкнулся со взглядом Сэма; испуганным даже как-то по-детски, побитым и умоляющим. Будучи ребёнком, он так смотрел на тварей, больших охотников и клоунов, но никогда на старшего брата. Выносить такой взгляд самого родного человека сил, да и психики, просто не было. Дин приподнял голову Сэма за лохматую макушку, утыкая его лицо в своё плечо и тихо-тихо шепча: — Сэмми, пожалуйста, прости меня за это. Если сможешь. Просто... не бойся. — Дин, остановись, умоляю... — Не могу, — коротко отозвались где-то над ухом и голова Сэма снова опрокинулась назад из-за резкого исчезновения опоры. В следующий момент звякнула металическая застежка ремня, и джинсы вместе с боксерами полетели в сторону. Сэм вскрикнул, от стыда и страха зажмуривая глаза, дернул руками так сильно, что ткань рубашки больно врезалась в плоть, и попытался сдвинуть ноги, чтобы прикрыть наготу, но ему и этого не позволили; Дин, с силой сжав ноги брата в ладонях, наклонился и мокро поцеловал куда-то в миллиметре от вялого полового органа, будто нарочно медленно спускаясь горячим языком все ниже и ниже. Тело, которому было явно все равно на то, кто доставляет такие ощущения, прошибло приятными мурашками. Сэм, скорей теперь от пожирающего стыда, что старший брат видит его «там», вновь попытался высвободиться. — Дин, нет! Пожалуйста! Я не хочу! Не надо! Дин... ах..! — глаза чуть не выкатились из орбит, когда он почувствовал, как сильная рука схватила его член и почти сразу начала поступательные движения вверх-вниз. Мучительно медленно. В какой-то момент возбуждение начало туго, приятно скручиваться внизу живота. Дин вновь навалился на брата всем телом, не прекращая манипуляций рукой, поцеловал жадно, отчаянно, прошёлся поцелуями по мокрой от пота шее, оставив багровый засос где-то чуть ниже уха. Сэм открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, подавившись дальнейшими просьбами остановиться. Казалось, вся кровь вместе с мозгами не спеша стекала вниз, заставляя член периодически заинтересованно дергаться. А судя по довольному донельзя лицу Дина, этот факт радовал его намного больше самого Сэма. Постепенно движения по полувставшему органу набрали обороты; Дин не прекращал при этом свободной рукой зажимать между пальцами чувствительные соски, целовать шею и грудь, оставляя везде свои бордово-красные метки. С упоением слушал тихие стоны, которые младший брат так старательно пытался скрыть. И просто наслаждался такой близостью дорогого тела. Господи, ещё чуть-чуть, и крыша съедет окончательно. Он правильно уловил тот момент, когда Сэм был на пике, и незамедлительно прекратил движения рукой. — До сих пор хочешь, чтобы я остановился? — Дин пошло ухмыльнулся, вновь впиваясь в чуть приоткрытые изжеванные губы, положил нежно ладони на горячие щёки брата, поглаживая большими пальцами чувствительную кожу и мокро лизнул щеку. — Д-да, Дин... — тихо-тихо, почти беззвучно прошептал Сэм спустя несколько долгих минут. Его руки безвольно повисли в своих оковах, глаза, немного красные от слез, наполнились безразличием. — Остановись, пожалуйста, пока не поздно... Его голос звучал тихо и глухо, словно сквозь плотную ткань. Он ещё раз повёл руками в разные стороны и отвернулся, неловко всхлипывая и зажмуриваясь. Будто смиряясь. — Господи... прости меня за это, я просто не могу... — Дин умоляюще поцеловал брата куда-то в шею и вновь переключился на его уже почти опавший половой орган, в два решительных движения доводя того до оргазма. Сэм лишь приоткрыл рот, глотнув ускользающего воздуха, и сжал кулаки так сильно, что те побелели. Бледные щеки покрыл румянец. Дин, нависнув над ним, прошёлся горячими поцелуями по всей длине торса, вновь помучил горошинки сосков и впился в губы, так удачно подвернувшиеся по дороге. Младший брат не отвечал, но уже не сопротивлялся, подливая отчаянья в огонь. «Вот он, Дин! Смотри, совсем не сопротивляется! Возьми его! Трахни! Ты же этого так хотел!» — он зажмурился, пробормотав что-то про боль, и вновь горько извинился, поцеловав в нижнюю губу. Сэм даже не пытался понять, о чем, и вскрикнул громко, когда почувствовал обжигающую боль от пальцев брата в... боже! — Господи! Дин, вытащи! Не могу! Больно! — позорная паника накатила сильнее прежнего. Он дернул руками так сильно, что рубашка порвалась, выпуская их наружу, но тут же они оказались прижаты к горячей груди; хватка была настолько сильной и нечеловеческой, что пошевелиться казалось просто непосильной задачей. — Зря ты это сделал, — зрачки Дина наполнились страшной злостью; крыша съехала окончательно. — Теперь я не смогу тебя нормально подготовить, и будет очень больно. Ты сам виноват. Он говорил спокойно и холодно, будто приставив лезвия ножа к боку; лучше не двигаться, если жить хочешь. В следующую секунду Дин, вновь заведя руки брата наверх и с силой прижав их к дверце машины, чуть повёл бёдрами, направляя свой член, который, несмотря ни на слёзы, ни на просьбы, до сих пор стоял по стойке смирно, ко входу, и почти тут же въехал до половины. Пронзительный крик больно зазвенел в ушах; Сэм ещё раз попытался вырваться, но адская боль выбила последние силы из тела. Казалось, внутрь запихали длинный хорошо заточенный кинжал, способный добраться до желудка и порвать все внутренности. — Господи! Дин! Мне больно! Прошу тебя! Остановись! — одинокая слеза позорно покатилась по щеке. Это не Дин! Нет! В это верить не хотелось! Он не мог так поступить! В него кто-то вселился! Демон! Призрак — кто угодно! Это не тот старший брат, который с раннего детства оберегал, не тот, который, будучи очень голодным, отдавал последние крошки еды. Нет! Нет! Не он! Дин, игнорируя или просто не видя слез брата, вошёл до конца и почти тут же начал двигаться, не давая обжигающей боли поутихнуть. Сэм скулил под ним от каждого толчка, как самая натуральная собака, и в какой-то момент Дину подумалось, что теперь между ними нет никакой разницы. С каждой минутой он ускорялся, уже более менее растянутое колечко мышц легко пропускало внутрь, чего нельзя было сказать о самом Сэме — не будь руки крепко сжаты возле запотевшего окна, он бы вырвался, убежал и позорно искал бы защиты у отца, но его держали, а отец неизвестно где, и до сих пор не позвонил. Но неожиданно сквозь дикую боль прорезались нотки удовольствия, когда Дин задел какую-то точку внутри, и Сэм пораженно открыл глаза, шумно выдохнув. Старший брат, как всегда, уловив резкую смену настроения брата, и поняв, что к чему, улыбнулся. Так, по-диновски, как он улыбался только Сэму. Ласково, дружелюбно. Он оторвал одну руку от мягкого сиденья, оставив для опоры вторую, и на ощупь нашёл между их горячими телами член брата, начиная медленно водить по нему вверх-вниз. Удовольствие и боль смешались в одну кашу. Сэм сильнее сжал кулаки и против воли открыл рот, шумно дыша. Уже было непонятно, чего он хочет больше; чтобы все это прекратилось, или наоборот — чтобы не прекращалось никогда. Время тянулось медленно, тягуче, и никто из них не считал, сколько времени прошло перед тем, как они одновременно кончили. Дин вскрикнул и прижал брата к себе так крепко и тепло, как никогда не обнимал, а Сэм, почувствовав как внутри становится мокро и очень горячо, задрожал в судорогах собственного оргазма. Его уже не держали, и он про себя рассчитал, что от такой сильной хватки, наверно, останутся синяки. Они минуту лежали молча, качаясь где-то в послеоргазменной неге; теперь Дин обнимал брата бережно, нежно, снова становясь собой, убирая всю жестокость. Утром он пожалеет, но сейчас слишком хорошо. — Сэмми, я так тебя люблю... — горячо прошептал он куда-то в мокрую от пота шею, поплотнее обхватил руками, целуя попавшуюся под губы жилку, и вывернулся, устраивая Сэма на себе, и вновь прижимая к груди; сердце билось так часто и бешено, что создавалось ощущение, что его хозяин пробежал несколько километров. Когда Сэм, немного прийдя в себя, попытался слезть с тёплого тела, руки на его спине своей отчаянной силой лишили вообще любой возможности двигаться. — Не уходи, Сэм, — попросили над ухом. — Пожалуйста. От страха, что все это может повториться, стоит только разозлить брата, он затаил дыхание и, устроившись поудобнее, замер. Он не собирался засыпать до утра, боясь, что Дин может взять его спящим, но по прошествию нескольких минут успокаивающей тишины и забавного сопения заснувшего брата глаза Сэма начали предательски слипаться; боль «там» постепенно спадала, и становилась тягучей, даже приятной, а тело, расслабленное после разрядки, само «разлилось» по живой подушке. Сколько бы Сэм не сопротивлялся желанию провалиться в сон, в итоге все пришло к одному — он, подобравшись повыше, уткнулся носом в тёплую гладкую шею и, горячо выдохнув, заснул. Странно, но Дин проснулся раньше Сэма; так неожиданно, резко, просто распахнув глаза и сразу же уставившись в потолок. Солнце уже явно встало, но из-за темных макушек деревьев его практически не было видно, машинные часы показывали восемь утра. Сначала показалось, что эти сногсшибательные ощущения от близости с Сэмом, его крики и слезы — просто приснились, но тихое сопение убивало такую надежду; лохматый младший брат тихо спал у него на плече, выглядя при этом невинным младенцем, несмотря даже на тот факт, что ночью его бесцеремонно натянули. В этом была особенность Сэма; он мог, не шелохнувшись, застрелить тварь, похожую на человека, а потом обернуться на отца и брата и улыбнуться так, что возникало ощущение, что он украл эту улыбку у шестилетнего мальчика. «Джон узнает. Сейчас Сэм проснётся, сразу же позвонит ему и все расскажет». Стыдливый страх тут же прорезался сквозь убаюкивающее спокойствие. В тишине, казалось, стало отчетливо слышно как сердце бешено ускорило ритм. За то, что он сделал с братом отец собственноручно отдаст его на растерзания самому бесчеловечному монстру. А после будет смотреть с ненавистью в глазах, как тот, кого он называл сыном, в агонии захлёбывается собственной кровью, и его плоть пронзают все больше и больше, превращая в кровавую кашу. От таких мыслей Дина передернуло так сильно, что голова брата двинулась на его груди. Справедливо! Это, мать твою, справедливо! Если отец его не прикончит, он сделает это сам. Сам, не сопротивляясь, отдаст себя монстру, даже не посмотрев, кто это будет; за ним придут, и он попадёт в ад. Справедливо. Дин ненавидел себя настолько сильно, что готов был убить. Так, чтобы медленно, мучительно, задыхаясь собственной кровью и пронзая своё тело дикой болью. Да и то — этого мало! Слишком! Слишком мало! Какой же ты ублюдок, Винчестер! Извращенец! Моральный урод! Истерика грозилась найти выход наружу слишком быстро, поэтому он, как можно быстрее, вылез из машины, чуть приподняв лохматую голову брата. Поспешно оделся, укрыл заботливо все ещё спящего Сэма пледом, всегда лежащим в багажнике, и жадно поцеловал в мягкую тёплую щеку и уголок приоткрытых губ, понимая, что это последний раз, когда он сможет дотронуться до брата. Сейчас Дин позвонит отцу и во всем признаётся! Да! Так и сделает! Не боясь, ничего не тая и не скрывая! Он даже оправданий искать не будет — их не существует! Просто выслушает угрозу отца и приедет к нему, чтобы он эти самые угрозы смог исполнить. Так будет правильно. Дрожащие против воли руки с трудом нашли нужный номер. С таким же, казалось, неподъёмным трудом нажали на «вызов» и прижали телефон к уху. Гудки шли не долго. — Привет, Дин, я прослушал твоё сообщение — молодцы! — по голосу было понятно, что Джон улыбался, или просто усмехался. — Пап... я... — Дин закрыл глаза, в последний раз наслаждаясь таким тёплым голосом отца, который совсем скоро станет пропитанным злостью и отвращением, а после, спустя, наверно, несколько лет — просто холодным, стальным, как заточенный нож. — Я кое-что сделал... — Что случилось? — теперь Джон явно беспокоился. — Я... — сердце отчаянно забилось где-то под рёбрами. Страх впитался во все внутренности. — Я... отец, мне очень жаль, но я... В следующую секунду телефон кто-то резко выдернул из до сих пор дрожащей руки, и, как только Дин, удивлённый и растерянный, обернулся, и увидел Сэма, тот начал взволновано говорить: — Отец, привет. Дин хотел сказать, что он не успел спасти мальчика во время нашей охоты... Да, я ему передам обязательно. Нет, с нами все хорошо. Просто царапины. Конечно, скоро будем в мотеле. Ты уже там? Расскажешь потом, как ты убил того перевертыша? Да, разумеется. Пока. Сэм выключил телефон и тут же убрал его в карман, зло сверкнув глазами на брата. — Сэм, что ты... Он не дал ему договорить; размахнулся и со всей силы врезал между глаз, схватил за грудки, прижал к ближайшему дереву, снова ударил и снова прижал. — Какого черта, Дин?! Ты что, не понимаешь, что отец с тобой сделает, если хоть что-то узнает?! — Тебя это вообще не должно волновать! Я думаю, будет справедливо, если ты поможешь ему меня прикончить! — Дин схватил запястья брата, сплюнул металическую кровь и закрыл глаза, когда ещё один удар пришёлся под рёбра. — Придурок! Я ненавижу тебя! Как ты себе это представляешь?! Что я смогу поднять на родного брата руку?! — Я же смог! — Это ты, Дин! Я ненавижу тебя! Давай, скажи, когда ты втрескался в меня?! — Слишком давно, Сэм. Я старался терпеть! Убить в себе собственного демона, но я, блядь, не смог! Понятно?! Да, я моральный урод! Извращенец и мразь! Ты сам должен сейчас меня убить, а отцу сказать, что на нас напали. Или лучше — правду! — Заткнись! Молчи! — Сэм сильнее прижал брата к дереву. — Как ты можешь так говорить?! Ты — чертов эгоист! Вообще не думаешь, каково сейчас мне от твоих слов?! — Тебе должно быть насрать на то, что я говорю! Возьми пистолет! Убей меня! Давай же, ну! — Дин напряг шею, чтобы оказаться в сантиметре от лица Сэма. — Нам обоим нужно прийти в себя. Поехали в мотель... — Нет. Я не поеду. Держись от меня подальше, Сэмми. Я не хочу ещё раз срываться. — Он вытащил из кармана джинс ключи от Импалы. — Уезжай отсюда. Отцу скажи, что мне нужно прийти в себя. — Ну ты ублюдок... — поражено прошептал Сэм, отходя в сторону. — Мразь... как же я умудрился любить тебя все это время? — Что..? — Ничего. Знаешь, как хочешь. Уехать? — окей. Наш мотель относительно недалеко, и если ты не вернёшься туда к вечеру, я переверну каждый камушек, но найду тебя, — он подошёл к съехавшему по стволу дерева брату и докончил шёпотом: — и уж тогда тебе точно не поздоровится. Дин удивлённо посмотрел на Сэма, пытаясь понять, есть ли пошлый подтекст в этих словах или нет. А Сэм, немного подумав, все же осторожно коснулся губами там, где появляются ямочки во время улыбки. От прикосновения тело прошибло приятным током. Он, задержавшись на мягкой коже на секунду, выхватил ключи из до сих пор протянутой руки брата, быстро сел в машину и почти сразу уехал, оставляя озадаченного Дина сидеть возле дерева.