Это - все, что должно тебя беспокоить

      У Леона Кеннеди серьезные проблемы. Так можно было сказать о последних шести годах его жизни, минувших после событий в Раккун-сити. Бесконечная череда проблем: с расчетом времени — его постоянно дергают с отпусков и выполнение самих миссий не обходится без неожиданностей, — с нервным перенапряжением, недосыпом, личной жизнью. И вообще проще перечислить те области, в которых его ничего не беспокоило. Например, удивительно, но он так и не начал пить или курить, чтобы хоть в чем-то найти отдушину, и упрямо отказывается от периодически протягиваемой пачки сигарет. Чаще всего предлагали закурить коллеги, после недоуменно вскидывавшие брови. Как будто говорили про себя «С нашей работой рано или поздно сломаешься, новичок». Прошло достаточно времени, он держался на одной силе воли. По-прежнему слишком правильный молодой человек, так вцепившийся в свои принципы и жажду справедливости, Леон еще в полицейской академии забавлял немало сокурсников. Ему бы стоило хотя бы постараться быть грубее, подражать всем этим пышущим агрессией и маскулинностью альфам. Советы, как следует вести себя такому, как он, чудом и упорством прошедшему все вступительные экзамены, сыпались со всех сторон.       Леон закатывал глаза и молча шел своим непроторенным путем.       К сожалению, Кеннеди унаследовал не самую приятную часть генофонда матери. И это было тем, что опережало впечатление о нем, как о стоящей чего-то личности. Нет, конечно, все обстояло не так плохо. Среди омег были ученые, совершившие значимые открытия, профессионалы своих профессий, знаменитые хирурги и даже политики. Их уже не считали истеричками, одержимыми желанием ползти хоть по битому стеклу в объятия альф, просто видовая особенность. Но омеги обычно не шли в полицию и уж тем более не становились специальными агентами правительственных организаций. Это было исключением из правил. Соответственно, сам Леон Кеннеди был исключительным, и порядком от этого устал.       Ему хватало забот кроме смешков и сплетен за спиной. Хотя, если посудить, ему повезло, что общество не стоит в своем развитии на месте, и эти биологические особенности уже не служат для социальной стратификации. Род твоих занятий и нишу в обществе не определяло то, мужчина ты или женщина, альфа ты, омега или бета. Но какие-то стереотипы, несомненно, оставались. И в любом веке оставались абсолютно отбитые на голову мудаки.       На работе его окружали одни альфы. После десятой «безобидной» шутки подряд становилось тошно. Идите-ка вы к… Но если с коллективом Леон мог справиться с относительным успехом, сейчас дела обстояли откровенно паршиво. Да что там, сам проработанный план выполнения миссии летел коту под хвост: сначала зараженные паразитами селяне набросились на прибывшего обезумевшей толпой. Потом дорогу к Эшли Грэм перекрыли все те же местные жители, неожиданно обзаведшиеся торчащими из их голов паразитами с острыми шипами, похожими на упрощенную версию сабли. Невесть куда запрятанная дочь президента (на самом деле она, вероятно, находилась совсем рядом, в церквушке, шпиль которой можно разглядеть, если забраться на крышу любого из домиков, но вот добраться туда…) почти закончившиеся патроны. Отсутствие какой-либо подмоги. т е ч к а       Даже произнесенное в мыслях слово вызывало дрожь омерзения по всему телу и липкий, навязчивый страх. Панику. Исходя из здравого смысла, невозможное обстоятельство, и не в силу того, что Кеннеди упорно отрицал эту составляющую себя: раз в полгода он проходил медосмотр, сам цикл выровнялся вовсе в подростковом возрасте, и не было ничего, что повлияло бы на него. Он не болел, не принимал каких-то новых лекарств, не делал никаких прививок. Разве что дело во вживленном в его тело Лас Плагас… Неужто вылупившийся паразит смог так радикально повлиять на его организм, перестроив даже физиологические процессы? Единственно возможное объяснение, не приносящее ни капли спокойствия. Ведь противоядия нет, верно? Тело обдавало знакомой волной жара. В самом своем начале течка у него часто сопровождалась повышением температуры до малоприятных тридцати семи, но сейчас озноб ощущался сильнее, практически сразу с ломотой в суставах. Или это от нагрузки, которой он всегда подвергал себя на заданиях? Боже, да какая разница. Кожа под облегающей кофтой мгновенно вспотела, на лбу также выступила мелкая испарина, и Леон морщится, заставляя себя отвлечься, но сила воли, которой доводилось кичиться, предает. Проклятие. Более неподходящей ситуации придумать было нельзя.       Мелькает мысль, за которую после агент будет винить себя в непростительной слабости: что лучше было бы сразу превратиться в одного из монстров, чем терпеть унижение от потери контроля. Но запах омеги будто привлекает всех врагов в округе: конечно, это ведь не умершие, с биологической точки зрения, ходячие трупы, а живые, но подконтрольные паразиту, люди. В которых, по логике, должна была остаться только ненависть и жажда грызть глотки?       Или, судя по всему, нет. Не только.       Итак. У Леона Кеннеди были проблемы, и они категорически не собирались разрешаться в обозримом будущем. Он, абсолютно точно, был окружен, десятком вооруженных вилами и разжиревшими внутри них Лас Плагас мужчин и женщин, и в обойме пистолета у него осталось ровно три патрона. Примерно столько же от дробовика, будь оно все неладно, потому что с таким снаряжением куда логичнее было бы устроить акт показательного самоубийства. Пока он отстрелит головы трем близстоящим, с надеждой, что из разорванных голов не прорежутся длинные щупальца пучеглазого паразита, кто-то из отдаления успеет прицелиться и метнуть топор. Тут не понадобился бы обладатель особенных навыков. И у доброй половины из них глаза блестели вовсе не от желания убивать, стоило добавить напоследок. Подводя итог этой мучительной попытке не выжить одному, но и спасти Эшли.       Черт. Он так и не смог добраться до девчонки, вытащить ее из этого беспросветного кошмара, в который она угодила по роковой несправедливости. Еще и затуманившая рассудок лихорадка не давала связно мыслить и оценивать положение. Виски противно ныли, и картинка перед глазами на какой-то момент смазалась, предательски поплыла, и Леон был готов без особых почестей отправиться на тот свет.       Потому что другим будет все равно. Он знатно напортачил. У него не было людей, которые бы были всегда рядом и беспокоились бы о его шкуре, даже напарника. С той же Клэр Редфилд, пережившей с ним много дерьма в девяносто восьмом, не удавалось пересечься или просто связаться практически с того момента, как Раккун-сити остался далеко позади. Кеннеди вздрогнул от неожиданности, услышав очередь выстрелов из ТМП, снесшую целую пачку врагов — был погружен в мелькнувшую перед внутренним взором жизнь. Под ноги ему приземлилась световая граната, и он не успел закрыть глаза, тут же расплатившись за медлительность. Яркая вспышка обожгла сетчатку глаз, пока чья-то уверенная рука выдернула его из гущи событий в сторону.       — Просто беги за мной, — прозвучало рядом, тоном, не терпящим возражений.       Разумеется. «Чья-то». Кто же еще это мог быть? Рассерженный, но от того не потерявший своей мелодичности, голос Ады Вонг сладковатым ядом льется прямо на опаленное ее дыханием ухо. Говоря «беги», Ада словно подразумевала «позволь тащить себя в нужном направлении и не вздумай особенно сопротивляться, я опять пытаюсь тебя спасти». В который раз он доверял свою жизнь этой женщине в неизменно красном платье?       Хотя стоило учесть, что сейчас он близок к состоянию свалившегося с внезапным гриппом больного и попросту не мог никак повлиять.       Что ж. Отговорка сомнительная.       Когда она затаскивала его в хижину, обрушивая на дверь засов, Леон был убежден, что уж теперь-то он сможет отдышаться и постараться привести себя в норму.       Долгожданная передышка. Возмущенные возгласы толпы стихли минут десять назад, их, очевидно, больше не преследовали, и вряд ли бы Ада завела их в дом, если был и призрачный шанс, что здесь кто-то окажется. Он шумно выдохнул, отворачиваясь в сторону, со смутной радостью отмечая спавшую по ощущениям температуру. Да, потребуется с полчаса, и он сможет продолжить дело. Но Леон ошибся в самом корне своих предположений, поняв это только тогда, когда хрупкая на вид женщина ловко заломила ему за спину руки, прижимая к стене лицом.Предугадать такой поворот не хватило бы никакой фантазии. От неожиданности он не успел затормозить, врезавшись щекой в шершавую древесину, явно не избежав заноз.       Вот тебе и отдых, расслабься и получай удовольствие.       — А теперь рассказывай. Утоли мое женское любопытство и объясни, каким образом тебя занесло на этот остров в таком состоянии? — Вонг спросила вкрадчивым шепотом на самое ухо. Она вообще предпочитает общаться с Кеннеди при помощи удивительно близкого контакта для просто знакомых. Даже для коллег по работе или приятелей такая близость была бы сомнительной. Слишком в нынешних обстоятельствах, так, что вместо вразумительного ответа получалось судорожно сглотнуть. Ее бедра почти прижаты к нему, их разделяло не более двух-трех дразнящих сантиметров. Но ее руки, хоть и крепко держат его запястья, слабее натренированного агента.       Все упиралось в несколько весомых «но». Во-первых, захват был сам по себе мастерским, она прекрасно знала на практике, как удерживать превосходящего по силе соперника таким образом, чтобы любая его попытка вырваться приводила к порции болезненных ощущений. Во-вторых, одолевший Кеннеди приступ слабости не спешил сдавать позиции.       И раз на то пошло, ему совсем не хотелось вырываться. И эта третья причина перевешивала все остальные. Только сам Леон, разумеется, даже оставшись один на один со всей искренностью испытываемых к Аде с самой первой их встречи чувств, не смог бы себе в этом признаться. Поэтому он дернулся, безуспешно стараясь скинуть ее обжигающе горячие руки со своих, избегая любого контакта с гибким телом в неподходящем под обстановку наряде. Плюс две неудачи подряд. Леон бил рекорды своего везения.       Может, началась какая-нибудь черная полоса или кто-то навел на него порчу?..       — О да, а я только и делаю все, чтобы именно в «таком состоянии» оказаться в толпе очередных мутантов. Ада, отпусти меня и объяснись сама. Тебя-то что сюда привело? — Кеннеди продолжал очаровательно хмуриться, собирая в кучку разбегающиеся от него мысли. На душе всколыхнулся неприятный осадок. — Так это правда, что теперь ты работаешь на…       — Воспитанные люди не отвечают вопросом на вопрос, — Вонг улыбнулась, не удержавшись, поправила один торчащий локон светлых волос несносного тайного агента, заправив тот за ухо. Она была альфой, довольно поздно понявшей особенности своих повадок и предпочтений, но все-таки альфой. Она прекрасно чувствовала растущую в ней готовность взорвать весь остров к чертям собачьим ради того, чтобы утащить подальше этого смазливого мужчину, снова подоспев в последний момент. Но сначала дело…       Леон дергается, создавая подозрения об умышленности такого поступка, прижимаясь не только к ее ногам, но и к груди. Всей широкой спиной.       Нет. Сначала он.       Ведь он привык получать от нее всегда своевременную помощь, незачем изменять традициям. Ада наклонилась, потерлась носом о место на шее точно там, где заканчивалась линия роста волос — от него пахло чем-то, неуловимым полностью человеческим обонянием, но сравнить можно было с приятной сладостью, нисколько не приторной. Леон замер то ли в нерешительности, то ли понимая многозначительность действия. Аккуратные зубы Ады мягко укусили его загривок, оставляя совсем крохотные следы, исчезающие на глазах. Она будто бы размышляя, пробовала. Чуть-чуть, и есть риск войти во вкус.       Омеги слабее. Их хотят. Завоевать, поиметь, оберегать. Никто толком не разбирался, как все это работает на житейском опыте, за пределами биологических, социальных и психологических исследований. Этот специфичный для каждого запах помогал сориентироваться в бесчисленном выборе, найти наиболее подходящего партнера и условно обозначал, кто между ними ведущий. Ада бессознательно запустила в парня коготки еще тогда, в Раккун-сити, но не предоставлялось шанса…       И сейчас не должно было представиться. Треклятый Леон, конечно, ни в чем невиноватый, от чего становилась бессмысленной любая злость на него. Но Ада злилась.       — Прекрати, — резко и холодно отозвался Леон, передернув плечами, снова прижимаясь к хотя бы прохладной стене снова горячим лбом, температура безжалостно устраивала американские горки, — я не…       — Ты — да, Леон, иначе бы оттолкнул меня еще в том фуникулере, а не отвечал бы на поцелуй, — только после сказанного Ада поняла, что тем самым подтвердила, насколько хорошо помнила тот самый день, миг. Из-за значения для нее или могло быть что-то другое? Не важно, не думать, действовать. Поступать так, как до ужасного непривычно. — Поэтому либо ты говоришь четкое нет, и мы увидимся через какое-нибудь время в каких-нибудь иных обстоятельствах, либо ты делаешь что-то другое. И во втором варианте я остаюсь, — это против правил. Все ее условия действовали против принятой между ними двумя игры, однако, она оставляла выбор за Леоном: соблазнять без цели манипуляции и выгоды, а ради взаимного удовольствия, не в ее привычках. В конце концов, лучшим выходом было бы распрощаться.       Или услышать на вдохе произнесенное «да». Красноречивей была бы только попытка вырваться и тем самым спровоцировать, но в Кеннеди, судя по этому, крайне мало типично омежьих повадок, и это очевидно. Вонг отключила сдерживающие ее тормоза, отогнала мысли об ограниченном времени, опасностях, монстрах. Не выпуская из захвата рук, она прижалась к нему, укусив то же самое место, что и ранее, повторно, но добившись возмущенного возгласа. Алеющий засос начинал потихоньку темнеть. Первый. Ради этого стоило смазать помаду.       Пройдясь по чужому торсу свободной рукой, она нырнула под футболку, изучая горячую кожу, каждый доступный с нынешнего ракурса сантиметр, слегка царапая, пробуя на вкус и смакуя все, от дрожи до сбившегося дыхания. Ада отпустила его из захвата только тогда, когда ткань задралась почти до подбородка, на шее красовались три следа, частично заходящих друг на друга, сливающихся в один роскошный кровоподтек. Из-за саднящего ощущения на тонкой коже Леон с безнадегой подсчитывал, сколько примерно людей поверят ему, что он был с женщиной-альфой и никогда не врал о своей ориентации.       Хотя если они узнают, что это была мисс Вонг, то могут и сочувственно покивать.       Воспользовавшись случаем, Кеннеди тут же развернулся к Аде, обнимая ее за талию, придвигая ближе, теснее, чтобы не оставалось ни грамма воздуха между жадно прильнувшими губами, ни миллиметра между телами. Одна ее рука оставалась под верхней одеждой, вторая уже опустилась, пройдясь по бедру, на пояс штанов, ухватившись за тот, уверенным и властным движением заставляя податься к себе. Леон же так бездумно касался ее в ответ, словно боялся, что она могла раствориться своим излюбленным способом, без следа, но сегодня Вонг была слишком, чересчур реальна. И в точно той же мере настойчива. Ожидавший других действий с почти расстегнутым ремнем, Леон с удивлением поймал ее взгляд, вскидывая брови, отчетливо почувствовав, как его потянули вниз. Ада улыбнулась. То, что она заставляла Леона опуститься на колени, не мешало вовсю пользоваться его заминкой, покрывая грубыми поцелуями кожу, оттягивая воротник. На гладкую мягкую кожу помада ложилась как мазки краски по холсту, как если бы им там было самое место, и плевать, что в будущем придется приложить усилия, чтобы избавиться от каждого винно-красного следа.       Такими женскими улыбками, как он читал в одной книге известного классика, можно было вскрыть вены на запястьях. Наверное, из-за этой смертоносной силы ноги так легко подкосились, и только благодаря сноровке он не рухнул на пол, а мягко на него опустился. Не разрывая зрительного контакта, продолжая смотреть снизу вверх, без какого-либо недовольства своим положением. И дело вовсе не в течке, палящем жаре или особенных прелестях спутницы, ничуть не изменившихся за целых шесть лет.       Дело сугубо в ней самой, целиком.       Леон воспользовался длинным разрезом на ее платье, чтобы повернуть тот удобным для себя образом, закидывая полосу ткани на плечо, практически прячась под ней таким образом. И нет, он не испытал от этого ни капли облегчения, мог поклясться на чем угодно, что это не было связано с горящими от стыда щеками… разумеется, не мог. Потому что Ада точно знала, как и чего хочет, пока он путался в себе, потому что от ее «знания» он так и не смог избавиться от укола ревности. Ее рука опиралась на стоящий рядом комод, она сразу же облокотилась на него сама полностью, закидывая за спину Леона одну ногу, которую тот подхватил под бедро. Больше нужных им точек опоры. Свободной рукой он стянул ее нижнее белье, борясь с глупым желанием пошутить: почему же это оно не оказалось подобранным под цвет платья или хотя бы кружевным? Неужто Ада не так далеко продумывала все возможные ситуации?       Его язык коснулся там широким и мягким движением, и так несколько раз, оставляя вязкий след слюны. Он медленно раздвинул губы, надавливая на разные точки, прежде чем нащупал самую чувствительную, вызвав вздох над головой и осипшее «быстрее», без такой уж властности в интонации. Чуть улыбнувшись, Леон повторил последние действия, надавливая на клитор, чуть пульсирующий под его ласками, сильнее. Выше, ниже, понимая по ходу, что от него требовалось, на пробу толкаясь внутрь, наплевав на неудобства, затекшую шею и челюсть, чувствуя едва сжимавшие кончик языка стенки мышц. Теснота. Влажно и очень жарко, как будто он заразил ее своим недугом — желанием.       Похотью.       Это ведь должно быть приятным для него самого. Верно? Ада оттолкнула его назад, без всяких разговоров и объяснений вынуждая улечься прямо на пол, тут же оседлав бедра, и Леон смог разглядеть толику смущения на ее лице, раскрасневшемся от удовольствия, с непривычным для него выражением. Примерно на каком-то из этих этапов до него дошло, что именно давало такое абсолютное удовлетворение. Взаимодействие. Взаимное наслаждение.       Он бы даже рискнул назвать это взаимной симпатией или, упаси боже, влюбленностью, но тогда Ада вмиг стала бы самкой богомола или черной вдовой, и откусила бы ему бестолково думающую голову.        — Там, наверху, точно есть кровать, — целуя устроившуюся на нем Вонг в шею, ключицы, плечи, самым красноречивым и неуклюжим образом ластясь, прошептал он не в силах себя одернуть. Сползшее с лифом платье оголило красивую грудь, и вопреки очевидному предложению подняться, Леон тут же прикусил затвердевший сосок. Эта женщина, ее терпкий, как восточные благовония, аромат, внимательные насмешливые глаза точно сводили с ума.       — А здесь есть мы, — привела контраргумент Ада, звякнувшая пряжкой ремня, за которым последовала ширинка, последнее препятствие. Привстав, чудом не запутавшись в длинном подоле, удивительно грациозная со своими каблучками, она вынудила приподняться и Леона, стягивая с его помощью все лишнее. Все. Заодно они избавились от бесполезной футболки, оголив накаченное, безупречное мужское тело, и уж точно мешающее и виду, и сколько-нибудь спонтанным порывам платье. Можно было на кровати. Можно было созвониться раньше или позже, не здесь, не из-за поехавшего по вине судьбы самоконтроля, а вдумчиво, на открахмаленных свежих простынях, всю ночь и до первых лучей рассвета.       Нежно, жестко, сумбурно, пытаясь упиться и смакуя совместно прожитую секунду. Можно было заснуть после рядом, непонятно, кто в чьих объятиях. Черт, да можно было даже с той же течкой, когда Леон слетает с катушек от жажды подчиниться сильной и независимой Аде Вонг, которую видел самой идеальной претенденткой на роль альфы.       Но, видимо, это было не в их стиле. Это все объясняло.       Ладонь с настораживающе острым маникюром размазывала выступившую смазку по всей длине, обхватывая твердую плоть. От одного этого, мечась в бреду собственного животного голода, хотелось взвыть. Хотя, когда рука продолжила ненавязчивое скольжение вверх, до самой головки, затем, дразня, просто опускаясь на пах, тогда получилось бы разве что заскулить. Мол, прекращай, тебе ведь самой надоело, покажи ты, наконец, себя настоящую, запрятанную в самых недрах души — ту, которая решилась на близость с мужчиной, к которому так отчаянно тянет. Другое, им обоим не хватит этой малости, как взаимные ласки руками или ртом, сейчас тела изнывали и требовали иного. Леон поначалу не двигался, замер от вида, как Вонг с чуть откинутой назад головой опускалась на его член, как-то поздно встревоженно коснувшись ее руки, по случайности одновременно с сорвавшимся тихим стоном. На него бросили взгляд из-под полуприкрытых век, ресницы трепетали, как если бы Аду вырвали из полудремы, и теперь она вновь пыталась сфокусироваться на нем.       — Все будет… в порядке? — ей потребовалось дважды обдумать вопрос, прежде чем дошел его слишком уж завуалированный смысл. Она кивнула, прошептав что-то о таблетках и том, что ему точно не за что беспокоится, и Леон позволил уже самому себе отпустить тормоз. Точнее, сделать это окончательно и бесповоротно.       Ада начала с быстрого, на грани болезненного, ритма, словно не она принимала его внутрь себя, так безумно тесно обхватывая, так чертовски глубоко, что перед глазами то ли темнело, то ли вспыхивали искры, а, наоборот. Она брала мужчину целиком, без остатка, так уверенно сидя на бедрах, ее не смущали даже сильные, ответные ее движению, толчки, когда член едва не выскальзывал из нее, чтобы снова толкнуться через сопротивление мышц. Влажный, пошлый звук, но все, начиная с россыпи засосов на плечах, заканчивая всхлипом, когда очередной новый угол проникновения оказался не таким и удобным, едва ли прошло бы и самую милосердную проверку цензурой.       Придерживая ее за округлые бедра, чувствуя напряженные мышцы под своими пальцами, Леон полностью потерялся в проходящих минутах, часах, во времени. Вонг изгибалась в его руках, напряженная натянутая струна, ставящая в тупик: Кеннеди не мог определиться, на что же смотреть, что доставляет ему самое большое удовольствие. Выражение приближающегося экстаза на ее лице, приоткрытый рот, закусанная губа. Покачивающаяся налитая грудь с оставленным им следом-укусом. Хотелось запомнить каждую мелочь — сильнее хотелось только разве что никогда ее от себя не отпускать.       Предчувствуя разрядку, Леон надавил пальцами на клитор, и спустя максимум полминуты женщина над ним застонала, плохо сдерживая свой бархатистый голос, кончая. Спина прогнулась так, что почти послышался хруст позвонков. От оргазма мышцы там, внутри, напряглись, сжимая член так, что еще пара толчков была практически невозможной, с отчетливо приятной болью, не способной хоть как-то повлиять на возбуждение. От последнего тело и так превратилось в раскаленную пластичную сталь, оставалось слишком мало, чтобы взять и резко остыть. Ада почувствовала, как сжавший ее ягодицы до синяков Кеннеди излился глубоко внутрь, обворожительно откидываясь на пол. К его вспотевшему лбу прилипла растрепанная светлая челка, а губы были непривычно алыми по вине прилившей к ним крови и от укусов, и от… проделанной ранее работы. Леон прикрыл рукой лицо, пряча его в сгибе локтя. Не от неловкости или смущения.       Не глядя на Аду можно хотя бы попытаться сообразить о будущем.       — Как мило, — ложась на него, пробормотала Ада, наслаждаясь окутывающим их запахом секса, сложившимся из феромонов их тел. Она, ровно как и он, совершенно точно не представляла, что они будут делать теперь, но знала, каким охренительно восхитительным выйдет их поцелуй после такого прекрасного и спонтанного секса черт знает где.       Наверное, им придется для начала выбраться из этого места, со всяческими приключениями и риском для жизней, закончить порученные им миссии. И попытаться как-то жить дальше. Что вовсе не подразумевает определенно печальный конец для их истории.       …потому что жить дальше, удивительно, получалось у всех нормальных людей не только поодиночке, но об этом им еще предстоит узнать. Потому что Леон точно не захочет отпускать ее, ту, которая стала такой важной и которую он, несмотря на свою омежью сущность, он хотел бы защищать. Совершенно любой ценой доверяя ей.       Потому что сама Ада Вонг уже не сможет его отпустить.