Любовь во время зимы

      9 августа 2017 года, Великобритания, графство Девон       — Мы с Лилу всех уложили, пап, — доложил появившийся в проеме двери Альбус, оторвав Гарри от просмотра целой груды бумаг, которую за последние пару часов принесли совы.       А ведь он решил хотя бы один день посвятить семье. Точнее, тому, что от нее осталось, но хоть так.       Вот только он был нужен людям. Но там все искали Мальчика-который-в-сотый-гребаный-раз-выжил, Избранного, главу аврората — кого угодно, только не просто Гарри. И все потому, что по сути он остался самым высокопоставленным представителем власти магической Британии. Не было ни министра, ни Верховного чародея Визенгамота, ни председателя британского отделения Международной конфедерации магов. Из-за этого все бремя власти в этот кошмарный для всего мира период легло на плечи Гарри.       И никого не волновало, что он не просил такой ответственности, что в нем нуждались его близкие, что сам он с трудом мог собрать себя по кусочкам после всего, что произошло…       Гарри до сих пор, как наяву, видел те устрашающие волны иноземных тварей, наваливающихся на их более чем скромные ряды. Он давно уже не помнил, когда использовал столько боевой магии. Наверно, последний раз был опять же из-за приключений Гермионы в маленькой европейской стране. У себя на родине Поттер в основном просиживал штаны за кипами бумаг, поминая Волдеморта с некоторой ностальгией. Порой Гарри ловил себя на мысли, что скучает по адреналину, по опасности — нежно щекочущей затылок и дышащей в спину.       Доскучался.       После встречи с Таносом Волдеморт показался просто высокомерным мерзавчиком. Гарри видел титана вблизи и чудом смог избежать смерти, когда тот раскидывал противников как котят. Все заклинания, брошенные в него Поттером, потонули в мощном фиолетово-алом щите, возникшем вокруг Перчатки.       Магия, которую использовал Танос, не шла ни в какое сравнение с теми силами, какими мог оперировать Гарри. Возможно, не будь у титана пяти Камней или будь он хотя бы один, Поттеру было бы что показать. Но так — мощь Таноса сметала, валила с ног.       И главное — она оглушала его как мага. Давила, словно бы ослабляла. Что-то подобное Гарри чувствовал в Лондоне при битве с темными эльфами. Тогда их предводитель, Малекит, ощущался почти так же, хоть воздействие и было гораздо слабее.       Танос смог уйти, они проиграли и далеко не сразу осознали весь ужас того, что их ждет впереди. Ведь тогда, когда Гарри наряду с Мстителями ворвался во дворец, еще были какие-то надежды, еще остался запал, разлетевшийся осколками от напряженного вопроса Капитана Америка:       — Где Танос? — спросил Роджерс, опасливо озираясь.       Но титана нигде не было. Было тело Вижена, уродливое, обезглавленное; была Ванда, что безмолвно рыдала над лежащей на ее коленях головой; был Пьетро, пытающийся подползти к сестре и чья нога была неестественно вывернута; был Тор, что своим пустым взглядом уставился неизвестно куда.       Сбоку под грудой мусора что-то зашевелилось, и все новоприбывшие разом направили туда свое оружие, вот только на поверку это оказалась местная принцесса, покрытая изрядным слоем пыли.       — Тор? — Роджерс снова позвал Одинсона, находящегося в явном шоке. — Где Танос?       — Стив? — позвал вдруг Барнс.       Они даже не успели толком обернуться, а осознать — тем более когда солдат просто рассыпался кучкой пепла. Люди исчезали — один за одним, пока в живых не остались лишь Роджерс, Романова, Пьетро и сам Гарри.       Позже они узнают, что остались еще Беннер, Роудс и говорящий енот по имени Ракета.       — Что нам теперь делать? — растерянно спросил Беннер, когда схлынул ажиотаж боя.       Они по-прежнему сидели в той самой комнате, из окна которой хорошо было видно, как местные, оставшиеся в живых, помогали раненым и собирали трупы тех, кому не посчастливилось пережить атаки тварей.       — Нужно найти Таноса и заставить его всех вернуть, — откликнулся Роудс, сжав руки в кулаки.       — У нас не вышло и в более полном составе, ты думаешь, мы справимся вот так? — Романова обвела собравшихся рукой.       Грязные, помятые, измотанные, они не выглядели серьезной боевой единицей, способной справиться с титаном, вооруженным полным комплектом Камней Бесконечности.       — Ну и что? — разъярился Роудс. — Предлагаешь опустить руки и сдаться? Забыть всех, кто сейчас исчез?       Его слова отзывались в душе Гарри бурей согласия. Он даже боялся представить себе то, как с ним и его семьей обошелся щелчок, но уже заранее был не готов смириться и оставить все так.       — Никто не будет никого забывать, — Роджерс поднял руки в примирительном жесте. — Но сперва действительно стоит понять, где искать Таноса и как с ним справиться. Нужен план. Тор, Танос хоть что-то сказал? Может, дал намек, где его искать?       — Сказал, — хрипло отозвался Тор, до этого сидевший в стороне и погруженный в свои мысли.       От бездны отчаяния и вины, что плескалась в его взгляде, становилось по-настоящему дурно.       — Сказал, что нужно было бить по голове... — продолжил Громовержец, сжав кулаки до побелевших костяшек.       — Тор, — выдохнул Роджерс.       Все понимали, что он винит себя в их проигрыше, и объективно это было так, но всё же видели, что ситуация была не однозначной. Каждый из них мог ошибиться, и более того — ошибался не меньше. Одному Тору удалось в итоге серьезно ранить противника, остальные не добились ровным счетом ничего...       — Получается, у нас нет никаких зацепок... — задумчиво проговорила Романова.       — Возможно, есть способ отследить если не самого Таноса, то хотя бы Камни, — предложил Ракета. — Но это будет не быстро...       Услышав все, что нужно, Гарри не стал ждать, пока Мстители к чему-то придут. Оставив свои контакты и попросив сообщить, если будут какие-то зацепки, он поспешил домой, забрав всех своих людей. Всех, кто еще был.       Дома их, естественно, ждали паника, хаос и разруха. Исчезновение половины всех жителей не прошло даром как для маглов, так и для магов, и поэтому Гарри, едва вернувшись, бросился в Хогвартс, где должны были найти себе укрытие большинство Уизли.       Уже там ему удалось в какой-то мере начать оценивать ущерб. Из многочисленных «старших» Уизли остались сама Молли, Чарли, Билл, Перси и Рон. Именно тогда, составляя в голове список пропавших, Гарри, до конца осознал, что Джинни больше нет. И Джеймса тоже.       Как не было больше Артура, Флер, Джорджа, Анджелины, Одри и Милли. С младшим поколением щелчок обошелся гуманнее — в списке кроме Джеймса была лишь Мари-Виктуар, остальные малыши не пострадали, хоть Фред и Рокси остались круглыми сиротами.       Но даже так половины не выходило. Быть может, кому-то из знакомых Гарри повезло намного меньше?..       В любом случае, пока задумываться об этом не хотелось. Ему и без того хватало проблем, потому как стоило ему вернуться в Британию, как его тут же завалило письмами, вопиллерами и даже прибыло несколько патронусов — если подумать, немало для уменьшившегося вполовину министерства.       И Гарри ничего не оставалось, кроме как ринуться в пучину хаоса, в котором, правда, его подхватил Перси.       Мрачный, осунувшийся Уизли продолжал работать, несмотря на исчезновение жены, в этом они с Гарри были похожи, и именно поэтому, не сговариваясь, они предпочли не затрагивать тему семьи, вместо этого занявшись делом.       — Мои люди ищут способ всех вернуть, — единственное, что ему сказал тогда Перси. — Или хотя бы найти Таноса. Но пока...       Остальное было без слов понятно.       Больше всего Гарри ненавидел ожидание. Смиряться с потерями не хотелось, но и сделать хоть что-нибудь было нельзя, и это сводило с ума.       Правда, долго предаваться душевным терзаниям ему никто не дал. Приходилось активизировать всех, кого только можно, на помощь с ликвидацией последствий. Требовалось составить списки выживших и пропавших, подготовить место для временного размещения в Хогвартсе для тех, кто по тем или иным причинам оказался один и не мог позаботиться о себе самостоятельно, а также организовать патрули в основных магических поселениях чтобы избежать разбоя и мародерства.       Было неимоверно трудно, и в какой-то момент Гарри возблагодарил всех богов, Мерлина и, главное, Гермиону Грейнджер, за то, что у них вообще были списки всех волшебников в Британии. Именно Гермиона в свое время озаботилась переписью населения, так что Гарри хотя бы было на что опираться.       Кроме того, под конец этого бесконечно долгого дня Гарри пришлось выступить хоть с какой-то речью перед теми, кто уже успел собраться в Хогвартсе. Сперва он хотел перевести это на самого Перси, как и всю возможную власть, но Уизли наотрез отказался.       — Людям сейчас нужен символ, хоть какой-то знак, что все наладится, — пояснил он. — Да и я давно уже привык работать из тени. Так что герою пора занять положенное ему место…       Гарри очень хотелось прямым текстом сказать Перси, куда он может отправиться вместе с такими разговорами, но он понимал, что родственник, по сути своей, был прав. Людям, которые стекались в Хогвартс, нужна была хоть какая-то опора.       И кого волновало, что у самого Гарри этой опоры не было, как и у его младших детей, разом лишившихся матери, брата и немалой части близких родственников?       Оказалось почти невозможным отыскать в себе обнадеживающие слова, и Гарри даже не стал пытаться. Выступая перед людьми, он объяснил вкратце, что именно произошло и что в ближайшее время планирует предпринять временное правительство.       — Когда-то давно, — говорил Гарри, — директор Дамблдор сказал, что любой, кому нужна помощь, найдет ее в Хогвартсе. Поэтому я призываю всех, кому нужна помощь — физическая или психологическая, — прийти сюда. Я прошу об этом и тех, кто может оказать свою поддержку другим. Сегодня как никогда мы должны быть едины — чтобы выстоять. Ради тех, кто рядом с нами и полагается на нас. И главное — ради тех, кого с нами больше нет.       Авроры и волонтеры продолжали работу даже ночью. Гарри же удалось выкроить несколько часов, чтобы, наконец, полноценно увидеть своих детей.       Альбус и Лили-Луна перенесли происходящее на удивление стойко. В это время они помогали взрослым приглядывать за младшим поколением семьи Уизли и другими малышами, которых приводили в Хогвартс родственники и волонтеры. Как оказалось, довольно скоро гостиная Гриффиндора превратилась в самый настоящий детский сад.       Когда Гарри пришел, самых младших уже увели спать, но Ал и Лилу, хотя последней было всего девять, все еще сидели в гостиной, обнявшись. Они молчали, но, едва завидев отца, отчаянно бросились к нему в объятия.       Напряжение, боль и страх, которые все это время рвались наружу, едва не захлестнули его, но Гарри удалось удержаться от срыва ради детей, что жались к нему так, словно хотели прорасти под кожу.       Легли спать они все вместе, втроем на одной кровати, расширенной чарами. Альбус рассказывал, как прошел их день, как себя чувствовали остальные дети — говорил много и обстоятельно, словно бы за двоих.       Гарри смотрел на него и поражался переменам, произошедшим в сыне буквально за один день. Альбус всегда был активным, как и его старший брат, но всю свою энергию предпочитал тратить на учебу и получение новых знаний. Обычно у Гарри от его нескончаемых вопросов и неуемного любопытства уже через час начинала болеть голова, сейчас же мальчик был заметно сдержаннее. Словно весь запал в нем неожиданно погас.       Лили-Луна же была необычно молчалива, Гарри в какой-то момент задался мыслью, услышал ли он от нее за это время хотя бы слово.       — Она не разговаривает больше, — как нечто само собой разумеющееся выдал Ал, когда Гарри все же его спросил, глядя на уснувшую дочь. — Она своими глазами видела, как мама… того, исчезла, — не сдержавшись, он всхлипнул. — И молчит. Хотя она потом пыталась что-то сказать, но будто разучилась.       Эта новость взбудоражила Гарри, взметнув в нем все то отчаяние, которое он усиленно приглушал в себе все это время.       — Она что, теперь никогда больше не будет разговаривать? — спросил Альбус, слегка напомнив прежнего себя, но это была лишь мимолетная вспышка.       — Надеюсь, что нет, сынок, — выдохнул Гарри, зажмурившись и стараясь не дать волю слезам. — Просто… ей нужно время, понимаешь? Чтобы все это осознать и принять.       Угукнув, Ал зарылся Гарри куда-то чуть ли не в подмышку и потом довольно долго возился, все никак не проваливаясь в сон.       Гарри и сам не мог сомкнуть глаз, поэтому, когда Ал все же затих, он выбрался из переплетения рук, ног и одеяла и, наложив на детей сигнальные чары, вернулся к работе.       Чтобы забыться, чтобы не думать.       Следующие несколько дней мало отличались от первого. Все больше людей стекалось в Хогвартс, следуя за его призывом, и Гарри приходилось следить за порядком еще и здесь, потому что волшебники — испуганные, находящиеся на грани — были не только подспорьем друг для друга, но и опасностью. Впрочем, ситуация оставалась под контролем.       Внеочередная перепись магического населения Британии, с одной стороны, показала вполне ожидаемую картину, но с другой — сильно удручала. Родители, лишившиеся детей; дети, лишившиеся родителей; исчезнувшие братья-сестры и другие близкие родственники, друзья и товарищи. Один из волонтеров принес в Хогвартс пятимесячную девочку, оставшуюся без близких родственников, двое других привели полубезумного от горя мужчину, потерявшего всю семью.       И таких историй были сотни, если не тысячи. Не было ни одной семьи, ни одного человека, которого бы обошла стороной трагедия…       Второй и, наверное, самой важной проблемой, которую приходилось оперативно решать все эти дни, стало отсутствие на местах важных специалистов. Кто-то исчез, кто-то после произошедшего оказался далеко не в самом рабочем состоянии… Привычный механизм дал серьезный сбой, какого не было даже при воцарении Волдеморта, и именно Гарри приходилось следить за тем, чтобы «провисающих» мест было как можно меньше.       Так что бо́льшую часть времени Гарри был занят, крутясь, как белка в колесе. Это, с одной стороны, спасало от тяжких мыслей, но в то же время взращивало неискоренимое чувство вины — Ал и Лилу так и оставались на попечении других людей.       Новостей не было: как от Перси, так и от Мстителей — и это, как назло, выбивало последнюю почву из-под ног.       К концу первой недели Молли, более-менее оправившись от потери мужа, детей и внуков, решила вернуться в Нору, несмотря на уговоры остальных членов семьи. Все понимали, что там, в родном доме, будет намного сложнее справляться с горем, особенно когда каждая комната, каждая вещь напоминает о тех, кого рядом больше нет. Но миссис Уизли настояла на своем — ей не нужно все бросать, не нужно забывать. Она хотела сохранить память о близких, а это будет сложно сделать, если оставить все покрываться пылью.       Естественно, ее не бросили одну — домой вернулось почти все оставшееся семейство Уизли, даже Перси, который не жил с родными с момента выпуска из Хогвартса. Кроме них в число новых жителей Норы органично вписались Джин Грейнджер и Руна.       Вообще, до всего этого Гарри, как и обещал Локи, спрятал Грейнджеров и Руну в Хогвартсе — благо Перси дал ему несколько амулетов, позволяющих маглам посещать магические локации. После щелчка, оставившего Джин вдовой, та на удивление быстро сдружилась с Молли, с которой они могли разделить свое горе на двоих. Именно поддержка матери Гермионы позволила миссис Уизли хоть как-то справиться с потерей.       Молли с ее помощью взяла на себя заботу о всех своих внуках, пока взрослые пытались хоть что-то построить на обломках прошлой жизни.       Так что Гарри был частым «гостем» тещиного дома. Намного более частым, чем раньше. Он старался выкроить хотя бы час-два своего времени на Ала и Лилу, хоть получалось это далеко не всегда.       В итоге сегодня, с боем отстояв целый вечер с детьми, Гарри все равно по уши увяз в отчетах и требованиях, так что сыну и дочери ничего не оставалось, как самим побыть чуточку взрослыми и заняться малышами.       — Ты у меня большой молодец, знаешь, — грустно улыбнулся Гарри, протягивая Алу руки для объятий.       Уткнувшись отцу в грудь, Альбус тяжко выдохнул, вызвав тем самым у Гарри новый приступ щемящей боли где-то в подреберье. Не должны дети выглядеть настолько собранными. Не должны сдерживать собственные эмоции, чтобы не доставлять кому-то неудобства. Не должны брать на себя ответственность за других. Не должны терять голос. Не должны, не должны, не должны…       — Руна сегодня сказала, что видела утром свою маму, — произнес вдруг Ал, слегка отстранившись.       — Такое бывает, — кивнул Гарри, все еще погруженный в свои мысли. — Когда мы сильно по кому-то тоскуем, то можем видеть их в своих снах…       Вот только ему самому за все эти две недели Джинни так и не приснилась. Может, это даже было к добру — Гарри не знал, как бы это пережил и смог бы наутро собрать себя из осколков.       — Я сказал ей то же самое. Но она утверждает, что видела ее не во сне, а наяву.       Сжав руки в кулаки до побелевших костяшек, Гарри старательно гнал от себя любой намек на надежду. Ему не хватало Гермионы, ее поддержки, верного дружеского плеча, но он уже практически смирился с тем, что ее, скорее всего, нет в живых. И заново бередить еще и эту рану не было никакого желания.       — Руна говорит, что она была бесплотная, как призрак. Пап, а те, кто… исчез, могут вернуться к нам призраками?       — Я… не знаю, сынок.       — Не думаю, что хотел бы, чтобы мама стала призраком, — выдохнул Ал. — Ей же наверняка было бы очень обидно, что она не может нас даже обнять…       Не думать о Джинни, не думать о Джинни…       — Зато вас могу обнять я, — Гарри неловко улыбнулся и решил все же окончательно отложить работу. На сегодня было достаточно. — Пойдем, я уложу вас спать.       Гарри отвел слегка воодушевившегося Ала в комнату, которую он делил с Луи, по пути захватив с собой и Лилу. Они снова, как и в первый день, устроились втроем на одной расширенной чарами кровати, и Гарри тихо, чтобы не разбудить племянника, рассказывал детям сказки, которые помнил наизусть, пока они оба не погрузились в сон.       Сам Гарри, измученный тяжелыми буднями и неизбывным горем, никак не мог заснуть. Он все же пытался понять, приснилась ли Руне желаемая встреча с матерью, или произошло что-то, что не вписывалось в привычную картину мира.       Возможно, в какой-то момент он все же уснул, потому что вдруг услышал до боли знакомый и родной голос:       — Гарри, проснись!       Вздрогнув, Гарри открыл глаза и увидел женский силуэт, замерший рядом с кроватью. В свете ночника было видно изможденное худое лицо, лишь отдаленно похожее на лицо его давней подруги. Темные всклокоченные волосы утопали в тени, зато очень хорошо были видны глаза — впавшие, окруженные синяками, но едва ли не светящиеся в полумраке золотым светом.       — Гермиона? — выдохнул Гарри пораженно, одновременно узнавая и не узнавая ее.       Если бы это было ведение, навеянное разговором с сыном, то он увидел бы Гермиону прежней — бодрой и полной жизни. Это же была лишь туманная тень. Тем не менее сердце предательски зашлось радостным перестуком.       Аккуратно выбравшись из кровати, Гарри было кинулся к ней, но она отшатнулась, словно дементор от патронуса.       — Гарри, у меня почти нет времени, и я не уверена, что смогу связаться с тобой снова, — заговорила Гермиона, выставив перед собой руку в предупреждающем жесте. — Мы со Старком и Небулой летим домой, но топлива нет, еды практически тоже и… нам нужна помощь. Запомни координаты…       Убедившись, что числовая последовательность плотно въелась в память, Гарри кивнул и… проснулся.       Неужели это был всего лишь сон?       Но вдруг нет? И где-то там, в далеком космосе, Гермиона отчаянно пытается вернуться домой, но не может в силу каких-то обстоятельств? Сможет ли он простить себе, если сейчас просто отмахнется и постарается забыть о произошедшем?       Чем дольше Гарри об этом думал, тем больше осознавал, что нет. Если Гермиона жива, а у него есть шанс спасти ее и вернуть на Землю, но он им не воспользуется — он никогда себе этого не простит.       А значит, стоит связаться со своими новыми знакомыми.