Off to the Races

Это лето было самой безумной гонкой в жизни Питера. В жизни их обоих, если быть точным. Они стали друг для друга спасательным кругом, не дававшим шторму суровой жизни забрать их судьбы, всего лишь за каких-то пару месяцев. Многие говорили, что всё это — только притворство. Что либо один принудил другого, либо же этот другой пытался нажиться на первом. Не может же быть так, что они действительно предназначены друг для друга, как сами утверждают. Но у них было всё и до того, как они узнали друг друга ближе, просто им обоим нужна была встряска. Да, встряска подразумевала под собой сумасшедшие поездки в Вегас, смену самых дорогих отелей каждую ночь, надувательство самых крупных боссов Америки и укрывательство от властей за кучей подтасованных документов. Но им был жизненно необходим этот смертный риск. И ведь ничего бы этого не было, если бы один из них не решил побыть взрослым раньше положенного.

Двенадцатое июня.

Down on the West Coast, they got a saying If you're not drinking, then you're not playing. But you've got the music, you've got the music in you, don't you?

Жаркое летнее солнце просачивалось сквозь тонкие занавески на окнах и врезалось Питеру прямо в глаза. Просыпаться после очередной вечеринки было нелегко, его голова трещала по швам, и всё перед глазами будто двоилось. Плюс ещё и этот проклятый свет. Потирая глаза, он попытался сфокусировать свой взгляд на экране телефона, взяв его в одну руку и разблокировав. Десять утра. Черт. В одиннадцать он уже должен быть собранным к какой бы то ни было поездке, что запланировали его родители. Питер, честно говоря, не особо хотел куда-либо ехать. Ему хорошо и здесь, в Лос-Анджелесе. И у него, вообще-то, был шанс увернуться от этого, никуда не ехать, но он благополучно проебал его, как умел проёбывать всё в своей жизни. Как-то на той неделе он, едва стоявший на ногах, вернулся домой только под утро, хотя ему четко было сказано появляться не позже полуночи. Но он просто засиделся, конечно же, просто накидался какими-то веществами и забыл проверить время. И, возможно, родители простили бы ему эту выходку, вот только она была далеко не первой. Питер имел привычку уходить из дома на целые сутки и, как это обычно и бывало летом, возвращаться домой слегка нетрезвым. Времени было полно, а на что его потратить Питер понятия не имел: до окончания школы ему оставался лишь год, поступление в один из самых престижных университетов страны было ему обеспечено, да и всё нужное у него было. Поэтому он и решил прогуливать это время на вписках — оторваться напоследок. Когда родители узнали о его весьма ‘милом’ времяпрепровождении, то решили отправить его из Лос-Анджелеса до конца лета, если только он не завяжет с походами по вечеринкам. И Питер честно пытался прекратить всё это, но дольше, чем на пару недель, его не хватило. Все эти бессмысленные вечеринки с грохочущей до соседней галактики музыкой, литрами алкоголя и подростками, под кайфом творящими какую-то несусветицу — все они помогали Питеру забыться, уйти из реальности на некоторое время и быть кем-то другим. Да, возможно у него и было всё, чего он хотел, — ещё бы, с такими-то родителями — но даже несмотря на это, его жизнь была пуста, как очередная бутылка выпитого им джина. В Нью-Йорке вокруг Питера всегда крутилось много народу, он был в центре внимания. Но смысл всех этих натянутых улыбок на их лицах, если никому из них на самом деле не было до него никакого дела? Все они просто искали в нём выгоду, пытаясь подлизаться разными способами. И ему самому приходилось притворяться, что такое внимание удовлетворяет его избалованное эго. От этого легко было устать. Поэтому лето он проводил в Калифорнии, отрываясь с такими же фальшивками как и он. Это было его потерянное поколение: детишки богатых родителей, растрачивавшие всё своё свободное время на развязный образ жизни, ведь когда у тебя всё есть, больше вариантов не остаётся. Естественно, каждый из них клал на язык очередную марку неизвестного происхождения и с визгами нырял в бассейн лишь для того, чтобы вырубить поток нескончаемых мыслей своего одиночества. Это было до смешного нелепо, ведь все они могли добиться таких высот, будучи действительно смышлёными для своего возраста, но вместо этого они предпочли постепенно смывать свою личность алкоголем и наркотиками. Они были зависимы, да, но не от каких-либо веществ или выпивки. От компании, которая понимала состояние каждого из них, не осуждала за необдуманные действия и помогала расслабиться. Пусть даже на таких тусовках никто не знал ни имени, ни возраста другого — полная анонимность, лишь платишь на входе немаленькую сумму наличкой и пускаешься во все тяжкие. Питер просто не мог отказаться от этого, хоть и понимал, что такой образ жизни вряд ли закончится для него чем-то хорошим. Да и какая разница, если осенью он снова вернётся в Нью-Йорк и станет прилежным сыном для своих родителей. Это всего лишь на лето. На каждое лето. Но, видимо, у его родителей было другое мнение на этот счёт. Наверное они просто хотели для него лучшей жизни, пусть даже он её и не просил. Питер встал с постели и пошёл в душ. Ледяные струи воды обычно помогали ему ускорить процесс отхода ото сна и смыть пелену похмелья с его глаз. Уже переодевшись и спустившись вниз он обнаружил несколько дорожных сумок, стоявших прямо у входной двери. Питер уставился на них в полном недоумении, ведь он не помнил, что собирал свои вещи. — Питер, ну наконец-то ты проснулся. Я уже было подумала, что ты на сутки вырубился, — Мэри вышла из гостевой комнаты и посмотрела на Питера. — Иди возьми на кухне свой завтрак и поехали, машина уже ждёт. Она направилась в гардеробную, по пути потрепав Питера по волосам. — Мам, а что мои вещи тут делают? — Я собрала их вчера за тебя, так как знала, что придёшь ты поздно, и что скорее всего вообще забудешь об этом, — она обернулась и теперь уже посмотрела на него явно разочарованным взглядом, заставляющим Питера чувствовать себя так, будто ему снова лет пять, и он снова подвёл её. — Ты стал предсказуем, Пит. И совсем не в хорошем смысле. — Прости, — он опустил голову вниз, ему всегда было стыдно только перед мамой. — Ты хотя бы скажешь мне, куда мы едем? — Куда ты едешь, Питер, — сказала она, надевая на ноги туфли на каблуках. — В Майами, к другу своего отца, Тони Старку. Серьёзно? К тому самому Тони Старку, которого Питер хотел с тех пор, как ему стукнуло пятнадцать? Быть не может. — Ты уверена, мам? — Питер посмотрел на неё в недоумении. — Он же вроде как занятой человек, не думаю, что ему нужен подросток, свалившийся на голову из ниоткуда. — Брось, Пит. У него тоже было прошлое заядлого тусовщика, и он сам предложил помочь тебе, — Мэри подошла к нему и подняла его голову за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза. — К тому же, он осведомлён о твоих способностях к технологиям и точным наукам и сказал, что может дать пропуск в свою личную мастерскую, чтобы отвлечь тебя от желания свалить на очередную вечеринку, попутно заняв чем-то полезным. Питер вздохнул. Не то чтобы он горел желанием весь остаток лета торчать в мастерской, изобретая что-либо. Ему, конечно, действительно нравилось всё это, но сейчас и правда не самое подходящее время, чтобы заточить себя в четырёх стенах. Возможно, он сумеет придумать что-нибудь и уговорить Старка подыграть ему.

***

Дорога заняла чуть больше пяти часов. У него были билеты на самый быстрый рейс, поэтому не пришлось корчиться в пути пол дня. Питер вообще любил летать на самолёте, — высота всегда была ему по душе, помогала отвлечься от насущных проблем и расслабиться — но выдержать перелёт дольше трёх часов ему было трудно. Видимо, его тело не очень-то желало совладать с разумом, раз уж каждый раз у него начинала кружиться голова. В аэропорту Питера встретил водитель, который без слов забрал у него часть вещей и пошёл к машине. Конечно, самонадеянно было думать, что встречать его будет сам Старк, но всё же. В детстве Питу нравилось приезжать к Тони вместе с родителями. Мужчина всегда производил на него восторженное впечатление всем своим существованием: этот его строгий тон, когда он вёл переговоры с кем-либо, его стойкость и невозмутимость в любой ситуации, умение заткнуть всех одним лишь своим появлением и ухмылкой. Поначалу Питер думал, что просто хочет стать таким же, когда вырастет, но с годами он понял, что на самом деле его это заводит. Поэтому он просто перестал ездить к нему с отцом, иначе бы спалился из-за одного только своего взгляда. Но сейчас ему уже не пятнадцать и он не собирается сбегать или краснеть лишь от присутствия Тони. Питер скорее всего даст ему знать, что ему на самом деле нужно, раз уж он приехал. В конце концов, что Старк может ему сделать? Мужчина ждал его у входа в дом. В Майами было невыносимо душно, и он стоял в расстёгнутой светлой рубашке и лёгких летних брюках, выделяющих тон его загорелой кожи. Питер бы удивился, как ему не жарко в таких длинных штанах, но он знал Тони достаточно, чтобы понять, что для мужчины вообще редко быть в чём-то кроме костюма. — Привет, Пит, — Тони забрал из багажника сумки и направился к двери. — Как долетел? Питер надел очки и последовал за ним. — Чуть не сдох, если честно. Внутри особняка было прохладно, и этот контраст с жарой на улице заставил Питера отойти от состояния выжатой морской губки и снова почувствовать себя человеком. Он забросил сумки наверх, в свою комнату, — точнее в гостевую комнату, отведённую ему на это лето — осмотрелся немного, и пошёл в душ, чтобы смыть с себя несколько часов измотавшего его перелёта. Через пару часов Питер спустился вниз, где обнаружил Тони. Тот уже сидел на огромном диване, закинув ногу на ногу, и разговаривал с кем-то по телефону. Его голос звучал так сдержанно, но в то же время властно, будто Старк был чертовым владельцем этой вселенной, способным на всё, даже изменить законы физики. На Питера это действовало так же, как пламя действует на лёд: его чувства постепенно накалялись, и он чувствовал, что ещё совсем чуть-чуть — и он расплавиться. Хотя с такой душной погодой он расплавился бы и так. Пит сел прямо напротив Тони, положив одну ногу на диван, чуть согнув её в колене. Он не имел ни малейшего понятия чем занять себя, пока ждёт завершения звонка Тони. На другом конце стола стоял стакан с прозрачной оранжевой жидкостью, запотевший с внешней стороны, и Питер решил не думать долго. Посмотрев Тони прямо в глаза, он медленно перегнулся через весь стол и бесцеремонно взял стакан, изначально предназначавшийся не для него, явно. Тони, всё ещё разговаривая с невозмутимым тоном, продолжал пристально смотреть на Питера, пока тот усаживался обратно на диван, вынимал из стакана трубочку и залпом выпивал всё содержимое, затем облегченно выдыхал, запрокинув голову назад, и вытирал свой рот тыльной стороной руки. Через пару минут неотрывной игры в гляделки Тони закончил вызов и, положив телефон на стол с отчетливым звуком, с ухмылкой спросил: — Разве ты приехал сюда не для того, чтобы забыть об алкоголе и прочей дряни? — Ваш коктейль так заманчиво стоял, вынуждая меня его выпить, — Питер нахально улыбнулся и поставил стакан обратно на стол, прямо перед Тони. — Но вы же не скажете моим родителям, верно? Вы всегда прикрывали меня, мистер Старк. — Не скажу, Питер. Тони встал и, прихватив пустой стакан, направился к бару, чтобы налить ещё. — Тут слухи ходят, что вы нелегально продаёте оружие, — неожиданно раздался голос Питера, насмехающийся и интересующийся. — Это правда, мистер Старк? — Правда, — Тони обернулся к нему лицом, оперевшись на барную стойку. — И я просил называть меня по имени. — Я не в том настроении, — сказал Питер, откинувшись на спинку дивана.

•••

Всё началось для них достаточно неожиданно. Питер просто стал проявлять больше наглости и самонадеянности по отношению к Тони. А тот, в свою очередь, решил подыграть, наливая Питеру напитки покрепче, наблюдая за ним, когда тому того хотелось и позволяя ему делать всё, что он хочет. Естественно, Питер хотел только то, что разрешит ему Тони. Каждый раз смотря тому в глаза с нахальной улыбкой и темным взглядом, пацан как бы невзначай просил разрешения на любую мелочь. Тони это забавляло, вообще-то, поэтому он и решил играть в эту игру по правилам, выдуманных Питером, и долгое время понятным ему лишь одному. Это было странно — то, как Паркер, до этого уходивший в загул в родительском доме и не слушавшийся никого, вдруг стал самым послушным для Тони. И, возможно, у Тони в душе было спрятано много демонов, вновь пробуждающихся от действий Питера, но он пытался не выпускать их наружу, быть ответственным. Что становилось все труднее при каждом появлении Питера в одном полотенце после душа, так небрежно повязанном на его бёдрах; при каждом его прыжке в бассейн, оставляющим брызги воды на белоснежной рубашке и солнечных очках Тони; при каждом выдохе в его шею, когда Питер подходил сзади и зачарованно смотрел на то, как Тони копается в очередных бумагах. Через какое-то время он рассказал Питеру, чем и как он занимается на самом деле, отчего-то доверяя ему все свои секреты, как обычно их доверяют последнему человеку перед своей смертью. Вот только Питер не был для него вестником смерти, он был скорее счастливым браслетом, обрамляющим его жизнь. И он принял всю правду о том, как Тони производит оружие массового поражения по спецзаказам, подделывает документы и подставляет оружейных баронов, сдавая их международной разведке. И как прикрывает всё это легальной поставкой вооружения в армию. За ним уже наверняка гонялись бы не только представители преступной части этой планеты, но и федералы, если бы он не обводил их всех вокруг пальца каждый грёбаный раз, заключая в итоге выгодные только ему сделки. И Питер, выслушав это с поражённой ухмылкой, сказал лишь одобряющее: — вау, а вы, оказывается, тот ещё аферист! Да, пацан был бесстрашным и не имеющим никаких рамок, раз после такой информации даже предложил себя в качестве верного помощника, готового на всё, что Тони потребует от него. Наверное в тот момент у них обоих протекла одна и та же крыша, но Тони принял его предложение. Он показал ему способ проделывать махинации с бумагами так, чтобы никто этого не заметил, и всего за несколько дней Питер влился, будто всегда был предназначен для этого. Он часто стал засиживаться в кабинете Тони, помогая ему очернять жизни их обоих. Правда, Тони почему-то казалось, что Питер приходит лишь отвлекать его: эти его вечные вздохи, томно исходящие в самые тихие моменты, медленное облизывание губ, случайные касания Тони всеми своими частями тела. Возможно, они бы так и продолжили ходить вокруг да около, если бы Питер не пустил всех своих собак с поводка.

Четвёртое июля.

And there’s no remedy For memory Your face is like a melody, It won’t leave my head

Всё утро Питер проводил около бассейна, периодически окунавшись в него на несколько минут. Конечно, утром оно было только для самого Питера, ведь на деле время давно перелетело отметку в полдень. Просто он открывал свои окутанные сном глаза только к одиннадцати утра, после чего ещё около часа листал ленту новостей. В июле погода перестала щадить кого-либо; с каждым днём становилось всё жарче, дожди совсем перестали идти и по стране прогремела волна пожаров. Питеру тоже иногда казалось, что всё вокруг него горит кровавым огнём, да что и сам он горит, впрочем. Или всему виной был мужчина, обжигавший его своим строгим взглядом — Питер не мог знать точно. Но, боже, его руки. Что эти руки могли бы сделать с его телом. Питер часто задавался вопросом о самообладании Тони, думал, сколько же он выдержит. Потому что сам Питер уже не выдерживал, выживая все эти дни как адскую пытку. Тони заставлял его превращаться в непонятную версию самого себя, забыть о приличиях, — которых у него и так почти не оставалось — и быть расплавляющейся свечкой в его присутствии, готовой на всё, лишь бы не потухнуть окончательно. Да, в их пожаре погода определенно играла роль керосина. Им оставалось лишь бросить спичку и зажечь огонь. Он забыл, что прочитал в последних двух главах очередного бестселлера, пока отвлекался на мысли о Тони. Для него не было новостью то, что тот делает плохие, незаконные вещи, скорее наоборот: Питер ожидал этого, хотел услышать это от него. По какой-то причине это возводило его тягу к мужчине в ещё более сильную форму, и Пит не хотел отлипать от него всё чаще, даже устраиваясь иногда в его офисе, прямо напротив Тони, и помогая ему в махинациях. Возможно, у него просто кинк на нехороших мужчин с криминальной деятельностью. Ему-то какая разница, боже. Его и так всё устраивало. Питер встал с шезлонга, медленно подходя к бортику бассейна, затем аккуратно присаживаясь и опуская ноги в воду. Она тут же послала по всему его телу волну облегчения, и Пит просто не мог сопротивляться тому, чтобы погрузиться полностью. Вода в бассейне автоматически охлаждалась, и этот контраст прохлады с его почти обгорелой на солнце кожей доставлял Питеру ещё больше удовольствия. Плотность в этой среде всегда нравилась Питеру больше, чем на воздухе: вода обволакивала всё его тело так, что он действительно мог это почувствовать, мог поймать кайф от того, как она скользит по его рукам, когда он выплывает наружу.

Light of his life, fire of his loins Keep me forever, tell me you own me

Пробыв в бассейне ещё минут пятнадцать, он решил наконец выйти и направился в кабинет Тони, оставляя за собой дорожку из мокрых следов. Он так и явился перед Тони: с мокрыми волосами, с кончиков которых всё ещё капала вода, стекая по его шее, в ещё не высохших плавках и в рубашке-парусе, небрежно прилипавшей к его коже. На его лице была бесстыдная улыбка, врезавшаяся Тони прямо в глаза ярче любого солнца. Сам мужчина был в легком шёлковом халате (явно производства какого-нибудь невъебенного дизайнера), приоткрывавшем вид на его грудь. Он снова пил виски. Питер подошёл к Тони и, отодвинув бумаги, уселся чуть слева от него на стол из чёрной древесины прямо так, в мокрых плавках, глядя на него выжидающими глазами. — Нальёте мне тоже, мистер Старк? — он кивнул на стакан с виски в руке Тони. — Может, тебе всё-таки хватит пить, а? — мужчина посмотрел на Питера с чуть заметной усмешкой. — Нечего тебе гробить своё молодое и пока ещё здоровое тело. Питер вызывающе рассмеялся, закинув голову назад. — А что, так нравится моё молодое и здоровое тело? — он двусмысленно подмигнул и прикусил губу. — К тому же сегодня праздник. Неужели нельзя выпить за родную страну? Тони решил проигнорировать первую часть сказанного Питером и, налив в стакан ещё алкоголя, протянул ему стакан. Тот опустошил его одним разом и облизнулся, пристально смотря мужчине в глаза. Какое-то время они, уставившись друг на друга, просто сидели в комнате, залитой солнечным светом, который вдруг начал пробуждать в воздухе сильное напряжение. Питер поднял одну ногу и, положив её на плечо Тони, начал мягко скользить стопой вниз по его руке, поглаживая сквозь халат, затем переходя на открытые участки его груди. — Хотите меня? — спросил Питер, обнаглев окончательно, и продолжил дальше свой путь по телу Тони. — Хочу, — он всё ещё был предельно невозмутим, говоря это равнодушным тоном, хотя внутри него всё уже закипало. — Так чего же вы ждёте? — бессовестно, провокационно. Мужчина схватил его за щиколотку, возвращая ногу Питера обратно на стол. Сделав глоток виски прямо из горлышка бутылки, Тони поднялся с кресла и встал прямо напротив Питера, буквально в нескольких сантиметрах, поставив руки по обе стороны от него. Он посмотрел на пацана с ухмылкой, и тот без лишнего замедления раскрыл рот, пошло облизывая нижнюю губу, и, раздвинув ноги, обвил ими Тони за талию. Старк тут же начал несдержанно целовать его в так податливо раскрытые губы, сжимая одной рукой его челюсть, а другой поглаживая по бедру и подтягивая ближе. Дальнейшие их действия были весьма хаотичными: Тони спустил Питера со стола, тут же нагнул его и, сняв с него плавки, без слов начал грубо растягивать его. Питу не было больно ни тогда, ни когда Тони уже вошёл в него. Ему нравилось вот так — жёстко и бесцеремонно, когда хватают за талию, не давая сделать лишних движений, когда отвешивают размашистые шлепки по заднице за непослушание, когда оттягивают за волосы, заставляя стонать ещё громче и подаваться назад. И Тони играл по его правилам, давал ему то, на что он напрашивался, властно втрахивая Питера в свой стол. Ведь они оба этого хотели, верно?

•••

And we're off to the races, places. Ready, set, the gate is Down and then we're going in To Las Vegas, chaos, casino oasis. Honey it is time to spin.

С того момента всё и началось. Стартовало мгновенным ветром, сметая всё на своём пути. Они наконец-то разрешили все свои недомолвки и пустились в эту гонку как ебанные победители, как чёртовы короли. Вместе они ездили на деловые встречи, где Питер стоял рядом с Тони и недоверчивым взглядом смотрел на вычурных мажоров, так и намеревавшихся спросить, сколько же стоит мальчишка. Конечно, почти все они были уверены, что Питер — очередная платная развлекаловка для Старка, но никак не его партнёр. Во всех смыслах. И Пит выдерживал все их откровенные взгляды, будто уже раздевающие его, чтобы напоследок дать им расписаться в бумажке, которая в дальнейшем разрушит их никчемные жизни, и достойно уйти, чувствуя руку Тони на своей талии. Поездки в казино стали для них чем-то вроде приза за ещё одну заключённую сделку. Каждый раз приезжая туда, они врывались в заведение, заставляя всех зевак неотрывно наблюдать за ними, шепчась по углам. Казалось, через неделю их пребывания в Вегасе о них знал уже весь город. Ещё бы, так грандиозно грабить своих соперников никто больше не умел. Они водили всех за нос, глядя прямо в глаза самым честным взглядом. Схема была предельно простая: втереться в доверие (что было проще простого, учитывая то, что Тони знал практически каждый второй), предложить выпивку, разговорить до полусознательного состояния, а затем заставить проиграть все свои деньги так, чтоб и не вспомнить об этом на следующее утро. Никто даже и подумать не мог, что ими манипулируют двое мужчин в дорогих костюмах, и что они делают это лишь забавы ради. Деньги им явно были не нужны — они всегда оставляли выигрыш в сумке около входа в заведение, после с усмешкой уезжая в закат. В закат, встречающий их каждый вечер всё новыми оттенками оранжевого, лилового и синего, переливающимися на горизонте событий этой жизни.

***

My old man is a bad man but I can't deny the way he holds my hand, And he grabs me, he has me by my heart.

В частных отелях всегда было спокойно. Никаких папарацци, щёлкающих затворами фотокамер под окнами, никакого персонала, нарушающего твоё личное пространство и задающего лишние вопросы. Они брали самые дорогие номера с самыми ошеломительными видами. И самыми мягкими кроватями, в которых проводили по полдня, занимаясь самым страстным сексом, как самые дорогие любовники — будто последние в жизни друг друга. Проходя губами по каждой части тела парня, Тони вдыхал его аромат, меняющийся с каждым новым днем, но всё равно остающийся с неизменной ноткой чего-то до невозможности родного в запахе. Мужчина мог составить полную карту тела Питера за считанные секунды, указав наиболее чувствительные места и каждый еле заметный изгиб. Тот, в свою очередь, мог написать целый том о привычках Тони, о всех его тайнах, страхах и желаниях. Между ними не осталось ни единого секрета, никакого недоверия — лишь одно на двоих дыхание, разрывающее тишину комнаты отеля в клочья и взгляд, дающий понять всё самое сокровенное без надобности в словах. Питер любил своего мужчину, бегающего от закона, как обычно гепард убегает от слепого охотника. Тони же обожал Питера всего и полностью, со всем его развязным прошлым, отдающимся в каждом биении его кокаинового сердца. В какой-то момент им стало плевать на весь мир, говорящий что-то за их спинами. Ведь как только закрывалась дверь их номера, весь этот мир оставался наедине со своими сплетнями где-то там, в другой для них реальности, пока они оставались наедине друг с другом и их единственной правдой — искренними чувствами. Казалось, невозможно было привязаться друг к другу так сильно, по-новому, в такой кратчайший срок, но они сумели сделать это с успехом, побив, наверное, все самые лучшие рекорды. Иногда это могло ощущаться так неправдоподобно, будто сон, что вот-вот закончится и останется послевкусием небывалой свободы лишь у тебя в памяти. К счастью для них, если это и был сон, то он был самым реальным из всех когда-либо существовавших, и он не намеревался заканчиваться. По утрам Питер обычно невероятно сексуально танцевал под музыку, охватывающую всё его сознание, а Тони подходил к нему сзади, прижимаясь бёдрами и нежно целуя в шею, пока они оба продолжали медленно просыпаться, двигаясь в такт. Касания Тони всегда были такими согревающими для Пита; ему казалось, что мужчина забирает всё его сердце, всю его душу в свой личный рай, горящий никогда не погасающей надеждой и так нужным спокойствием. На самом деле Тони имел много привычек, связанных с Питером. Он любил остановиться и с мягкой улыбкой понаблюдать за ним в душе, когда проходил мимо с чашкой кофе в руках; любил гладить его по волосам, аккуратно зарываясь пальцами в его кудри, когда они сидели на диване, занимаясь каждый своим делом; любил слизывать с его шеи капли воды и высушивать его тело своими руками быстрее, чем это успеет сделать солнце, когда Пит выходил из бассейна и усаживался к нему на колени; любил держать свою руку на его бедре, когда они ехали наперегонки со временем по безлюдным дорогам. Иногда они выезжали в ночные клубы, где Питер, закинувшись коктейлем, шёл танцевать под заглушающие весь квартал биты. Среди толпы он мог бы чувствовать себя как прежде, одиноким и потерянным в софитах подростком со вписки, если бы не карие глаза, наблюдающие за ним через массивную кучу прыгающей под музыку молодежи. Этот взгляд Питер чувствовал на себе всегда, и он успокаивал его, давал почувствовать себя нужным и защищённым. Этот взгляд мог бы найти его даже в самой кромешной тьме, освещая путь наружу, к свободе. И Питер был несказанно счастлив пересечься с Тони глазами, подмигнуть ему, сидевшему у бара и потягивающему дорогой шотландский виски. Ведь среди миллионов красивейших людей мира, Тони всегда смотрел только на него, заставляя ощущать себя на вершине мироздания, способным покорить все на свете. Жаль только, что это лето не было бесконечным. Даже всё хорошее когда-то подходил к концу, оставляя после себя кучу воспоминаний и необходимость принимать важные решения, откладываемые напоследок.

Девятнадцатое августа.

Flames so hot that they turn blue Palms reflecting in your eyes, like an endless summer That’s the way I feel for you If time stood still, I’d take this moment, make it last forever

Под неоновые огни никогда не спящего города эти двое любили кататься ночами напролёт, превышая скорость и обгоняя всех правильных зевак, непонятно что забывших в этом месте. Питеру нравилось, как его волосы раздуваются на ветру, пока они мчатся по шоссе под звездным небом мимо пальм, и как приятно ощущается ладонь Тони, покоящаяся на его бедре. Парень любил откинуть сиденье назад, закинуть ноги на бардачок и покачиваться в ритм любимой музыки, так удачно завершающей атмосферу ночи. Тони всегда увозил Питера на пляж уже именно ночью, после того как они завершат все дела в городе. В это время там было спокойно и безлюдно, и они могли отдохнуть от городской суеты и завистливых взглядов. Волны плавно подходили к берегу, шепчась где-то на закоулке их сознания. Освежающие порывы прибрежного ветра приятно щекотали загорелую и уставшую от солнца кожу, обволакивая мысли в пелену небывалого счастья и безмятежности. В такие моменты казалось, что жизнь никогда не повернётся к ним неприятностями, что впереди у них целая вечность. Вечность бесконечных поездок по никогда не заканчивающимся дорогам Америки, уводящих их в новую главу искренних улыбок и нежных касаний, в новый этап обдуривания правительства и сокрытия собственной деятельности — в их личный рай для двоих. Разве в мире существуют вещи, способные разрушить их идиллию, когда морской бриз раздувает волны, а луна освещает им путь? Тони неспешно подошёл к Питеру, зарывающемуся пальцами в ещё не остывший песок и смотрящему куда-то вдаль, и обнял его за талию, положив голову ему на плечо. Он сжал Пита в своих объятиях так сильно, будто боялся, что его вот-вот унесёт волнами обратно, в прежнюю жизнь. Ставшее таким родным тело не хотелось отпускать. Но они уже взрослые люди и знают, что лето скоро закончится, заставив их расстаться. — Ты можешь переехать со мной обратно в Нью-Йорк, — тихо сказал Питер, прижимаясь как можно ближе к Тони и кладя свои руки поверх его. — У тебя же там есть пентхаус, мы могли бы встречаться в свободное время. Тони вздохнул под шум приближающейся к берегу волны и, развернув Питера лицом к себе, посмотрел ему прямо в глаза. — Ты же знаешь, что у меня ещё есть дела в Майами в ближайшие пару месяцев, — он взял его лицо в руки, аккуратно поглаживая его щеку большим пальцем. — Мне придётся остаться тут где-то на пол года, закончить всё начатое. А потом я могу приехать к тебе, остаться с тобой, снова забрать тебя. — Это так долго. — Тебе лишь кажется, что это будет нескоро, Пит. Но поверь мне, — голос Тони был таким же глубоким, как темно-синий цвет окружающего их моря, и это всегда успокаивало Питера, позволяя его сердцу вернуться в прежний ритм и давая надежду. — Время пролетит так быстро, что ты и не заметишь. У нас впереди ещё всё время этой вселенной, мы успеем. Питер закрыл глаза и потянулся к Тони за поцелуем, утягивая их обоих на песок. — Тогда скажи мне, что хочешь меня. Обещай, что так же будет и через эти проклятые шесть месяцев, — Пит закинул ноги на спину своему мужчине, обхватил его руками за шею и притянул к себе вплотную, говоря прямо в губы. — Докажи это. Тони стянул с себя рубашку и приник обратно к Питеру, втягивая того в долгий поцелуй, выражающий в себе всевозможные чувства. Плавно переходя влажными поцелуями по его шее, Тони опустился до его пупка и поднял глаза, положив руки на ширинку его брюк. — Возьми меня прямо здесь, — шептал Питер уже будто в бреду. Пляж был пуст, и только двое разгоряченных тел лежали на песке у самого берега, быстро двигаясь и крепко прижимаясь друг к другу, пока вода, сопровождающаяся звуками глубоких стонов, медленно добиралась до них.

•••

Время и правда летело быстро. Они промчались сквозь это лето, обгоняя всё на свете, включая судьбу, занёсшую их в самое быстрое течение жизни. Они знали, что будут вместе несмотря ни на что, что продолжат свою гонку с будущим и окажутся быстрее. Питер уехал из солнечной части страны в занятый и вечно куда-то спешащий Нью-Йорк и вернулся к прежнему ритму жизни. Только на этот раз он не был одним из тех людей, что живут в постоянной спешке, ведь ему некуда было опаздывать, у него всегда есть и будет время. На этот раз он знал, что его ждёт и был уверен в своей готовности сорваться с места в любой момент и покорить этот мир. Тони снова встретит его в аэропорту и отвезёт к себе. Они снова будут вдвоём ходить по головам завистливых людей и показывать им, что значит жить по-настоящему. Ведь что бы не говорили те люди, смотрящие на них жадным и непонимающим взглядом, у них всё было по-настоящему. Под их кожей, разливаясь по венам кровью и посылая импульсы свободы в мозг, текла самая искренняя любовь. Она уже обжигала их, и ещё успеет обжечь всех вокруг.

You’re my religion You’re how I’m living When all my friends say I should take some space Well I can’t envision that for a minute When I’m down on my knees, you’re how I pray