капитан, вам бан

      — Чонин, зайди в кабинет, пожалуйста, — спокойным тоном произносит Чан в трубку телефона, не отрывая взгляда от бумаг, лежащих на столе. Всё равно Бан уверен, что Чонин медленно поднимется из-за своего стола, поправит волосы, смотря в фронтальную камеру айфона, расстегнёт верхнюю пуговицу рубашки и через несколько секунд неспешно зайдёт в кабинет, закрывая за собой дверь и опуская жалюзи.       — Вы меня звали, капитан Бан? — вопрос максимально глупый, но Чонин произносит его каждый раз, входя в чужой кабинет. Ну уж больно ему нравится называть старшего по званию.       Чан не поднимает головы и на младшего не смотрит, но знает, что тот вновь пришёл на работу в одной лишь рубашке, небрежно заправленной в узкие джинсы, игнорируя правила дресскода, о котором Чан любит напоминать на каждой летучке.       — Ты неправильно проставил даты в отчётах за эту неделю, — Чан тяжело вздыхает и трёт переносицу, — у тебя везде стоит 2018 год, придётся исправить, — мужчина протягивает стопку бумаг вперёд, не позволяя себе обратить лишнее внимание на младшего, чтобы отметить его местоположение в кабинете. Чонина, конечно же, такой расклад не устраивает совершенно, именно поэтому он за считанные секунды присаживается на край стола прямо напротив Бана и скрещивает ноги, обтянутые плотной джинсой, учтиво принимая документы.       — Хорошо, будет сделано, — Чонин перекладывает листы в другую руку и свободной придерживает подбородок, опираясь локтем о собственное колено. Взгляд и всё его внимание направленно на старшего, а лисья улыбка медленно расплывается на губах. Чан позволяет себе посмотреть на Чонина и даже поддерживать с ним зрительный контакт какое-то время, — ещё что-то нужно?       — Нет, ничего больше не нужно, можешь идти, — мышцы на лице Чана абсолютно расслаблены, тяжело прочитать хоть какую-то эмоцию, и Чонину от этого паршиво. Младший медленно поднимается со стола, носком лакового ботинка касаясь чужого бедра, и, проговорив «да, капитан», покидает кабинет.       Чонин работает секретарём Чана уже полтора года, за это время они всем участком пережили взлёты и падения, уход главного детектива на полтора года под прикрытие, смену автомата с едой и даже взрыв микроволновки в комнате отдыха. Вот только отношения Чана и Чонина похожи на самокат на прямой дороге — не сдвинутся с места, пока не оттолкнёшься. А толкать в нужную сторону, кажется, никто не собирается.       Их тяжело назвать просто коллегами, ведь за такое время тесного общения хочешь не хочешь, придётся стать друзьями. Как минимум. В начале работы между ними проносилась искра, разгоралось пламя, но Чан тут же тушил его, не давая устроить пожар. Сейчас же между ними медленно, словно сигарета, тлеет влечение, оставленное без внимания. Видно, что каждый хочет чего-то большего, но постоянно отдёргивает себя.       Просто Чонин, заходя в чужой кабинет, садится на стол и иногда отпускает пошлые шуточки с очевидными намёками, а Чан в свою очередь изредка задерживает на младшем взгляд дольше, чем нужно.       Вообще работать с Чонином — отвратительно. Ян большинство времени проводит в Твиттере, собирает по всему участку сплетни и изредка учит жизни тех, кто сидит в «обезьяннике». Бан мог бы давно его уволить за такое отношение к работе, но не может: сильно близко они срослись за это время; и вряд ли кто-то сможет его лучше понять, чем Ян. И, конечно, весь участок безумно Чонину завидует. Просто Бан — определенно страх любого, кто заходит в это здание. Уж слишком серьёзно он относится к своей работе, слишком долго карабкался до этого звания, поэтому не позволяет себе срываться на лишние эмоции или давать кому-то позорить статистику. Кому-то, кто не Чонин, конечно же.       Ян прекрасно знает чужой характер, наблюдает каждый день за старшим и пытается выявить хотя бы малейший намёк на чувства, но в итоге просто питается чужой серьёзностью и улыбается, как придурок, стоит капитану поднять на кого-то голос. Иногда даже приходится провоцировать, чтобы увидеть агрессию в чужих глазах и прочувствовать твёрдость в каждом слове.       Как, например, сейчас.       Чан нависает над сержантом Кимом, который активно пытается разъяснить ему очередное нудное дело об украденных у какой-то бабушки деньгах. Бан пытается делать вид, что заинтересован, но не понимает, для чего Ким решил просветить ЕГО в это дело. Бан, в конце концов, капитан, и уж точно не ему необходимо запариваться по поводу таких пустяков, когда в участке помимо него куча свободных рук. Взять, к примеру, Хвана, который полчаса пытается разогреть рамён до нужной температуры.       Чонин, естественно, находится не на своём рабочем месте. Ян стоит не так далеко от Бана, чтобы его было прекрасно видно, но достаточно в стороне, чтобы не было понятно, о чём он говорит с детективом Ли. Чонин с Минхо отвлечённо болтают на общей кухне (если её вообще можно так назвать), и Ян позволяет себе довольно громко посмеяться над чужой шуткой, которая на редкость неуместна.       Знакомый смех отвлекает и без того несосредоточенного капитана полиции, заставляя бросить мимолётный взгляд в сторону Чонина. Ян видит это и понимает, что можно действовать.       Минхо стоит практически спиной к Бану и пытается выпить свою утреннюю норму — уже вторую чашку кофе. Чонин улыбается нежно и опирается на одну ногу, изредка проводя ладонью по волосам, чтобы отбросить чёлку. Одна такая махинация — лишняя попытка проверить, смотрит ли старший. И, если смотрит, то КАК? Чану уже откровенно плевать, что несёт сержант Ким, поэтому он, полностью уверенный, что Чонин поглощён разговором, не стесняясь смотрит в его сторону, зная, что Ким очухается только через пару минут.       Минхо делает глоток, губы пачкаются в пенке, а сам Ли не хочет и не планирует это замечать. Чонин усмехается своей чёртовой лисьей ухмылкой и проводит указательным пальцем по чужой губе, наклоняясь ниже, чтобы вид со стороны был ещё более провокационным. Ли в ответ улыбается и благодарит, вот только Чонин не слушает, поправляя край рубашки в тот момент, когда дверь в кабинет капитана захлопывается с громким «Ян, зайди ко мне».       Голос серьёзнее обычного, а стёкла на окнах чуть ли не ходуном ходят, предвещая то, что Чонина ждёт пиздец. Который он, конечно же, не боится, ведь прекрасно знает, на что шёл.       — Вы меня звали, капитан Бан?       Жалюзи уже задвинуты, а вес чужого тела, который придавливает к закрытой двери, позволяет прочувствовать всё строение механизмов замка спиной.       — Тебе нужны неприятности? — Чан в лице особо не меняется, губы всё так же в полу оскале, брови сведены, вот только глаза горят не по-доброму, и тупая чонинова ухмылка подливает масла в огонь.       — А что, есть лишние? — смешок, и взгляд останавливается на чужих губах. Руки Яна неестественно подняты вверх, будто на него направили пистолет, но ладонь Чана на чониновом плече в тысячу раз опаснее огнестрельного оружия на изготовке.       — Так ты у нас со всеми так себя ведёшь, да? — капитан сжимает второй рукой чонинову талию, и младший готов выть во всё горло. Неужели ревность — единственное, что смогло его надломить?       — А мне нельзя? — Чонин идёт в наступление, потому что проигрывать не намерен, не после всего, что между ними было, — я совершенно одинок и могу делать всё, что мне захочется.       — Не на рабочем же, блять, месте, — вместо «не на моих глазах». Чонин в ответ медленно проводит языком по собственным приоткрытым губам, будто издеваясь, потому что в такой ситуации говорить нет смысла и сил. От Чана пахнет дорогим одеколоном и ебучей мужественностью, а Чонина кроет дико: в таких ситуациях Минхо говорит, что член в голове пульсирует, и Ян практически согласен с этим.       Чонин понимает, что Чан пытается показать своё превосходство, в физическом и моральном плане, отвоёвывает «своё» и, чёрт, это в миллионы раз лучше, чем порно, впервые найденное в четырнадцать лет. Чонин вздыхает тяжело так, чтобы его грудь соприкоснулась с чужой, и голову слегка назад откидывает, чтобы лучший вид на шею открыть. Но Чан почему-то ничего не делает, видимо, до сих пор ждёт ответа, хотя во взгляде видно, что до крушения остались грёбаные секунды.       — Так и будем стоять здесь и слушать, как сгорают ваши последние секунды терпения, или всё-таки накажете меня, м? — Чонин проводит ладонью по чужой груди и прижимается ближе, чувствуя, как сильно чанова рука сжимает его талию. И капитан полиции наконец-то ломается, припадая губами к чужим.       Словно и не было этих тупых заигрываний, которые длились дольше, чем нужно. Чан целует жестко и грубо, подстать своему характеру, прикусывает чужие губы и ежесекундно сплетает языки. У Чонина голова кружится от чужого напора, и руки сами ложатся на плечи, будто это место было создано для них. Чан в поцелуй рычит злобно, потому что слишком долго терпел, потому что сорвался наконец и показал эмоции, которые так тщательно скрывал.       Руки подцепляют грёбаную чонинову рубашку и вытаскивают из джинсов, чтобы пальцы спокойно пробежали по пояснице и, перейдя на рёбра, пересчитали их. Да, это необходимо, прямо сейчас дороже, чем воздух, которого катастрофически мало. Чонин от своей несдержанности скулит и жадно прижимается ближе, вновь подстраиваясь под чужие поцелуи. Теперь вся жизнь, кажется, наконец стала иметь смысл.       Чан рычит, когда Чонин трётся о его пах, вынуждая тем самым укусить в открытый участок шеи. Ян, наконец, расслабляется и глаза прикрывает, не вслушиваясь во всё, что пытается до него донести старший. От одного шёпота на ухо Чонин дугой выгибается, за что получает очередной укус, ведь от такого вида Чан готов ломаться миллионы раз на дню.       Мгновение счастья, конечно же, оказывается недолгим потому, что через пару секунд в кабинет стучится сержант Ким, напоминая, что они совсем не разобрались с тем делом о краже. Чан матерится тихо, страсть в глазах вновь сменяется на агрессию, а Чонину от разочарования хочется на стену лезть. Они отрываются друг от друга, и оставшуюся часть дня Бан даже не смотрит на младшего, мысленно ненавидя себя за собственную слабость, которая ему не присуща.       Ян морщится, наблюдая за тем, как капитан полиции сам себе делает кофе и в мелких бумагах копается, лишь бы лишний раз Чонина не видеть.       Вот только на следующий день Ян опрокидывает на сержанта Кима его излюбленный смузи и слишком тщательно пытается оттереть его, часто елозя тонкой салфеткой по чужой накаченной груди. Чан, наблюдающий за этим из общей кухни, вновь просит Чонина зайти в его кабинет, потому что «ошибка, допущенная в документах, — была критичной».       Чонин неловко извиняется перед сержантом и с нескрываемой улыбкой на губах направляется в чужой кабинет, ясно понимая, что ревность для него — главный козырь.