Соблазнить трусливую лесную фею

Начнем с того, что Даин был уверен: эльфийское воинство возглавляет королева, может быть, даже девственница, да и все сборище эльфов в их золотых доспехах — тоже девки, и закончим тем, что ничьи уверения не могли его убедить в обратном. Он, конечно, вежливости ради согласился обратиться к ней как к королю, то есть "неверному лесному духу", но в глубине души так и остался уверенным в своей правоте. Непробиваемое железное упрямство и ригидность мышления мешали ему всмотреться, например, в кадык на шее эльфа или оценить пропорции тела: как известно, существо не своего биологического вида вообще тяжело оценивать, тем более, что основную часть жизни Даин Железностоп провел среди сородичей-гномов и в эльфах не был сведущ. Именно так темнота и непросвещенность привели к тому, что королева эльфов заняла место в его сердце и после войны долгими одинокими ночами являлась в его сны, после которых Даин неизменно просыпался на влажных простынях. Грусть вселилась и в сердце короля эльфов, но не из-за гнома, естественно. У эльфа все было возвышенно. Его терзала печаль по покинувшему родной лес сыну, сбежавшему из-за вздорной выходки одной рыжей девицы. Он проклинал любовь, которая приносила ему одну боль, он предвидел, что никогда более не увидит королевича Леголаса, и он знал, что ему суждено окончить жизнь в этих лесах, тихо угасая. Бесконечная жизнь безо всякой надежды! Это ли не ад? Он потерял надежду и приготовился к этому тихому угасанию, что ждало его племя по мере того, как власть в Средиземье переходила в руки людей. Дни его, серые, долгие и бесконечные, слились в непрекращающуюся карусель. Но самому Трандуилу казалось, что душой его овладела вечная зима. Корона его не цвела и походила на остроконечный терновый венец, лес все сильнее зарастал, тропа сделалась глухой и непроходной, пауки окружали его чертоги кругом, все заплетая вязкими белесыми сетями, но владыке все это сделалось безразлично. Он погрузился в сон и просыпался лишь иногда, поднимался, смотрел на горизонт, но свет нового дня не приносил надежды, и к вечеру он вновь сворачивался на своем ложе, укрываясь. Народ его одичал совершенно, частично блуждая между Лориэном и Эрин Гален, и одинокие редкие верные отряды несли стражу на границах. Поэтому Даин собрался туда без особых опасений развязать новую войну. Поднялся, взял с собой своих парней — немного, дюжины две, и отправился туда, в сторону болот, откуда, по словам, и было его дивное лесное создание. И тех-то брать не хотел, но от них разве скроешься? — Далеко ли собрался, дружище? Даин застыл на пороге. Стоило собраться незаметно и уйти затемно, но почему он должен скрываться от собственных же друзей, в конце концов? Он тяжко вздохнул, скрывая раздражение. — Есть одна леди... Друзья понимающе посмотрели на него. Самый сообразительный, его двоюродный брат Фраин, живо понял, о чем речь, и замотал головой: — Только не говори, что это... — Да, друг. Это она. — А я тебе говорю, что у эльфов не королева, а король. Я точно это слышал... — Да что ты? Не надо мне заливать. Бороды нет, это раз. Я видел ее в шатре после битвы, и, замечу, она ходила там в платье, это два. И, наконец, скажи, зачем бы ей запонадобилось ожерелье, будь она мужиком? Это три. — Тьфу на тебя, — поморщился его брат. — Но Даин, дракон тебя раздери! Ты хоть на секунду представь, что я оказался прав — что ты будешь делать? Рыжебородый король железных гор если и задумался, то совсем ненадолго. — Все равно добился бы своего. — Он же тебя прирежет! — Пусть попробует! — Даин гордо фыркнул. Тайная уверенность внутри крепла с каждым часом. Не могли его убить в королевстве эльфов. Торина не убили, а он чем хуже? так что Даин готов был пробраться туда и взять своё нахрапом. Но, надо сказать, некоторая вежливость все-таки не была ему чужда, так что вперед себя он послал письмо. Светлой леди Мирквудского леса. Моя королева. Знаю, после отъезда сына ты уже давно живешь одиноко. Я одинок тоже. Ваш этикет предписывает, наверное, какие-то церемонии перед тем, как сойтись двум сердцам, но я не могу долго ждать и просто скажу, что явлюсь к тебе на исходе первого месяца этого лета, чтобы мы могли узнать друг друга поближе. Твой ясный лик поразил меня во время битвы до глубины души, и я надеюсь, ты не в обиде за то, что я назвал тебя вероломной лесной феей. А если и в обиде, сможешь высказать мне все в лицо — глядишь, и помиримся. Всегда твой, король железных гор, Даин Железностоп. Как видите, письмо было самое нехитрое. Сам Трандуил и внимания на него не обратил. Он прочел его, решил, что король гномов окончательно потерял всякий разум. Он был готов продемонстрировать ему, заявись тот на самом деле, что никакой королевы здесь не было и нет, а потом и вовсе забыл о короткой нацарапанной угловатыми гномьими рунами записке. Даин мог бы еще немного порастекашись мысию по древу насчет того, как глубоко запала в его душу королева эльфов, но не стал. Во-первых, стеснялся, во-вторых, решил сказать это все ей лично, в-третьих, воспоминания хотелось освежить в памяти, — затем он и выдвинулся в путь, верно? Слово свое он сдержал, и к концу июня показался у Эребора. Помянул Торина, чуть не прослезился, вспомнил, как тот мечтал о возврате трона... На горизонте вырисовывалась темная полоса леса. Острые пики врезались в небо, как будто стояло там невидимое войско. Но сам лес оказался пуст и глух. Их даже никто не встретил, и тропа казалась заросшей, запустелой. Скрипели и с треском ломались под ногами сухие тонкие веточки, то и дело встречалась паутина... А потом начались неприятности покрупнее. К счастью, Даин был предупрежден о крупных пауках, и схватки оканчивались победой гномов, но все же тревога в его душе нарастала. Кажется, даже летом, в самую лучшую пору, лес был тих и мертв. И только когда перед ними вырисовался высокий частокол ограды вокруг чертогов лесного короля, к ним вышло несколько эльфов-стражей. — Кто ты такой? Назови себя! — потребовал старший, с луком за спиной, в темно-коричневой одежде, расшитой листиками, в коротком плаще, штанах и высоких сапогах. Даин только по одежде и догадался, что это рыцарь, а не дева. — Мы к твоей королеве, о стражник. Я присылал письмо. — Да. И Владыка Трандуил был им весьма разгневан. — Где здесь ты видишь королеву? — раздался за их спинами звучный холодный голос его самого. Даин ахнул. Серебрились, отливая зеленью, длинные струящиеся одежды. Цвел, весь покрытый мелкими белыми цветами и нежными листиками венец. — Не откажи мне в милости, о прекраснейшее из созданий Эру. Гном низко поклонился, и вся его свита вместе с ним. Трандуил нахмурился. Он зарекся иметь дело с гномьим племенем и давно был уверен, что от гномов одни только беды, но выгнать так просто сумасшедшего Даина тоже не решался: в конце концов, тот даже не нахамил ему, как Торин, а искренне пытался быть вежлив, пусть и на свой грубоватый лад. И вежливость диктовала ему проявить гостеприимство. Так что он велел накрыть самый простой стол, выделить несколько комнат под свиту короля гномов, и даже, так и быть, достать хорошего вина по этому случаю. — Не обижайся, о прекраснейшая, но мне всё же хотелось бы поговорить с тобой наедине, — начал Даин, едва успел привести себя в приличный после долгой дороги вид, и склонился над светлой рукой целуя ее и оцарапывая жестким рыжим волосом. Трандуил нахмурился снова, даже сверкнул глазами, но гному всё было нипочем. — Ты прав. Пройдем в мои покои, и там я покажу тебе, сколь глубоко ты заблуждаешься, гном. Но тот ничуть не смутился и даже, кажется, был обрадован. — О, вот это дело! Это другой разговор! Это я понимаю! — закивал он и, схватив со стола пару бутылок дорвинионского и самым бесцеремонным образом подмигнув, отправился за ним. Трандуил вздохнул, смотря на гномьи манеры, но возмущаться не стал. Предвкушение того, как сильно этот похотливый гном будет скоро разочарован, заставляло его смириться с грубыми манерами. Он даже позволил ему налить вино целым стаканом, кивнул ему на соседний стол и хлебнул, окрашивая края бокала и собственный губы в винный темно-розовый цвет... Даин смотрел на это, не отрываясь, только о том и мог думать, как эльфийская королева изящна и прекрасна. — Так всё же, где ты увидел королеву? Ведь я король. Трандуил спросил это со смехом. Один потешно-влюбленный вид Даина вызвал у него улыбку и заставил забыть о недавней злости на неотесанное племя. Даин отрицательно покачал головой. — Не лги мне. Он оказался так нагл, что даже отодвинул длинную светлую прядь волос от лица и завел ее за острое ухо. — Я — мужчина. С этими словами Трандуил отбросил его руку и непритворно зло сверкнул глазами. Он уже готов был продемонстрировать это Даину любым способом, лишь бы лишить того зачарованного тумана в глазах. — Можем вдвоем отправиться в купальни, и ты увидишь, что я ничем от тебя не отличаюсь. — Да ну? Может, я так проверю? Но Даин не нуждался в этом. Его широкая ладонь бесстыдно скользнула под полы длинных его одежд и... И наткнулась на небольшой холмик. Даин ошарашенно замер, вдохнул глубоко и будто бы забыл выдохнуть. Конечно, эльфа природа наделила чуть более скромно, но все же смутиться было чему. Но, скажите, разве Даин привык отступать? Эльф тоже задохнулся, но уже от возмущения. Отвратительный гном щупает его нежные места, как скотинку на продажу! — Убери руки, — прошипел он сквозь зубы. — Ну, ну, не гневись, мой ясный рассвет, — начал гном примирительно. — Ты прекрасен любым, хоть ты и не девица... Но тогда скажи на милость, зачем ты рядился в женское, а? Внезапная мысль обожгла Даина. — Но если все это время ты не был девой, зачем же ты пытался соблазнить меня, а? И он чуть не задохнулся от гнева на все эльфийском племя и обманчивую внешность их Королевы... То есть, короля. Неважно! Что он с ним, в шутки вздумал играть! Гнев захлёстывал Даина медленно, но неотвратимо. И он планировал не давать этой эльфийке спуску — даже если она и была в итоге эльфом. — Ты, ты... Неверный лесной дух, как есть. Хотел выставить меня на посмешище? Жалкие тихие вскрики эльфа скоро потонули в шумной возне, что установилась в спальне. Через пару минут Трандуил обнаружил себя лежащим на коленях у короля гномов, который был хоть и ниже ростом, но куда крепче: а уж хватка его была поистине железной. — Ты, ты... Развратный, как не знаю кто... Хоть и красивый, конечно — но не думай, что это тебя спасёт! А затем он ощутил ладони гнома на своей мягкой части. Одежды на нем были задраны, и Даин хозяйничал уже под нижней сорочкой, шершавыми пальцами проходясь по нежной коже. Вырываться было бесполезно: объятия гнома точно были из камня, и он одной рукой удерживал его так уверенно, что вполне позволял всякие вольности. — Я знаю ваше развратное племя, где мужика не отличишь от девки, — низким глухим голосом сообщал он. Ладонь проходилась по пояснице, по ямочкам на ней, спускалась ниже, и гном грубым быстрым движением стянул с него штаны. — Это же неспроста ты такой гладкий там. Это тоже казалось Даину совершенно верным: народ кхазад был покрыт волосами полностью, по крайней мере, мужской пол, и он был уверен, что эльф если и лишен растительности на теле, то лишь для его удовольствия. Все гневные "Пошел прочь!" и "Не смей трогать меня, одержимый!", выкрикиваемые на синдарине, были Даину безразличны. Он тяжело дышал, а в живот эльфу упиралось немаленьких размеров достоинство. Эльфийский король ощутил его боевое копье и вздрогнул, скосив глаза вниз. Сейчас было уже впору кричать громче, но он, едва представив, что стражники обнаружат его лежащим поперек коленей гнома и с обнажившейся задницей, взывать к помощи не стремился, хотя и изворачивался как мог. Стыд и позор. Он покраснел, но и это было истолковано против него. — Вижу, вижу, что тебе нравится, и не изворачивайся. Рука проникла под него, в пах, и огладила его собственный член. На лице Даина нарисовались самодовольство и даже некоторое сочувствие: немудрено пожелать оказаться в объятиях настоящего воина, когда ты сам наделен природой так скромно. — Я покажу тебе настоящую мужскую силу, — пообещал он. — Ты только не зажимайся так, хорошо? Трандуил всхлипнул. Настойчивые поглаживания хоть и перемежались с презрительными замечаниями, но все-таки возбудили его, и теперь он ерзал по коленям гнома, желая скрыться от него и удовлетворить себя самостоятельно — но тот, само собой, этого ему не дал и продолжил оглаживать его член, второй рукой постепенно раздвигая его ягодицы и поглаживая кончиком пальца отверстие ануса. Эльф вздрагивал, все-таки сжимаясь. — Успокойся... Тише, тише. Успокоиться стоило. Каждый раз, когда он пробовал вырваться, то угрожал лишь повредить себе: нет, Даин не выворачивал рук и не бил, просто сбросить его было невозможно. Сердце билось от страха сильно и быстро-быстро, и он прятал лицо от этого мерзкого гнома, который посмел разрушить его спокойствие и одиночество, а гном нагло брал его за подбородок, принуждал повернуться к себе и взглянуть полными гнева и молний голубыми глазами, в которых стояли слёзы. — Будешь хорошим и полежишь спокойно, а я достану масло? Нет, не будешь? Эльф сжался, прикидывая. Из оружия рядом был один лишь кинжал — предположим, он овладеет им за три секунды, но дальше что? И кто сказал, что Даин не разделается с ним раньше? Пока он думал, гном вновь устроился на его бедрах и оседлал его. Эльф вздрогнул и дал понять гному, что сдаваться не собирается, за что был награжден резким и громким шлепком по ягодицам; последний раз ровно таким же шлепком награждал его Орофер в бытность Трандуила эльфенком, ворующим яблоки из кладовой, и резко напомнило то же чувство стыда и боли. Хотелось плакать. Гнома его состояние ничуть не смутило, он принялся наглаживать его с двойным усердием, смазал ему мошонку и всю промежность, все складки вокруг ануса и обводил саму дырочку. От ощущения одних только пальцев в себе хотелось кричать от боли, стыда... и мучительного удовольствия. — Ну, покричи для вида еще немного, и успокойся, а то лишишься последних сил. Это грубоватое позволение ничуть не воодушевляло. Но Даин тоже вовсе не желал брать эльфа силой. Он вжался в него сзади и прошептал негромко, продолжая ласкать и каждый раз нажимая на простату. — Признайся, что хочешь меня, а, фея? Я буду поосторожнее. Эльф сжался, и Даин едва мог извлечь пальцы. — Я скажу, что ты достойно сопротивлялся. Это чуть утихомирило его, но он все равно дрожал, и Даин мог видеть, как бьется тоненькая темно-синяя жилка на виске. — Не бойся меня, прошу тебя. Ты прекрасен. — Новое касание к простате, протяжный всхлип эльфа и обещание: — Я постараюсь сделать тебе приятно. Трандуил совсем затих, гном испугался даже, что "лесной дух" оказался так слаб, что потерял сознание, но нет — он отвечал на его касания то слабым стоном, то трепетом ресниц. Он перевернул его, обнял узкий, как у девы, стан, притянул к себе и увидел, как тот отводит смущенный взгляд. Член его стоял, прижатый к животу, и уже не казался миниатюрным. Даин провел ладонью по бедру, словно извиняясь: — Потерпи последний раз. Он извлек пальцы и резко вошел в него; эльф выгнулся и вскрикнул, и долгих уговоров Даину стоило убедить его, что он не порвет его и не сделает больше больно. Но конец их встречи стоил того, чтобы перетерпеть первые неприятные минуты. Трандуил извивался, выгибаясь назад, чтобы дать проникнуть в себя поглубже, тихо шипел сквозь зубы что-то на синдарине, Даин ругался на кхудзуле на эльфа, который точно всем видом просил трахать его как можно быстрее и не жалеть... — Ты, гном, безумен, и все же ты доставил мне необычайные впечатления. Я бы казнил тебя за тот позор, что ты нанес мне... но я не стану, — тихо шептал король эльфов, засыпая подле могучей гномьей груди; Даин притянул его к себе, снова и снова наслаждаясь податливым телом и бархатистой кожей. Поцеловал в висок, куда смог дотянуться, заправил росток свежей листвы в короне обратно в волосы и подумал, что, по сути, уже совершенно безразлично, что о нем подумают. — Это ты околдовал меня своими чарами, — упрекнул Даин его в ответ. Это было правдой. И если в начале своего пути он уверен был, что вернется в железные холмы со своей прекрасной леди поперек седла, то теперь готов был остаться подле своенравного эльфа, всё твердившего, что он его обесчестил, и выполнять все его прихоти.