Пробуждение Волка Запада

Я смотрел вслед Верити, пока не потерял его из виду среди деревьев, пытаясь собраться с мыслями и принять происходящее. Возможно, на самом деле сейчас я продолжаю умирать в Каменоломне и меня посетило спасительное безумие, последний предсмертный сон, в котором уставшее сознание создает эту иллюзию взамен слишком болезненной реальности. Если и так, комар, долго зудевший над ухом, в конце концов вполне правдоподобно укусил меня в шею. Острый камешек, на котором я, как оказалось, сидел, впивался в кожу не менее убедительно. Я осторожно встал и поковылял к дому. Силы возвращались ко мне, но я по-прежнему двигался неуверенно, как путающийся в собственных ногах жеребенок. Я опустился на тропинку возле лежащего Шута — и едва узнал его. Дело было даже не в полном отсутствии шрамов, оставленных его мучителями, и не в исчезновении чешуек от драконьей крови, которые обычно он скрывал с помощью грима. Во сне он дышал глубоко и ровно. Его лицо было совершенно безмятежным, а поза — расслабленной. В уголках рта пряталась легкая улыбка, черты лица смягчились. Похоже, впервые за очень долгое время его не мучили тревожные сны. Шута нужно было перенести в дом — даже летом он мерз, если приходилось спать на земле без одеял. Я толкнул приоткрытую дверь. Первая комната выглядела так, будто хозяева только что ненадолго покинули ее. Возле двери и на столе горели масляные лампы в форме незнакомых мне соцветий. В очаге тлели угли, бросая рыжие отблески на деревянный пол и шерстяной ковер с потускневшим узором. На широких лавках возле стола лежали овечьи шкуры, на спинки двух плетеных кресел небрежно наброшены пестрые лоскутные покрывала. В доме пахло сушеными травами и почему-то бумажной пылью. Не задерживаясь, я прошел в спальню, открыл чуть покосившиеся ставни, чтобы впустить свежий воздух. Потом вернулся за Шутом и перенес его на кровать. Он и не подумал просыпаться — лишь вздохнул и привычно свернулся клубком под одеялом. Первым делом мне нужно было утолить голод — он достиг такой силы, что я уже не мог думать ни о чем другом. Верити упомянул, что здесь должно быть все необходимое для каждого, кто сюда попал. Я очень надеялся, что это окажется правдой. Выйдя из дома, я направился к реке, попутно сорвав пару мелких яблок и поедая их на ходу. На берегу несколько длинноногих речных птиц, услышав мои шаги, с шумом поднялись из зарослей и полетели вдоль берега. Я недовольно поморщился: если бы я был осторожнее, то успел бы заметить их раньше и поймать хотя бы одну. В изгибе русла поток подмыл берег и образовал мелкую заводь. Под водой медленно колыхались буро-зеленые плети водорослей, среди них были видны спины крупных рыб, чем-то кормившихся на дне. Я схватил первую и едва устоял перед искушением съесть ее сырой. Наловив несколько, я выпотрошил и почистил их, собрал корневища и молодые побеги речного рогоза. В саду возле дома нашлись пряные травы, и я приготовил похлебку, подвесив котелок над очагом. После обильной еды начала наваливаться дремота, но я знал, что не смогу заснуть из-за избытка событий, требующих осмысления. Я спустился в сад и медленно пошел по заросшей каменной дорожке. Ветви яблонь и слив склонились под тяжестью плодов. Тишину изредка нарушал глухой стук яблок, падающих на землю, и сонный птичий щебет. Все вокруг было самым полным воплощением покоя, которое я когда-либо видел. В воздухе разливались запахи трав — я узнавал звенящие оттенки розмарина и мяты, теплый аромат шалфея, горечь тимьяна. Если раньше здесь и были грядки с травами, сорняки давно поглотили их. Я лениво подумал, что позже могу привести их в порядок, ведь неизвестно, как надолго мы здесь задержимся. Итак, вся моя привычная жизнь осталась позади. Я испытывал одновременно грусть и огромное облегчение. Мое тело теперь было здоровым и полным сил, в моем распоряжении — дичь в окрестных лесах и дом, мне не грозила никакая опасность. И уже за это следовало благодарить судьбу. Но все, кто был мне дорог, остались где-то далеко — в Скилле, в Шести Герцогствах, в Горном королевстве. Я не смогу быть с ними, пока не найду способ вернуться в каменного волка. И это тоже было олицетворением всей моей жизни, в которой между желаемым и настоящим всегда возникали либо расстояния, либо непреодолимые преграды. Визит Верити поддержал меня, но не добавил ясности. Я безуспешно пытался восстановить в памяти ту встречу в Скилле — вопрос о загадочной цели, о которой говорил Верити, так и оставался открытым. Шут по-прежнему крепко спал, как я ни пытался его разбудить. Я и хотел, чтобы он поскорее проснулся, и боялся этого. Перед тем, как очнуться здесь, я успел услышать, что Ночной Волк насмешливо восхищался ложью Пчелки — значит, то же самое может вспомнить и Шут . Успел ли он понять, о каком обмане шла речь? Если да — мы оба будем старательно и неловко обходить молчанием ее последние слова, недосказанность встанет между нами незримой стеной. Но Шут скорее совершит невозможное и найдет способ исчезнуть отсюда, чем согласится заговорить об этом. Да и мне было бы проще еще пару раз умереть, чем разобраться в происходящем, и тем более — пуститься в объяснения. Скорее всего, когда мы сможем проникнуть в поток Скилла, Шут уйдет исследовать его бесконечные просторы и возможности. Я пока не мог себе представить, что нас там ожидает. Это пространство меня завораживало и вызывало восторг, смешанный с ужасом перед неизвестностью. А Шут всегда покидал меня ради собственных секретов, в которые не считал нужным посвящать, и возвращался лишь когда полагал, что пришло время совершать очередные изменения с моей помощью. Он говорил, что хочет дать мне возможность жить своей собственной жизнью. А мне оставалось лишь ждать его, вспоминать и тосковать. Опять грустишь о том, что пока не случилось? Волна нашего общего восторга затопила меня. Еще не успев обернуться, я уже узнал с помощью Уита, что Ночной Волк мчится ко мне огромными скачками. — Брат мой! Волк летел вниз по склону холма, и великолепный серебристо-серый мех ходил волнами над мощными мышцами. Я раскинул руки и бросился к нему навстречу. Из горла вырвался то ли смех, то ли рыдание. Ночной Волк, не сбавляя скорости, врезался в меня плечом, так что мы кубарем покатились в траву. Он тут же попытался вскочить, но я крепко перехватил его поперек тела и зарылся лицом в шерсть на его загривке. — Посмотри-ка, каким ты стал. Как же я скучал по тебе. Я пришёл, как только отыскал лаз в это логово! Я снова могу бегать по лесу и петь. Я поймал дикобраза и не поранил нос! И почти научил детеныша добывать мясо — сегодня загнал для неё кролика, и она схватила его сама. Он размахивал лапами в воздухе и крутился на спине, как разыгравшийся щенок, потом подставил уши и шею, чтобы я почесал их. Давно мы не охотились вместе, маленький брат! — Ночной Волк подпрыгнул и припал на передние лапы. У меня оставалось множество вопросов, но как же давно я не был волком вместе с ним. И как давно я не отдавался сиюминутным желаниям, без размышлений о долге и необходимости. И мы побежали бок о бок, к холму, в сторону дубовой рощи, просто наслаждаясь одним на двоих ощущением силы и легкости наших тел, кипящей в них энергии, шумом ветра и скоростью. Земля мягко пружинила под ногами, мы дышали в едином ритме с миром, и я никогда не чувствовал себя настолько живым. Мы поймали пару больших жирных птиц, неубедительно удиравших от нас через подлесок, и двух кроликов. Выследив молодого оленя, Ночной Волк преследовал его лишь ради удовольствия и в конце концов позволил скрыться. Было странно осознавать, что не нужно запасать мясо впрок для долгого пути или длительной зимы. Мы устроились на небольшой поляне, я выпотрошил дичь и отдал внутренности Ночному Волку. Когда я разжигал очаг в доме, по привычке положил огниво в карман, и теперь смог развести костер и поджарить кролика, нанизав на прутья лещины. Жир с мяса капал в огонь, вспыхивал бусинами желтых искр и таял в воздухе прозрачным дымом. Аромат смешивался с запахом луговых цветов и навевал воспоминания о множестве простых и беззаботных дней из прошлой жизни, проведенных в странствиях с волком. Ночной Волк, расправившись с едой, с довольным вздохом лег рядом и положил голову мне на колени. Я снова ощущал нашу связь, ясную и крепкую, как раньше. Когда он существовал только в виде голоса в моем сознании, я всерьез опасался, что он — лишь самообман, плод воображения, созданный из-за отчаяния и одиночества. Теперь же он снова был со мной — от преданного сердца до кончиков волосков великолепного меха, и заполнял дыру в душе, о размерах которой я даже не подозревал. — Как ты нашел дорогу сюда, брат мой? Я чуял тебя и не мог понять, где ты. А сегодня, когда королева и детеныш заснули, я выбрал себе убежище возле лагеря, закрыл глаза и мысленно пошел по твоему следу. Мне пришлось нырнуть, как в реку, и я оказался рядом с тобой. Здесь безопасно и много мяса, но нет ни солнца, ни луны, и все слишком похоже на сон. Когда ты собираешься вернуться в наше новое тело из камня, маленький брат? — Я хотел бы там быть, но пока не могу. Расскажи мне о Пчелке. Ты ведь за ней присматриваешь? Щенок — настоящий боец. Она иногда скулит, но лишь когда думает, что ее никто не видит, и пытается прятать это даже от меня. Ночной Волк гордо зажмурился, как будто Пчелка была его детенышем. Впрочем, теперь отчасти так оно и было. Он рассказал, что Кетриккен, Пчелка, Пер и остальные шли через горы по дороге Скилла. Я надеялся, они успеют достичь Джампи до наступления холодов. Ночной Волк сопровождал их, одновременно добывая мясо: в их компании не было опытных охотников, кроме, возможно, Интегрити. Кетриккен уже не могла стрелять из лука с прежней меткостью. Ночью Пчелка согласилась спать только возле каменного волка, и Спарк поставила для них тот же шатер, в котором я его вырезал. Кетриккен присоединилась к ним и, как когда-то, грела руки в его шерсти. Она рассказывала о нашем давнем путешествии по этой дороге в поисках Верити и даже находила в нем забавные моменты — во всяком случае, Пчелка неуверенно пыталась улыбаться, как будто заново этому училась. Ночной Волк дал им понять, что чует мое присутствие где-то рядом, и они надеялись когда-нибудь увидеть в каменном волке и меня. Пока он делился со мной новостями и теплом, я задремал, растянувшись на подушке из палой листвы под деревом. Сквозь сон я почувствовал, как Ночной Волк устроился рядом, разворошил листья, соорудил из них подобие гнезда и принялся лениво трепать шкуру съеденного кролика. Он был полностью удовлетворен жизнью, и я разделил с ним это. Я проспал недолго и подскочил от того, что Ночной Волк с силой фыркнул мне в ухо. — Ах ты, псина! — Я попытался схватить его за лапы, но он отпрыгнул на безопасное расстояние и вывалил язык в волчьей ухмылке. Где Лишенный Запаха, почему не охотится вместе с нами? Ты уже исправил его? — Шут спит. Он так и не просыпался с тех пор, как мы сюда попали, Верити сказал, что с ним все будет в порядке. Что я должен был исправить? Ночной Волк склонил голову набок и уставился на меня со смесью недоумения и жалости. Я давно привык к тому, что у тебя коровьи зубы и никуда не годный нос. Но каждый раз удивляюсь, когда внезапно отказывает твоя голова. Неужели ты ничего не понял и не почувствовал? Я не знал, что ответить, и лишь дал ему ощутить мою растерянность. Лишенный запаха хотел не в камень, он стремился к тебе. Вы — едины, и были связаны до самого конца. Поэтому часть его забрал каменный волк, а часть — осталась в тебе. Он расколот надвое, как кожура каштана, упавшего с дерева. Ты должен вернуть ему его воспоминания, чтобы он снова стал целым. Вы ведь делали что-то подобное и раньше? Я чуял, только до конца не разобрался. Ночной волк вскочил, насторожился и вытянулся в струну. Похожим образом он выглядел, когда впервые в жизни услышал зов волчьей стаи. Он взглянул на меня, виновато прижал уши и шевельнул хвостом. Королева нашла убежище каменного волка и зовет меня. Она испугалась, что больше не сможет его разбудить, как и того, другого дракона в каменном саду. Я предложил Ночному Волку отправляться к ним. Он был единственным из нас, кто мог защитить маленький отряд в горных лесах и присмотреть за Пчелкой. Как бы я ни хотел, я пока не имел ни малейшего представления о том, как туда попасть. Я постерегу их для тебя и вернусь, когда смогу. Ночной Волк скрылся среди деревьев. Между нами сохранилась тонкая нить Уита — как в то время, когда он остался жить со стаей волков далеко от меня. Я почувствовал себя странно осиротевшим, но не позволил тоске заполнить разум — возвращаясь к дому, я размышлял над его словами о Шуте. «Перекованные» были полностью лишены эмоций и памяти, и тем не менее не засыпали — почему же это случилось с Шутом? Если часть его воспоминаний сейчас во мне — почему я этого не почувствовал? Или у меня не только его воспоминания, но и нечто, позволявшее даже «перекованным» сохранять подобие сознания? При этой мысли меня передернуло от ужаса. Я снова и снова прислушивался к себе и не ощущал никакого присутствия Шута внутри. Ничего лишнего или необычного. Мне сейчас очень не хватало Верити, Чейда, Неттл, — кого-то, кто мог бы парой точных вопросов или замечаний подтолкнуть меня к пониманию происходящего. Задумавшись, я забрел в густой кустарник и теперь смахивал с лица паутину и мелкие сухие листья. Отсюда уже был виден свет, падавший из окна нашего дома. В любом случае, для начала следует попробовать самое очевидное: приложить его посеребренные пальцы к следам на моем запястье. Мы снова станем единым существом, и эта связь поможет вернуть всё на свои места. Я желал этого так же сильно, как боялся, и был почти рад, что сейчас у меня не оставалось иного выбора.