Пламя и Кровь

      Лорд Веларион прибыл на Драконий Камень на день позже белого ворона из Цитадели по призыву сюзерена, чтобы обсудить стратегию на зиму. Для Таргариенов она была первой в жизни, и лорд Эйнар хотел убедиться, что пройдёт зима без потерь. Как и Таргариены, Веларионы владели скалистым островом, на котором мало что росло, и их опыт в переживании зим мог оказаться полезен драконьим лордам. Люцерис Веларион как всегда быстро откликнулся на зов союзников.       Однако в это его прибытие на Драконий Камень всё было не так, как обычно. Встав на якорь в гавани под замком, «Морской орёл» не встретил толпы жителей рыбацкой деревни, обычно высыпавшихся на берег, чтобы поприветствовать прославленного моряка. Сойдя на холодную землю, Люцерис почувствовал непривычную тяжесть воздуха и исподлобья посмотрел на замок, доминирующий над деревней.       — Какие новости? — спросил лорд Веларион выехавшего встретить его капитана замковой стражи, пока моряки выгружали с судна на берег ящики и бочки, доставленные из Сумеречного Дола и Староместа.       — Ничего хорошего, милорд, — хмуро ответил капитан, острый на язык, но верный раб-гискарец. — Дрянная зима на подходе. Не знаю, зачем мы перебрались в это богами забытое место. В Валирии-то вечное лето.       Продолжать обсуждение с ним Люцерис не стал. От Геймона он знал о настоящей причине, толкнувшей Таргариенов на бегство.       В замке было ещё мрачнее, чем у его подножия. Непривычные к холодам рабы тряслись в своих лёгких одеждах, многих разбирал кашель. Во дворе Балерион крутился возле костра, который развели часовые — утренний мороз сблизил дракона и обычных людей. Балерион отфыркивался от снега, хлопал крыльями и явно был недоволен.       Капитан стражи провёл Люцериса в тронный зал, где имел обычай принимать посетителей лорд Эйнар. Однако в этот день, войдя в наполненный огнями чертог, Веларион обнаружил на каменном сидении не старого лорда, но его сына.       — Мой лорд, — растерявшись на миг, всё же поклонился Люцерис.       — Лорд Веларион, — наклонил голову Геймон. — Проходите.       — Ваш отец призвал меня для совета, — проговорил Люцерис, приближаясь к трону. Молодой дракон на нём выглядел усталым и растерянным.       — Моему отцу нездоровится, и ваш совет приму я, — молвил Геймон, избегая смотреть в глаза другу.       После они вместе с Эйликсом Таргариеном и прибывшим в замок раньше Велариона ворчливым лордом Алтоном Селтигаром до самой ночи обсуждали, что приготовить на зиму. Больше всего Таргариенов волновали драконы — Люцерису было поручено направить половину флота в Сумеречный Дол и другие порты Узкого моря, чтобы запастись древесиной. Корабли Селтигара должны были плыть в Долину и Белую Гавань за мехами. Лорд Алтон поворчал, что Таргариены спохватились поздно, но с поклоном пообещал исполнить приказ.       Когда же совет подошёл к концу, Люцерис задержался, рассчитывая получить приглашение на ужин, но Геймон ушёл, едва взглянув на него. Это удивило и неприятно встревожило Велариона, однако он списал поведение друга на беспокойство за здоровье отца и стал готовиться к скорейшему отплытию.       На то, чтобы добыть необходимое Таргариенам количество дерева для каминов и костров, у Люцериса ушло немало времени. Впрочем, когда он вернулся на Драконий Камень, замок уже не давил так мрачно: рабы кутались в плащи из плотной шерсти, Балерион начал испытывать интерес к сугробам, а старый лорд Эйнар поправил здоровье и принял Велариона лично. Благосклонно поблагодарив Люцериса, лорд Таргариен пригласил его на ужин с семьёй… и вот там, за столом, унылость вновь накрыла Люцериса. Геймон опять даже не смотрел в его сторону.       Зато смотрела Дейнис, его младшая сестра и супруга: смотрела внимательно, любопытно и на протяжении вечера расспрашивала о плавании. Люцерис развлекал её разговором, как мог, но сам то и дело косился на Геймона. Тот выглядел подавленным и каким-то потерянным.       После ужина, когда все разошлись, Люцерис смог поймать друга в коридоре.       — Что случилось? — прямо спросил он. — Я чем-то прогневал тебя?       — Нет, — ответил Геймон и выдернул руку.       — Тогда почему ты…       — Лорд Веларион, дайте пройти.       Люцерис нахмурился, но не сдвинулся в сторону.       — Мне кажется, я заслуживаю хотя бы объяснения, Геймон.       Плотно сжав челюсти, Таргариен поднял голову и в первый раз встретил его взгляд. Веларион отступил на шаг.       — Ты хочешь знать? Хорошо, вот тебе правда: Дейнис во сне видела тебя в своей постели…       — Геймон, ты же знаешь, я никогда!..       — …нас троих вместе.       Люцерис замер на полуслове. В коридоре зазвенела морозная тишина.       — Я не прикоснусь к твоей жене.       — Сны Дейнис не ошибаются, — покачал головой Геймон, его голос утратил силу, прозвучал тихо, надломлено.       Дышать сделалось тяжело. Сердце Люцериса не билось так часто с того самого дня, когда Геймон впервые подвёл его к Балериону.       Как и тогда, Геймон взял его за рукав и потянул за собой. Однако на этот раз не было смеха и шуток. Спустя коридор Люцерис остановился.       — Я не могу. Пусть это был сон Дейнис, на сей раз вещунья ошиблась.       — Я так не думаю, — возразил Геймон, разворачиваясь к нему. — Ты смотришь на неё с восторгом, она на тебя — с интересом.       Люцерис смущённо потупился.       — Я не нанесу тебе такую обиду, друг.       — Это не станет обидой, — возразил Геймон, беря его за руку. — Скорее, наоборот.       Дальше Люцерис мог лишь смотреть ему в затылок, позволяя Таргариену вести. Куда делась хвалёная храбрость флотоводца? Почему рядом с драконом он, сражавшийся с железнорождёнными, с пиратами на Ступенях, путешествовавший в Волантис и Тирош, неизменно пасует?       Геймон остановился у какой-то двери, глубоко вздохнул, отворил её. Вслед за ним Люцерис ступил в полутьму опочивальни.       — Геймон? — раздалось из дальнего угла комнаты, заслонённого высокой кроватью с пологом. — Это ты?       — Да, — отозвался Геймон, затворяя дверь. — Подойди сюда, Дейнис.       И Дейнис вышла к ним, облачённая в невесомые ночные одежды из дорнийского шёлка и плащ серебряно-золотых волос. Её тёмные валирийские глаза расширились при виде Люцериса.       — Значит, сон сбывается… — прошептала она, и серебряные ресницы затрепетали.       — Твои сны всегда сбываются, дорогая сестра, — сказал Геймон и отошёл к столу. Там он налил себе вина и залпом выпил полкубка.       Проводив его встревоженным взглядом, Люцерис мотнул головой.       — Я не могу предать друга.       — Но ты ведь не предаёшь его, — произнесла Дейнис, скользяще приближаясь к нему. — Ты делаешь друга счастливее.       — Не думаю, что это так, — возразил Люцерис, но не смог отшатнуться, когда тонкие пальцы девушки прикоснулись к морскому коню, вышитому на его дублете.       — Он не знает всей правды? — спросила Дейнис у брата. Геймон отрывисто покачал головой и прикончил остатки вина.       — Чего я не знаю, Геймон? — потребовал Люцерис.       — Что во сне Дейнис ты целовал меня так же, как и её, — Геймон резко повернулся, растерянный, с затуманенным лиловым взглядом. — Что ты был со мной, как и с ней. Что мы были втроём.       Быстрым движением Люцерис облизнул пересохшие губы. Драконы смотрели на него так по-разному, однако где-то глубоко внутри — одинаково.       Изящные пальчики Дейнис заскользили по широкой груди Велариона, поднялись к шее, прошлись по серебрящейся бороде. Люцерис перехватил её руку, но, встретившись взглядом с девушкой, почувствовал, что его решимость бороться всё угасает. Её желание резонировало у него в груди. Когда Дейнис привстала на цыпочки, чтобы поцеловать, Люцерис ответил.       Со стороны раздался шумный вздох. Отстранившись от губ Велариона, Дейнис безмолвно протянула руку к брату, и тот подошёл, позволяя пальцам сестры зарыться в его волосах. Другой рукой Дейнис сжала плечо Люцериса. Собрав в кулак всю знаменитую храбрость, он встретился взглядом с другом — и был оглушён чувством, плескавшимся в его глазах.       С тихим рычанием Геймон подался вперёд и впился в губы Люцериса поцелуем настолько жарким, что стало трудно дышать. Одной рукой Люцерис прижал Геймона к себе, другой притянул ближе Дейнис, принявшуюся покрывать поцелуями шею брата-мужа. Всё происходящее было чистой виды безумием — но сами по себе драконы и были безумием, а в Таргариенах их кровь сильна. В ней — древняя магия, и не ему, Велариону, противиться ей.       И Люцерис сдался на милость пламени, рвущему прочь его одежду.

***

      Рассвет занимался, холодный и безмятежный. Полулёжа, укутавшись в привезённые Селтигаром с Севера меха, Дейнис с сонной улыбкой смотрела на мужчин в своей постели. Они уснули совсем недавно. Улыбнувшись шире, Дейнис убрала прядь со счастливого лица брата, легко прикоснулась к мускулистой спине Люцериса.       Дейнис Таргариен умела использовать свой дар предвидения. Ровно как и пользоваться верой других в него.