Liebesbrief

По привычке солдата я просыпаюсь в семь утра. Весь организм, привыкший к режиму, правилам, приказам, за считанные секунды просыпается и уже готов к действиям. Я, дозволив себе немного вольности, потянулся в постели. Слышно, как Япония, который страдал от бессонницы, свистел лезвием своего меча на улице. Значит, мои наставления по тренировкам прошли не зря. Они у него уже вошли в привычку. Но почему я не слышу ноющего итальянца? Что это за тихое сопение мне на ухо? Я поворачиваю голову в сторону… — Фсь-фсь-фсь-сь… Фсь-фсь-фсь-фсь-фсь…. — Италия! Какого чёрта ты снова делаешь в моей кровати?! — Варгас аж подскочил от моего возгласа. — Ну, я лёг спать, а потом подумал, что тебе может быть одиноко, вот и пришёл к тебе, и…и…. у тебя одеяло теплее, чем у меня. Только не бееееей меня. – Порой мне хочется взять его в захват и придушить, но его жалобный голосок, как сейчас, почему-то меня тормозит. — Ладно, но, — я спихнул его с кровати, — проваливай с моей кровати. Марш на тренировку! — А как же завтрак? – не сбавляя жалобности в голосе, произносит он. — Завтрак после 7 кругов бега! — Но это 14 километров… — Приказы оговору не подлежат. Во время тренировки Япония бежал рядом со мной, слегка отставая, а Феличиано плёлся где-то сзади и всё это на первом кругу, но увидев в кустах замаскированного Англию, рванул быстрее всех, пробежав не только семь кругов, но и ещё парочку, пока Кику не показал, что это был всего лишь куст, на который падает тень. Сегодня завтрак согласно составленному расписанию должен готовить Италия, чем собственно он и занимался. Радостным голосочком итальянец напевал песню с приятным мотивом. К сожалению, итальянский я понимал плохо. — Felicita e tenersi per mano andare lontano — la felicita. E il tuo sguardo innocente in mezzo alla gente — la felicita. E restare vicini come bambini — la felicita, felicita.(1) Войти в кухню я не осмелился, зная фантастичную способность Варгаса устраивать бардак во время готовки. Лучше зайти после его уборки и прибрать там всё ещё раз. — Приятного всем аппетита! – Жизнерадостно воскликнул Венициано, поставив на стол три тарелки с пастой. Я и Хонда молча взяли вилки и принялись уплетать свой завтрак. Мы уже привыкли к пасте, хотя иногда появляется рвотный рефлекс. — Ням-ням-ням… У меня новость, – вдруг нарушил тишину Феличиано.— К нам на обед приедут мой брат и его лучший друг – Ловино Варгас и Антонио Фернандес Карьедо. — Южная Италия с Испанией? А почему именно в мой дом?! Пригласил бы их в свой и поехал бы к себе!.. — Но… но… Романо меня задушит, а с ним ещё Испания будет.. Мне нужна будет твоя защита. И я думаю, вам с Испанией будет о чём поговорить, – его молящий взгляд обладает каким-то гипнотизирующим действием, раз я постоянно на него ведусь. Внезапно в доме послышались громкие уверенные шаги, которые решительно направлялись в нашу сторону. Пока Варгас продолжал спокойно приём пищи, мы с Кику поднялись из-за стола, приготовившись к атаке. Выбив ногой массивные двери из красного дерева с отделкой в стиле 19 века, перед нами появились они… — Эй, отваренная громадная картофелина, мы пришли! – прокричал Ловино, после чего посмеялся злобным голосом. С широкой улыбкой на лице, в след за обнаглевшей Италией, шёл Испания, держа какой-то пакетик в руке. — Романо, нельзя быть столь грубым с хозяином этого дома. – рискнул отчитать его сопровождающий, за что и получил под дых кулаком. Похоже, мальчуган подкачался, швыряя во всех подряд свои спелые хвалёные томаты. – Синьор Людвиг Крауц, я знаю, что приходить с пустыми руками в гости неприлично, но, не зная, что можно из еды вам преподнести в качестве угощения, поэтому привёз вам из своей страны страсти самое лучшее.— Он опустил руку в пакет, подошёл ко мне и вытащил оттуда несколько книг, затем пошёл в сторону Японии. Я открывал книгу за книгой, чтобы убедиться, нет ли там бомбы. Нет, но там было несчитанное количество каких-то картинок и советов. Я посмотрел на обложки. Тысяча и один способ связать себя узами страсти с человеком твоей мечты. 365 поз на каждый день. Глаза полезли на лоб. Япония, получив какие-то плакаты, залился краской и поспешил избавиться от презента. — Ну, чем клоуны будут нас развлекать? – продолжал Ловино Варгас. — Братишка, а как на счёт прогулки по местности Германии? Здесь есть очень красивые места. — Ты смеёшься? Я не пойду гулять по картофельным полям этого накаченного землекопа в компании с земноводной форелью! Увольте. – Королевской походкой его Высочество пересекло комнате и разлеглось на диване. Я еле ради маленького наивного итальянца сдерживал в себе ярость. Если бы не он, этого нахала уже не было, хотя нет… я бы его связал и отдал его Франциску, который его так давно жаждал. — Arsсhloch.(2) – буркнул я себе под нос — Дой… — не желая слушать более, ушёл прочь в свою комнату, заперев за собой дверь. Эгоистично с моей стороны, ведь краем глаза, я заметил печальное лицо Венециано, но и терпеть оскорбления со стороны его брата я тоже не собираюсь. Я спустился вниз только после того, как услышал хлопок двери и щёлчок от замка, который оповестил, что господа покинули мой особняк. — Да, как ты вообще живёшь с этим мужланом?! Он самый настоящий псих и садист! А ещё он ест эту противную картошку! Слушай, возвращайся домой, заключим союз с Россией и тебя никто пальцем не посмеет тронуть… Делай всё что хочешь, только не оставайся с Германией... – донёсся громкий голос брата Феличиано. Может этот гад прав? Я никогда не отличался шибким рвением к прекрасному. И правда, Италии не нравится моя еда, он ест её только потому, что здесь другого нет (кроме тех моментов, когда готовит он сам или Кику). А тренировки? Он ни одной не продержался до конца. Я не могу и не хочу больше мучить его. Он очень добрый, отзывчивый, немного шумный, тем не менее не заслуживает такого отношения. Я прекрасно знал, что вскоре братья Варгасы, Карьедо и Хонда вернутся сюда. Следовательно, оставаться мне здесь больше нельзя. Пройдя в рабочий кабинет, отделанный в том же стиле, как и остальные комнаты, без промедления я взял ручку, белый лист бумаги и начал писать. Строки лились тоненьким ручейком в виде чернил, превращаясь сначала в буквы, следом в слова, предложения, заканчиваясь маленькими точками в конце. Нацарапав письмо, я сложил листок вдвое, аккуратно вложил его в конверт и, написав на обратной стороне “Феличиано Варгас”, удалился из своего родного жилища.

*** (от третьего лица)

— Эй, братец, куда твой шкаф делся? – спросил Романо, переступая порог особняка Крауца. — Шкаф? Стоит, как всегда, у стенки.. Разве шкафы умеют ходить? – удивился итальянец, поспешив в свою комнату. Нет. Шкаф оказался на своём месте, там же где и сегодня утром, вчера, позавчера. — Да, я не о гардеробе. Я о твоём… Я о Германии. — Дойцу? – тут до него дошло, что дома, действительно, слишком тихо. Людвиг всегда встречал Италию, когда тот возвращался. Парень с охватывающим его страхом начал обегать каждую комнату. На кухне всё так же грязно после приготовления еды. Спальни, ванные, уборные, подвал, чердак – пусто. Дрожащей рукой юноша поворачивал ручку последний двери, за которой, по его мнению, мог быть Крауц. Кабинет. Всё на своих местах, оттёрто до блеска. Редкие пылинки, порхающие в воздухе, не осмеливаются осесть на пол и мебель. Только какой-то белоснежный конверт красовался посередине исполинского письменного стола, расположенного у окна. Отыскав в себе немного храбрости, набрав побольше воздуха в грудь, юноша достал листок бумаги из конверта и принялся читать, тихо вслух: Я не могу уехать, не сказав тебе нескольких слов, но и в глаза сказать не могу. Начиная с первой нашей встречи, моя привязанность к тебе возрастала с каждым днём. Не знаю, что это. Но понимаю одно — моё сердце бьётся в лихорадке, а удушье терзает мне лёгкие от одного твоего появления. Вино, что ты наливаешь мне в бокал вместо пива, будит и выражает тайные волнения души, а чувства будоражат мою кровь сладким ядом, несущим неизбежную, но пленительную гибель. Этими бьющими через край излияниями сердца, я благодарю тебя за улыбку, что проникает сквозь одежду, пропитывает меня, словно тёплый летний дождь. Я ощущаю, как она омывает меня до самых глубин моего тела, моей души и разума. Спасибо тебе за то всё время, что ты посвятил мне… Твой брат прав, безумец я. Не имею прав более сдерживать тебя здесь в оковах страданий, что ты перенёс. Я покидаю тебя. Дабы не зажечь в тебе волнение скажу, что врагов тебе бояться не стоит. Меня не будет с тобой, но я приложу все усилия, чтобы никто не смог причинить тебе ран.

Навеки твой верный слуга и преданный друг,

Людвиг Крауц.

— Нет… нет… нет. Этого не может быть, — пропищал юноша. Бросив письмо на стол, он выбежал на улицу.

***

Я откровенно не знал, куда отправиться. Ноги сами меня несли в течение нескольких часов по дороге. Проголодавшись, я зашёл в местную Bierkneipe(3), прошёл весь зал и уселся за стол в тёмном углу. Оттуда очень удобно наблюдать за входной дверью. — Эй, Запад, ты чего тут такой с мрачной мордой сидишь? Давненько я тебя таким не видел. Вот, держи, я купил два, но как-то в меня и одно не помещается – Пруссия протянул мне кружку пива, где превосходно вместилось две пинты. — Спасибо. — Что у тебя с голосом? Ты подавлен? Тебя кинула какая-то девушка? Да ладно, их у нас много… Найдёшь себе другую. Вот посмотри, какая грудастая и с симпатичным личиком за тем столом. — Они меня не интересуют. — Брат, ты меня пугаешь… что-то случилось с твоим итальяшкой? — … — Ты можешь хоть что-то внятное ответить? — Можешь оставить меня в покое? — Что? – негодование промелькнуло на лице брата. — Я, кажется, внятно сказал. Оставь меня в покое! Или тебе по слогам надо? — Ооо.. наш Крауц злится. — Ещё звук с твоей платформы, и поезд двинется с места! — Знаешь, мне таким ты нравишься больше… прежним. – С этими словами он отошел к барной стойке Прежним. Одиноким. Темень в душе. Гнев на весь мир. Отрицание таких вещей как любовь, дружба, всякий намёк на союз. Именно это одиночество, сопровождавшее всю мою прежнюю, унылую жизнь, было куда страшнее всех тех препон и испытаний, что мне пришлось пережить, встретив Феличиано. Благодаря ему, чёрный цвет мира разбавился яркими цветами радуги. Странно, но обратный процесс течёт медленнее и более тяжко. Внутри холодно… и больно. Больнее, чем травма на тренировке или ранение на войне. — Дойцу! Дойцу! – влетел он в пивнушку. Я хотел спрятаться в тени, но дорогой старший брат Гилберт Байльшмидт с довольным лицом указал рукой на меня. Итальянец подбежал ко мне и обхватил шею руками, однако из-за нехватки сил, притянуть меня к себе не удалось, поэтому он повис у на шее. — Как ты мог?! Зачем, ты ушёл?! Мы же друзья! Я…х-хочу быть ряд-дом с тобой… Если хочешь уй-ти.. з-забери меня с собой.. – из его прекрасных янтарных глаз хлынули слёзы, – Не б-бросай меня одного! Мой брат ни-ничего о тебе не знает! — Хорошо. Пойдём домой. Тебе нужно успокоиться. Мы вернулись в особняк, когда уже на улице сильно стемнело. На руках я донёс Феличиано до его кровати, раздел и уложил в постель, накрыв мягким, пушистым одеялом. Я не мог бросить его одного в таком состоянии, поэтому снял с себя одежду и лёг рядом. Итальянец, пробравшись ко мне под одеяло, ложился всегда на правый бок. Я же в свою очередь чаще всего спал на животе или к нему спиной, однако сейчас, я лежал к нему лицом… так близко, прижав одной рукой к себе. Я ощущал влагу на коже от его слёз и шмыганье забитым носом мне на ухо. Когда он рядом в душе тепло и уют. — Прости. — Не оставляй меня… — ещё хлюпая и уткнувшись носом в мою шею, произнёс он. — Нет. Ни в коем случае… Я больше не оставлю тебя. Обещаю, – знаю, он мне доверяет, а я испокон времён выполняю свои обещания. Нежно взял его лицо в ладони, я вытер последние слезинки, которые текли из слегка опухших покрасневших глаз. — Тцц… всё хорошо. Я с тобой, – я бережно коснулся губами глаз. — Я люблю тебя – шепотом пролепетал Варгас. — Я тебя тоже, тоже люблю. – После этих слов наши губы сплелись лёгком поцелуе… Через небольшой промежуток времени тихое ровное сопение итальянца раздавалось около уха. Он уснул мирным сном у меня на плече. — Спи спокойно. Сладких снов, Феличиано… 1)Счастье держаться за руки, идя далеко, счастье. И невинный взгляд среди людей — это счастье. И оставаться близко, как дети — счастье. Счастье (Песня Toto Cutugno– Felicita). 2) С немецкого – говнюк. 3) С немецкого – пивнушка.