Зачем он мне? Он инвалид.

Вот и всё. Я сделал это. Теперь всё не будет как раньше. Только почему в душе так опустело? Почему стало так тяжело?

Вот уже виднеется мой дом. Захожу туда и сразу с порога слышу крик мамы: — НУ И ГДЕ ТЫ БЫЛ?! Ты видел, который час?! — и ведь точно… Пока мы закончили, пока я оделся, пока эту записку написал, пока дошёл. На часах уже за полночь. И чё мне ответить? С друзьями шлялся по клубам* Так пизды вставит, ещё и друзьям моим потом за ничто пропишет. — Ну. — Что ну?!.. Или… неужели опять?! По мальчикам решил пойти?! — продолжала орать мама. — Что?! — да, мама, как раз только что одного бросил, — Нет конечно! — ТОГДА ЧТО ТАК ПОЗДНО?! — Да Максу плохо стало! И я к нему приходил, лекарства приносил! — Да? — Да-да. — Боже, сынок, какой ты у меня хороший! Никогда друга в беде не оставишь! — и она обняла меня. Я был в шоке… Но подыграл: — Да-да, ты мне так много раз говорила. Ладно, я спать, — мама кивнула. Отпустила меня, и я ушёл к себе в комнату, закрывшись там. Да уж… никогда бы не подумал, что моя мама поверит в подобную информацию. Ну, главное, что не пришлось говорить правду. Раздеваюсь и заваливаюсь на кровать. А правильно ли я сделал, что расстался с ним? Может… Нет, бред! Не может такого быть! Все, Шу, надо заснуть!

***

В итоге уснуть я так и не смог… Я всю, блять, ночь думал, а правильно ли я сделал и как там Вальт. Встаю с кровати с синяками под глазами и иду в ванну. Умываюсь, привожу себя в порядок и всё прочее. Возвращаюсь в комнату, беру телефон и иду готовить завтрак, попутно проверяя, не написал ли мне кто. Никого. Даже как-то одиноко. Обычно стоит мне сюда лишь зайти, как от Вальта сообщений 5-10. А сейчас пусто… И внутри почему-то тоже. Да что со мной такое?! Почему забыть его не могу?! Почему?!

***

Кхм. Итак, целая недели жизни после того, как мы расстались… Она прошла. И знаете… Я больше так не могу. Мне плохо без него… В груди пусто, душа словно разбита. Хотя, вроде, он был лишь игрушкой. Но… похоже я и вправду гей… И я и вправду его люблю. Черт, как же мир ужасен… Почему? Почему именно он? Мама заметила мое грустное состояние пару дней назад. И я был удивлён, как она догадалась? Или же знала все каким-то способом? Тогда она подошла, сказав мне: «Ты всё же без него не можешь. Что же, хорошо, я это приму и разрешу, но помни. Жизнь дважды не даётся». Тогда я не понял, что она имела ввиду. Я думал, что это намёк на то, что он сломает мне жизнь… Но все оказалась ещё хуже. Пару дней назад Аой удалил все свои социальные сети и заблокировал свою смс-карту. Я не понимал, в чём дело. Думал, что он хочет меня забыть и начать всё по новой. Буквально вчера я из новостей узнал, в чём на самом деле причина. Оказалось, что после прочтения моей записки он побежал ко мне, чтобы разобраться. Но… он не добежал… Примерно за квартал от нас находится перекрёсток. И на этом перекрёстке сломанный светофор, о котором Вальт не знал. А государство почему-то и не думало его чинить. И… Я думаю, вы и так все понимаете. Вальта сбила машина. Повезло, что водитель успел затормозить и его не убило. Было лишь одно «но»… При падении он повредил себе нервный столб. Для многих последствия уже были ясны. Врачи сказали, что он больше не сможет ходить. Я хотел к нему прийти, навестить, что ли… Но мама тогда остановила, сказав: «Тебе правда нужен этот инвалид? Он ведь будет абузой». Тогда я и вправду задумался: «А зачем он мне? Он же инвалид» и отказался от идеи идти к нему. Но надолго, как вы, наверное, поняли, меня не хватило. Уже сейчас я одеваюсь, чётко зная адрес больницы. Всю ночь его искал. И, выйдя из дома под очередные крики мамы: «какую ошибку я совершаю», направляюсь к нему. Нет, я чётко решил! Я иду к нему! Да, это очень далеко от меня, но я всё равно дойду. И спустя часа три пришел. — Здравствуйте. Подскажите, в какой палате лежит Аой Вальт? — Здравствуйте. А Вы ему кем являетесь? — спросила женщина, что сидела в регистратуре. — Я его парень. — хотя скорее уж бывший. — Ммм. — Девушка отвлеклась на какие-то документы*, — А, он покинул нашу больницу еще вчера. — Да? Спасибо, — чёрт, я надеюсь, он хотя бы дома! Быстро выбегаю из больницы и, дождавшись автобуса, еду к нему. Спустя ещё много времени уже стемнело, а я наконец-то доехал до нужной остановки и побежал к нему. Сил бежать было не так много, потому что всю поездку мне пришлось стоять, но меня это не сильно волновало, у меня были мысли только о нем, о моем маленьком и хрупком синеволосом мальчике. А пока я думал, уже добежал до его дома. Вот оно. То самое здание, в котором хранится столько наших совместных воспоминаний и столько грусти. Открываю дверь запасными ключами, что у меня были, и тихо вхожу. Дом весь как будто пропитан энергией мрака или что-то типа того. Как будто здесь гуляет смерть. Так как света не было я особо много не видел. Мне было и не важно, лишь бы увидеть его целым и живым. Я ринулся на второй этаж, где находилась его комната. Пусто. Кровать была заправлена и пуста. На столе царил беспорядок: ручки, карандаши, рисунки и… та самая злосчастная бумажка с моими славами про расставание. Я взял её и, смяв, побежал искать дальше. Кухня. Она тоже была пуста, но… на полу лежал нож… большой, который для мяса. Я сильно перепугался, что мой мальчик с собой что-то мог сделать, побежал в ванну и слава богу его там тоже не было. Осталась лишь гостиная, куда я и отправился. Включив там свет, я наконец-то его нашел. Он мирно спал на диване, а рядом была инвалидная коляска. В сердце что-то сильно заболело. Я так сильно жалел, что тогда засомневался и не прибежал к нему со всех ног. А ведь там хоть и была хрень для колясок, но, а что, если он упал? Я подошёл к нему и присел на пол на колени. А ведь, он теперь еще беззащитнее. Он и до этого не мог за себя постоять, а теперь… Он у меня такой хрупкий, маленький и невинный. Беззащитный и… одинокий. Меня прорвало на слёзы. Как я мог так с ним поступить? С ним… С моим маленьким малышом. Я, взяв его руку в свои, просто плакал, было противно. Противно от самого себя! Ведь это всё из-за меня. Когда я шёл сюда, о чем я думал? Он ведь меня теперь ненавидит… И сердцем, и душой. Но, не знаю почему, но мне просто спокойнее от того, что я вижу, что с ним все хорошо, что он жив. — Шу? — тихий, слегка грустный и до боли любимый голос. Я резко открыл глаза, смотря на него. Он ещё не понимал, что к чему и что происходит. Его глазки были еле открыты и окутаны пеленой сна. — Ты здесь? — он повернул голову в мою сторону, смотря на меня. В этот момент я не сдержался, резко и крепко обнял его, прижимая к себе. Аой был в шоке. Вальт явно этого не ожидал… А я… А мне было просто прияно снова чувствовать у своей груди это хрупкое тельце, вдыхать этот любимый аромат Сирени. Он был мне уже как наркотиком. Он весь. — Прости меня, мой милый. Прости меня, мое сокровище. Я… Я такой уебан. Прости меня. Прости! — он слегка отстранился, продолжая смотреть на меня. И, оперевшись руками о мягкую поверхность дивана, сел. — За что? Шу, что ты тут делаешь? — его глазки были опухшие, он плакал? Из-за меня? — Р-разве… мы не расстались? — по его голосу я понимал, что он сейчас заревёт. Да и эти карие глазки наполнялись вновь слёзками. Я обнял его, прижимаясь к нему грудью. — И за это прости меня. Я не понимал, как же плохо мне без тебя! Я не понимал, насколько ты мне нужен! Не понимал, насколько важен! Я думал, что ты лишь игрушка! Но я не знал, что уже с первого раза ты пленил меня, как своим телом, так и радостной улыбкой, сияющими карими глазками, в которых я тонул. Только я этого не понимал. И совершил огромную ошибку! — я уже рыдал, утыкаясь ему в грудь. — Ты стал моим наркотиком, без которого я больше не представляю своей жизни! Прости меня, прошу! Прости меня, мой малыш! — Вальт ничего не ответил, я уж было подумал, что всё, сейчас он со всей силы даст мне леща и крикнет, чтобы я убирался. Но, Аой положил свои маленькие нежные ладошки мне на щёки, приподнимая мое лицо. Я положил свою руку на его и поласкался о нее, как кот. — Я больше никогда тебя не брошу. Ты только прости меня. Да даже, если нет. Я клянусь быть рядом с тобой и защищать от всех, кто посмеет тебя обидеть… хоть и из дал… — Я не успел договорить, как синеволосый притянул меня к себе и поцеловал в губы. О боже, эти сладкие, мягкие губки, что они со мной творят? Они с ума сводят и заставляют отправиться в нирвану и наслаждения, в сладостную эйфорию. Они такие тёплые и манящие. Так не хотелось от них отстраняться. — Прощаю. Я люблю тебя, Шу Куренай.

***

После этой истории я остался с моим малышом навсегда. Мы вместе снова учимся ходить. И очень успешно. Ещё немного и мой мальчик снова ступит на эту землю своими ногами, снова будет быстро и весело бегать. А главное — он будет счастлив. Отец, когда узнал, что я гей и мой парень инвалид, сначала был очень зол, а потом смирился и начал помогать мне и Вальту деньгами. Мама это не смогла принять и попыталась сама поговорить с Вальтом, но я вовремя пришёл и прогнал ее. Синеволосый тогда долго плакал, ведь она наговорила ему много ужасных вещей. А я лишь обнимал и успокаивал, говоря, что это ложь, и он для меня теперь вся жизнь. И не лгал ни капли. Что касается же предков моего парня. На удивление меня хорошо приняли, хотя я им и рассказал, как сначала пользовался их сыном. А отец Вальта сказал: «прошлое — есть прошлое, его ошибки колечат настоящие, но помогают понять истину и ошибку, помогая в будущем её избежать». И он был чертовски прав. А его мама — Чихару Аой — добавила: «хорошо, что ты понял ошибку и исправил её».

Вальт просто был рад, что все хорошо. Я тоже.