Сложно

Было трудно не смотреть на него, не искать его… Я завтракала тостами с чаем и делала вид, что не чувствую, как его взгляд, холодный и непоколебимый, сверлит мой затылок. Я добросовестно писала конспект на уроке Заклинаний и игнорировала его изучающее выражение лица. Я вышла из библиотеки, направляясь в свою спальню, и вела себя довольно равнодушно, когда заметила, что он ждет меня, скрестив руки на мешковатом черном свитере. — Я, блять, не невидимка, Грейнджер, — окликнул он меня. Я остановилась, отметив, что в коридоре, кроме нас, никого не было. — Конечно, нет, — мой голос был крайне вежливым. — Повернись, — пробормотал он. Я же не сдвинулась с места. — Нет, спасибо. Я думала, он может дотронуться до меня, развернуть лицом, и мое сердце замерло. — Почему… Забей. В любом случае. Разговаривая с тобой таким образом, я обеспечу себе довольно приятный вид, так что… — Заткнись. — Это вряд ли. Сейчас довольно сложно воспринимать твои слова всерьез. Я закусила губу. — Не хочу тебя видеть, — произнесла я. — Не могла бы ты, пожалуйста, повернуться, твою мать? Не могла. — Не могу поверить, что ты произнес «пожалуйста». — Я должен тебе кое-что сказать. Я бы предпочел говорить это не в твой гребаный затылок, — хмыкнул он. — Как жаль. Послышался его разочарованный вздох. — Это нелепо. — Не так нелепо, как то, что ты сделал прошлой ночью. — Грейнджер, не хочу показаться грубым, но… — Конечно, хочешь, — фыркнула я. — Ты всегда так делаешь. У тебя превосходно получается быть грубым и агрессивным… Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко. Это, кстати, у тебя тоже получается неплохо. — Может, ты, блять, повернешься? — потребовал он, медленно растягивая слова. — Не хочу, — ответила я, рассматривая свои ногти. — Почему ты такая злая? Я просто пытаюсь поговорить с тобой. Разве женщинам не нравятся такие вещи? — Я не сумасшедшая, — произнесла я, сжимая челюсти. Да, я сходила с ума. Я была зла на него за то, что он оставил меня наедине со своими мыслями; за то, что он позволил мне задаться вопросом, был ли он чем-то большим. Я была зла на него за то, что он поддерживает эти нелепые слухи и сплетни, позволяет людям думать, что это правда; за то, что он поцеловал меня снова. Этот поцелуй был настоящим, который довел меня до дрожи и потери дара речи. Я злилась, потому что это было несправедливо, и ничего хорошего из этого не выйдет. Если бы он просто подождал, если бы позволил мне высказаться, тогда, может быть, я бы не осознала, что это невозможно, не проснулась бы этим утром под громкий птичий щебет с мыслью о том, как его ненавижу. — Да, конечно. Ты злишься, я принимаю это, хорошо? Я понимаю такую твою реакцию. У меня была плохая ночь, и… Ну, это не очень важно. Я просто хотел извиниться, — быстро произнес он. — Извини. Ладно? Я сглотнула. — Ты извиняешься… Это был не вопрос. — Да. Да, я прошу прощения. — Почему? В этот момент я была рада, что стояла спиной к нему. — Почему я извиняюсь? — Да, — ответила я, наконец, обернувшись. — Почему ты просишь прощения? Ты никогда не извиняешься, ни перед кем, и уж тем более передо мной… Что изменилось? Он стоял гораздо дальше от меня, чем я думала, пространство между нами казалось слишком свободным, слишком пустым. Наши глаза встретились, мой живот дрогнул, он выглядел весьма удивленным. Нет. Он выглядел пораженным, ошеломленным, и я не могла понять почему. — Потому что я не сдержался прошлой ночью, — медленно ответил он. — И… я не знаю. Разве это не то, что я должен сделать? Извиниться? — Ты не стал просить прощения, когда в прошлый раз меня поцеловал, — отметила я. — Это другое, — парировал он, не задумываясь. — Что еще? — Что… — я запнулась и прочистила горло. — В чем же отличие? Ответ последовал не сразу, воздух вокруг нас постепенно становился тяжелым от напряжения; коридор внезапно стал уже, темнее, более интимным, а свечи на стенах, казалось, мерцали то ли в негодовании, то ли в ожидании, я не знала. — Это другое, потому что я, блять, хотел этого, Грейнджер. Я хотел поцеловать тебя, там не было чертовой публики, которая бы смотрела, а позже аплодировала мне за это представление, и… — он замолчал, его грудь тяжело вздымалась. — И… тебе необходимо за это извиниться? — Нет. Я бы никогда не стал извиняться за это. Я прошу прощения, потому что не хотел… не хотел целовать тебя. Я хотел поцеловать какую-то другую девушку, которой там даже не было. Другую, не тебя. Я хотел, чтобы ты была другой, и… вот. Я прошу прощения за это. Я вздрогнула. — О. Я… я не поняла. Кто она? — Нет, это не то, что я… Это не кто-то определенный, — устало объяснил он. — Я просто… ты слушаешь меня, заметила? Ты, наконец, перестала болтать без умолку. Ты была… ты была другой. Не той маленькой надоедливой сучкой, с которой я боролся на протяжении шести лет. Ты была кем-то другим, кем-то… — Зачем ты говоришь мне это? — я запнулась, уронила сумку и прислонилась к стене. В моей голове возник громкий, высокий голос Парвати. Ты… уже не та, Гермиона. Тебя, настоящую, никто не знает. Больше никто. — Кому еще я могу рассказать об этом? Кому-то, кто меня знает? Это был бы весьма забавный разговор, — ответил он с горечью, прислонившись к стене рядом со мной. — Кроме того, мы здесь вдвоем. Мы любим друг друга, помнишь? Я взглянула на него, на его жесткое, недовольное лицо и почувствовала неожиданный прилив жалости. — Это, в основном, твоя вина, ты знаешь. — Знаю. — Тебя вообще волнует, что подумает об этом твой отец? Я имею в виду нашу сомнительную любовь. Малфой отвел взгляд. — Не напоминай, — равнодушно пожал плечами он. Я легкомысленно дотронулась до него своей дрожащей рукой, почувствовала, как его тело мгновенно напряглось. Мне пришла в голову мысль, что я хочу почувствовать его тепло. Хочу почувствовать его. У меня закружилась голова, мой мозг уже был не способен адекватно мыслить. Он стоял слишком близко, он смотрел на меня, наше дыхание стало более глубоким, вокруг стало жарче, и… Я услышала шаги, момент был упущен, разбит, потерян. Из-за угла вышла Пенси и остановилась, заметив нас. — О, — только и пискнула она, широко раскрыв глаза. — Пенси, — произнес Малфой, отойдя от стены. — Что ты здесь делаешь? — Я возвращала книги в библиотеку, — ответила она, ее щеки заалели. — Какие вы милые, не находите? Прижались друг к другу. Как магглы. Делитесь секретами, Драко? Парень стиснул зубы. — Нет, — ответил он многозначительно, глядя на нее. — Никаких секретов. — Что ж, это не может быть правдой, — усмехнулась девушка. — Драко, которого я знала, всегда было что скрывать. — Нет, — произнес он снова. Тогда Пенси ухмыльнулась мне. — Не волнуйся, Грейнджер. В конце концов, ты все узнаешь. А затем она хихикнула и поскакала по коридору, а я смотрела ей в след. — Чертова сука, — выругался Малфой, ударив кулаком по стене. Я медленно подошла к нему, задаваясь вопросом, что только что произошло. — Это было… странно, — рискнула нарушить тишину я. — Отвали, — зарычал он. Я сделала шаг назад. — Нет, — строго произнесла я. — Что только что произошло? — Ничего не произошло, — ответил Малфой. — Ты просто стоишь у меня на пути. — Что? — Не твое дело, Грейнджер. — Я ведь твоя воображаемая девушка, Драко, — насмешливо произнесла я. — Разве ты не хочешь поделиться со мной своими секретами? — Нет! — закричал он. — Нет, я не хочу делиться с тобой своими секретами. Я, блять, вообще не хочу делиться с тобой чем-нибудь. Не хочу говорить с тобой, не хочу касаться тебя, не хочу целоваться с тобой. Отвали от меня. По спине пробежал холодок. — Да пошел ты, — прошептала я, пихнув его. — Как пожелаешь, — прошипел он, когда я прошла мимо.

***