Линии на песке

      Порывы ветра хлестали по его фигуре; воротник пальто неистово трепыхался, пока он застегивал пуговицы, пытаясь хоть как-то усмирить развевающиеся на ветру одежды. Драко всмотрелся в морскую даль, наблюдая, как волны бьются о берег; шум наводнил его сознание, утопив даже резкие крики чаек над головой. Он опустил глаза и посмотрел на песок. Летом блестящие крупицы радовали взгляд жизнерадостно-желтым цветом. Сейчас же, впрочем, песок потускнел, приобретя сероватый оттенок.       Драко рассеянно прикоснулся к обручальному кольцу, повертел на пальце, попытался найти для него удобное положение.       Но не смог.       Он вновь посмотрел на песок. Погрузил носок идеально отполированного ботинка в бесконечность крупиц и провел горизонтальную линию. Затем сделал шаг назад, поставил ногу на середине линии и провел отрезок по направлению к себе. Двинулся по кругу, повторил движение снова и снова — и рисовал до тех пор, пока на песке не образовалась не то звездочка, не то снежинка.       Драко пожал плечами и поддел ногой песок, затушевывая свой шедевр, после чего начал рисовать заново. Только на этот раз он решил написать свое имя.       

Драко.

      Волшебник снова стер символы — и стал писать случайные слова, первыми приходящие на ум, стирая каждое сразу же, как только заканчивал последнюю букву. Он застыл на месте, когда осознал, что в седьмой раз выводит слово «помогите».       — От кого ты ждешь помощи? От вертолета? От психиатра?       Ее голос перекрыл шум волн, и Драко резко развернулся. Шея ответила внезапному движению мгновенной болью, и его рука бессознательно взметнулась потереть место растяжения.       — Привет, — сказал он, игнорируя вопросы, и вернулся к рисованию на песке, в который раз засыпая потоком серых крупиц готовые линии.       — Психиатра, значит.       — Как дела?       — Хорошо. А у тебя?       — Хорошо.       — Как Астория?       — Хорошо.       — А Скорпиус?       — Хорошо. Как поживают Роуз и Хьюго?       — Хорошо.       — А Уизли?       — Как всегда.       — Такой же невероятно пустоголовый?       — Вроде того.       — Знаешь, ты могла бы подобрать своим детям генофонд подостойнее.       — Говорит тот, кто женился на собственной двоюродной сестре.       — Она мне не двоюродная сестра.       — Неужели?       — По крайней мере, точно не двоюродная.       Драко повернулся вовремя, чтобы увидеть, как ее мягкие губы искривляются в гримасе, брови хмурятся, а глаза — глаза до сих пор хранили в себе тревожность, впитавшуюся в ее душу за почти целый год, проведенный в бегах. Они до сих пор открывались чуть шире нормального — и изучали окружающие предметы чуть внимательнее, чем положено. Это был один из самых незначительных побочных эффектов войны, однако Драко все это не нравилось.       — Я читал в «Пророке», что Поттер поймал Долохова... лучше поздно, чем никогда.       Гермиона нахмурилась, явно не одобряя его насмешку.       — Прошло девять лет, — произнес парень, пытаясь объясниться.       — Долохов проворен... и умен. Ты сам знаешь.       — Я просто думал, что для Поттера нет ничего невозможного.       Гермиона почти улыбнулась, и Драко взял ее за руку, уводя девушку от неровных насыпей на песчаной поверхности.       Они направились к морю, переплетя пальцы, но едва держась друг за друга, и остановились лишь тогда, когда брызги начали долетать до носков их ботинок. Яростный морской ветер трепал густые волосы Гермионы, дергая их во всевозможных направлениях. Она попыталась пригладить кудри свободной рукой, но сдалась уже через пару мгновений.       Они продолжили шагать, теперь — вдоль берега. Драко не знал, сколько прошло времени — может, несколько минут, а может — часов. Они остановились, когда небо начало темнеть, и вдалеке замерцали теплым оранжевым светом огни ближайшего городка. К этому моменту прилив усилился — стал загребать все больше песка, и волны разбушевались. С течением времени воды начали тянуться назад в море и вновь биться о берег с ускоренным ритмом.       — Я не хочу домой.       — Я тоже.       — Мне кажется...       Гермиона терпеливо ждала продолжения. Она взглянула на все приближающиеся волны и сделала шаг назад, к набережной.       — Мне кажется, что я умер внутри, — закончил Драко, ероша бледной рукой светлые волосы и тяжело вздыхая.       Девушка засмеялась.       Он нахмурился.       — Прости, — сказала Гермиона, все еще улыбаясь; ее губы дрожали, пока ведьма пыталась побороть веселье. — Просто... двадцать семь лет на этой планете, и ты только сейчас это понял?       Драко хотел было рассмеяться в ответ, но ничего не вышло. Гермиона была права.       Он поддел носком песок и засыпал ее ботинки. Девушка подняла бровь.       — Да ну?       — Ага.       Драко вновь начал рисовать носком ботинка в песке, не делая никаких различимых рисунков, просто выводя фигуры и линии, приближаясь к набережной по мере того, как вода надвигалась на берег. Гермиона наблюдала за ним, скрестив руки на груди; ее щеки покраснели от холода.       — Пойдем, — наконец произнесла Гермиона, протягивая руку. Осталась лишь узкая полоска пляжа.       Драко взял предложенную ладонь, и они зашагали по каменным ступенькам к главной дороге. Сотни парковочных мест пустовали, аттракционы закрылись с окончанием сезона, и рольставни киосков, изрисованные граффити, были надежно приколочены к измазанному жвачкой тротуару.       — Как думаешь, что случится, если я уйду?       — Скорпиус вырастет без отца.       — Естественно.       — Разве это не веская причина для того, чтобы остаться?       — Посмотри, в кого мой отец превратил меня.       — И правда.       Они помолчали несколько минут.       — Ты бы ушла вместе со мной?       — Нет.       — Ну конечно.       — Увидимся.       Гермиона трансгрессировала — она всегда сбегала, как только он заговаривал о том, чтобы начать новую жизнь вдвоем. Драко сердито воззрился на тротуар и пнул ногой полупустую металлическую банку, расплескав повсюду недопитый кем-то лимонад.       Он прошагал еще с десяток километров, прежде чем смог заставить себя вернуться домой, к жене и сыну.