Ты — моя панацея

Overdose - grandson

      Сквозь плотную ткань молочных штор солнечные лучи осеннего солнца пробирались в комнату, заставленную дорогой мебелью. Благодаря сантиметровому расстоянию между шторами, полоска света ползла по комнате, начиная с паркета из настоящего дерева, поднимаясь выше, прямо по белоснежному постельному белью. Полоска остановилась на лице темноволосого парня, предательски попадая на глаза. В этот момент парень начал щуриться, переворачиваясь на левый бок и приподнимая голову. 12:04. Темноволосый поморщился, потянулся в кровати и в следующую минуту встал на свои ноги, направляясь на кухню, он ухмыльнулся, заведомо учуяв запах еды и привычного желания...

Желания сделать больно.

      Сидя за столом, члены семьи натянуто улыбались, глядя на Чонгука, который, как обычно, сидел в боксерах с голым торсом и непринужденно поедал свою порцию завтрака. — Юа, - спокойно начал парень, даже не посмотрев на девушку, — я не люблю, когда мне мешают есть своим взглядом, - Чон самодовольно хмыкнул. — Прости, оппа, - та мгновенно вернулась в реальность и приступила к еде, услышав слова брата.       Родители, в свою очередь, не лезли, а лишь с опаской смотрели на своих детей и переглядывались виноватыми, сожалеющими и грустными взглядами между собой. Они боялись. Боялись своего сына, как и многие вокруг. Чонгук любит жестокость, его приучили так с детства, но сейчас, почему-то, родители уже не влияли на сына жестокостью и какими-либо ограничениями. Почему? Потому что увидели то, во что обернулось их жесткое воспитание — в их собственного Чона. Он стал воплощением жестокости, надменности, злости и ненависти. Закончив завтрак, темноволосый встал, небрежно кинув вилку в свою пустую тарелку. Затем он подошел к матери, которая еще кушала, сзади и, положив на ее плечи свои руки, начал надавливать на них, прикладывая достаточно силы, произнес: — Спасибо за завтрак, - парень сказал это тихо, почти прошептал, — отец, Юа, - Чон отошел от матери, которая тут же стала потирать свои плечи, сдерживая слезы, и прошел мимо сестры к себе, окинув пошлым, грязным взглядом свою сестру.

И такая напряженная обстановка между родными была всегда: без улыбок и семейного уюта.

      Крепкий и уже кровавый кулак проезжается по скуле незнакомого парня, затем второй раз, третий раз, четвертый... Парень бьет по лицу с максимальной силой и каждым новым ударом проходит по новому участку. Остановивший, тот смотрит на жертву и придерживает за подбородок, рассматривая каждый миллиметр лица, а точнее того, что осталось от лица. — Демон, - незнакомец собирает силы и говорит на выдохе, слово тихое, но темноволосый услышал и издевательски улыбнулся словам, — животное! - жертва вновь набирает в легкие кислорода и пробует выкрикнуть, но не получилось, потому что невозможно больно. — Да, - Чонгук не перестает улыбаться, лишь подмигнул, но быстро понял: желание убить не покинуло его.       Он грубо поднимает упавшего парня и с новой силой начинает избивать, не давая тому опомниться. С новым ударом Чон превращал лицо паренька в кровавое месиво, но бить не прекращал, потому что не наигрался, потому что не хотел останавливаться. Вдоволь насытившись, темноволосый осознал, что снова убил, но чувство вины или сожаления его не посетили, поэтому, улыбаясь себе, скидывает тело на землю и сам уходит к машине, доставая бутылку воды, которая всегда есть в машине, чтобы после своих "развлечений" Чон спокойно мог помыть руки, не светя своей личностью в каких-то заведениях. Расправившись с кровью на руках, убийца садится за руль своего автомобиля, напрявляясь домой. Он хочет поиграться еще, доставляя боль своей нелюбимой сестрице.       Чону 22 года, он ненавидит женщин, являясь геем, но обожает убивать, доставлять боль людям, может быть он болен? Может псих? Нет, Гук так не считает, он просто любит это и видит в этом смысл просыпаться каждый раз утром. В свои 22 парень совершил в несколько раз больше убийств, чем безумно гордился, но и пугал своих родных сожителей, знакомых, однако, только друг Юнги был поддержкой и в какой-то мере успокоительным для убийцы. Находясь дома, Чон не церемонясь зашел в комнату Юа, кстати, очень удачно зашел, так как младшая, похоже, только вернулась и начала переодеваться. — Мне похеру, хочешь ты или нет, но я жду у себя через, - темноволосый взглянул на часы, затем на сестру, которая прикрывалась снятой футболкой, — через 5 минут, - кинул Чонгук, напоследок пробежав по телу девушки ненавистным взглядом. — Хорошо, Чонгук-и... - ответила Юа, но, кажется, она ответила себе.       Тело девушки задрожало, ноги в момент стали ватными, пришлось присесть, однако, зря. Как только та села, из глаз покатились непроизвольные слезы, она обессиленно плакала, зная, что ждет ее за дверью брата. Боль, слезы и никакой снисходительности к ее возрасту. Девушка была несовершеннолетней, только Чонгуку, как всегда, на все было абсолютно плевать. Если он хочет что-то, то он добьется этого, даже если придется пойти, в прямом смысле, по головам. Уже у комнаты старшего Юа протерла глаза от слез, взяла себя в руки и на выдохе открыла дверь в комнату.

Пришло время страдать.