Комната для особых отработок

Пустота… Полная тишина и изоляция — раньше он удивлялся этому кусочку спокойствия, созданному в улье под названием школа. Не понимал зачем, для чего и как. Раньше он многого не понимал. Когда-то… Кажется, что очень давно. Это началось около трёх лет назад, может, чуть больше, ненамного, но… Иногда хотелось закрыть глаза и внушить себе, что временной отрезок с того самого момента по сию секунду — сон. Или бред. Какая-то иллюзия. Возможно, Волдеморта. Но тому бы фантазии не хватило. Гарри сидит на стуле, как и много раз до этого, и тупо смотрит на дверь в ожидании. Когда-то давно его пригласили сюда впервые — для особых отработок у Снейпа. Ну, что же… поначалу они просто отличались некоторой жестокостью. Несколько часов в полной тишине без единого звука и действия — и кажется, что мир сходит с ума. Змеи из стен — самое безобидное, что ему привиделось здесь. После первого раза он постарался превратиться в паиньку, но это же Снейп, чтобы он и не нашёл к чему придраться? После окончания войны Гарри понял, что самое ужасное, что может произойти — это оказаться запертым здесь. В этой комнате. Обычная такая аудитория. Парты, стулья, шкаф со всякой всячиной. Даже война блекнет с тем, что подкидывал ему собственный разум. Наконец-то дверь открывается. Наверное, Снейп думает, что Поттер уже дошёл до нужной кондиции. Думает, что не заметит разницы между реальностью и собственными галлюцинациями. А Гарри очень хочет верить, что это не внутреннее искажение защищает его первые часы здесь. Не оно помогает отличать и доживать до этого момента адекватным. Ему очень хочется верить, но тело не обманешь, нет. «Ты испорченный мальчик», — шепчет ему внутренний голос. И он, конечно, прав. Гарри ни разу не спрашивал, почему Снейп это делает. Возможно, эта комната его сделала таким или же какие-то врождённые сдвиги, а может и годы работы на двух опасных противоборствующих жучин*… Гарри подымается сам. Он знает правила игры, да. Медленно снимает с себя свитер, рубашку, расстегивает подрагивающими пальцами пряжку ремня и вжикает молнией. Он давно не ученик. Но для них мало что меняется. Каждый раз, когда ему приходит патронус от Снейпа — он безропотно надевает форму, сшитую по заказу, и спускается сюда. Возможно, Снейп уже настолько свихнулся, что не видит разницы. Гарри об этом не думает. Не тратит время на пустые размышления. Разве это что-то меняет, если внутри колотится сердце, разнося горячую кровь по телу быстрее обычного? Если это, именно это заставляет чувствовать себя живым? Не просто выжившим, а живым! Настоящим. — Кажется, я не приказывал, — надменный и холодный, он подходит, цепляет подбородок доросшего до него Поттера и бьёт наотмашь. Голову мотает в сторону, и Гарри слизывает кровь с разбитой губы. Да, то, что нужно. За самоуправством следует наказание. Снейп бегает глазами по помещению, пока наконец-то не останавливается на столе. Да, не оригинально, но хочется видеть его именно там. Гарри угадывает желание, видит по горящему в глазах огню, и послушно идёт, поворачиваясь голой крепкой задницей. Опирается руками, выпячивает пятую точку — свою личную гордость, всё для этих моментов, и оглядывается. Когда Снейп снимает свою мантию — его как под дых бьют. Сглатывает слюну, рассматривая этот налитой член, торчащий из небольшого треугольника чёрных трусиков. Поначалу он принял их за женские, а Снейпа — за извращенца. Конечно же, ничего не изменилось, но теперь он сам таскает подобные — они так прекрасно впиваются в нежную кожу яичек, так давят швами на член, стоит только самую малость возбудиться. Ещё на Снейпе чёрный шнурованный корсет и высокие сапоги. Великолепно смотрится с плёткой в руках. Только сейчас в его руках не плеть — тонкая тростинка. И он водит ею по спине, очерчивает мышцы в лёгкой ласке, заставляющей замирать в предвкушении. Звук рассекаемого воздуха и удар. Гарри вскрикивает — Снейп никогда не пользуется кляпом; дрожит весь, не имея сил скрывать свою реакцию. Рука Снейпа давит на ягодицы, толкает его вперёд, чтобы упёрся в стол, чтобы побольнее передавил себе стоящий колом член. И следующий хлёсткий удар приходится по заднице, заставляя ещё больше налегать на стол, ещё больше пережимать. Тростинка пускается в путешествие, разукрашивает спину тонкими красными полосами, жалящими, и вырывает из него вскрик за вскриком. И вновь ладонями по ягодицам, пока кожа не покроется гусиной кожицей, пока уже не перестанет чувствовать боль, пока рука Снейпа не начинает ныть. Долго. Шлёпает, молчит и истязает, отвешивая удары один за другим, словно зависает на этих простых движениях. Бездумно, без отдачи. Когда наконец-то прекращает — Гарри выдыхает сквозь зубы, устав вопить, и лёгкие жжёт от воздуха. Он выпадает из реальности совсем ненадолго — всего-то пару мгновений погружения в свои мысли, занятые возбуждением и неприятным ощущением гиперчувствительной кожи, — а когда начинает осознавать происходящее — яйца тянет тупой болью. К ним снова подвязали небольшие гирьки… И теперь удары гибкой веточки заставляют вздрагивать и тяжесть на сжатой мошонке то и дело, покачиваясь, ударяет о стенку стола. Адски неприятно. Гарри сожалеет, что плети нет. Плеть ему нравится. Особенно с узелком или бусинкой на кончике. Особенно когда попадает в ложбинку между ягодицами. А уж если в этот момент внутри него что-то есть — совсем чудесно. Боль вынуждает сжимать то, что наполняет, и от этого позвоночник едва не плавится… Позади раздаётся задушенный всхлип, удары становятся более редкими и не такими сильными, и когда жидкость брызгает на пламенеющую кожу ягодиц, охлаждая, Гарри стонет протяжно. Снейп уже не молод, но у него встанет слишком быстро… И тогда он сделает больше. Гарри этого ждёт с нетерпением. А пока что в него проталкиваются скользкие пальцы, массируя и растягивая, смазывая. Пальцы проходят по простате, несколько раз ласкают эту точку — и его выгибает. За что новый удар. Наказание за удовольствие. Снейп рукой поворачивает его за плечо и опускается перед ним на колени. О, Гарри эта сцена снится почти каждую ночь, и как же хочется, чтобы эти губы обхватили его налитой член… Но его касаются только пальцами. Осторожно и не сильно придерживают, пока второй рукой в уретру вставляет тонкий стержень — и каждый дюйм заставляет Поттера сильно вздрагивать. А после Снейп поднимается, а Гарри напротив стремится вниз, его очень настойчиво тычут головой в пах, и он совсем не против. С какой-то благодарностью в глазах засасывает ещё мягкий член, полностью поглощает, лижет языком, нажимает и с благоговением чувствует, как тот твердеет. Да, ради этого момента стоит жить. И как же он благодарен, что ему дают это пробовать. Под кожицей ещё есть немного спермы, её горьковатый вкус уже не вызывает рвотных позывов — он высасывает её полностью, вычищает, так старательно лижет — словно хочет съесть. Очень скоро ствол твердеет, уже не помещается во рту так просто, и он отпускает его с пошлым чпоком, и, весь перемазанный в собственной слюне, опускается ниже. Лижет яйца, обхватывает их губами, погружает в себя и перекатывает, нежа. Прижимает языком к нёбу, посасывает немного. И когда вновь возвращается к члену — тот уже готов, торчит твёрдым совершенством. Иногда на Гарри накатывало и хотелось слагать оды об этой длине и толщине, распирающей его везде. Едва помещается в горло… упирается в него, прижав миндалины, и кого-то другого бы уже скрутил приступ рвоты и удушья, но не его, нет… Упрямство, возможно, а может и… Он не думал и не хотел думать, как так получается — просто заглатывал его на всю длину, упираясь носом в чёрные волосы, держал так считанные секунды и выпускал, чтобы вдохнуть и лизнуть головку. Это так захватывало, что каждый раз Снейпу приходилось тянуть его за волосы, чтобы отцепить от себя. А Гарри самодовольно улыбался, зная, насколько хорошо у него получается, насколько совершенно овладел техникой услужения этому члену ртом… Иногда даже зависть брала. Он сам поворачивается, выпячивает задницу и ложится грудью на стол. В этот раз Снейп придумал что-то новое — в него входит что-то тонкое, и через мгновение льётся вода… Гарри вспыхивает, сжимается, охает, а когда чувствует, что воды уже слишком много — тонкая трубочка исчезает. С трудом успевает сжать мышцы до того, как хоть капля вытечет. А Снейп как специально тонкой струйкой льёт масло между половинок, и Поттер холодеет от ужаса… И восторга. Большой палец едва преодолевает силу его мышц, размазывает масло и исчезает. Следующей он чувствует головку и едва успевает вовремя расслабиться, чтобы и не пролить и не причинить себе вот совсем лишней и слишком сильной боли. Он не знает, что чувствует Снейп, но самого просто разрывают противоречивости и страх разлить воду. Грубые толчки, такие мокрые и хлюпающие, медленные из-за сопротивления, из-за тугости, но глубокие. Когда-то ему казалось, что этот монстр просто не поместится. С тех пор он принял свою ошибку и просто каждый раз перед реакцией на патронус с призывом использует целую пачку чар, выпытанных у врачей в Мунго. Знал бы Снейп, на что тот пошёл ради него… Какого стыда натерпелся… Горячая лава разливается по телу, затапливает лицо пламенем, и тот самый стыд сковывает вместе с удовольствием, вместе с болью. Он бы уже давно кончил! Сам, без рук и дополнительных стимуляций, даже бы вытолкнул чудовищную штуку из члена, и тяжесть на яйцах не помешала бы, и режущая боль от края стола, и всё это вместе, усиливающееся постоянным ёрзаньем из-за толчков позади. Если бы не чёртова вода, бултыхающаяся, кажется, в самом желудке. И Снейп точно это понимал. Оргазм настиг так внезапно — одновременно с исчезнувшей тяжестью и стержнем, что Гарри задохнулся от крика, содрогаясь и вжимаясь в стол, оглох и потерял все чувства, снесённый лавиной ощущений, почти отключился от этой вспышки всё сметающего удовольствия. А может и правда потерял сознание, потому что открыть глаза сумел только через некоторое время. И Снейп в тот момент уже стоял в своей мантии, скрыв следы их странного времяпровождения. Может, и отключился минут на пять, не больше. Может… — Профессор… — прошептал тихо, не имея никакого желания отлипать от уже полюбившегося стола. Такого родного… и удобного в некоторые моменты жизни. — Мистер Поттер? — он просто подымает бровь, словно и не видит его затраханного вида, и не знает, что сам повинен в этом. И Гарри улыбается, пряча губы за рукой, упирающейся в столешницу. Приподнимается немного, чувствуя ломоту и боль, наполненность, и от одного касания к заднице шипит… Снова мазь по приходу домой, снова «Извини, Джин, я очень устал»… Но ведь… не его вина, что профессор давно и прочно «поехал», и зовёт его, когда вздумается, срочно, патронусом вызывает… А вдруг что-то случилось? С профессором… И не его вина в том, что Джинни не может дать того, в чём нуждается. У них замечательная молодая семья, у них планы на будущее. И в этих планах Поттер всегда оставляет место срочным патронусам Снейпа, после которых только упасть на койку в больнице и краснеть от стыда. Гарри одевается, сжимая подтекающую задницу, смотрит на часы на руке, и Снейп констатирует факт: — Отработка окончена, можете быть свободны, мистер Поттер. И первый же уходит. Гарри провожает его взглядом и совсем не понимает, кто из них больше сошёл с ума.