Правда или действие

- Марья Сергеевна, вот зря мы туда идем. Давайте дождемся подкрепления. Хотя бы в лице Феди. - Лень, это запасной адрес, 90 %, что там никого нет. - Что-то не верю я в вашу эту статистику, предчувствие у меня. Там они. Запасной адрес запасного человека, который даже не особо похож на имеющийся у них фоторобот. Кораблев открывает Швецовой дверь в подъезд невзрачной высотки в одном из спальных районов Петербурга. Она проходит вперед на затхлую и грязную лестничную клетку. Он идет следом, не прекращая про себя чертыхаться. Это дурное предчувствие не оставляет его с самого утра. В лифте накурено. Они выходят на девятом этаже. Нужная дверь находится прямо напротив. И Кораблеву слышится тихий щелчок в замке. Швецова до упора выжимает звонок. Это тихое дребезжание только подтверждает в начальнике уголовного отдела роковую фатальность этого мероприятия. Он пробует дернуть за дверную ручку. Открыто. - Давайте я сам проверю. Стойте тут. Закрывает от нее вход в квартиру, а сам исчезает в сумерках прихожей. Его нет всего несколько минут, и у Швецовой заканчивается терпение. Она заходит внутрь. Кораблев держит на мушке убийцу, которого они ловили несколько месяцев. Они прозвали его Режиссер, потому что он заставлял жертв выполнять определенные задания, держа в заложниках кого-то родственников. Сейчас же Режиссер целился в Кораблева и в двух напуганных девушек. Две руки. Два пистолета. - Клади пушку на пол. А ты, - психопат показывает на ту из девушек, что была без наручников. - Подними и наведи на него. Раз уж они сорвали нашу игру, мы начнем новый раунд. Кораблев мешкает, но других вариантов нет. Он опускает пистолет и осторожно кладет на ковер. Девчонка тут же его подбирает и, захлебываясь слезами, направляет, куда ей было приказано. - Мент, теперь твой черед играть. Бери скотч с тумбочки и замотай им своей спутнице руки и ноги. Быстрее. Это унизительно для начальника уголовного отдела - встрять в такое дерьмо и не смочь что-то противопоставить преступнику. Но выбора особо нет, поэтому он выполняет инструкцию и лишает Швецову любого шанса на побег. Та в свою очередь вынуждена опуститься на пол. - Я сказал Феде, куда мы едем. За нами придут. Затем Режиссер заставляет девчонку отдать ему оружие и обездвижить и самого Кораблева. Она трясущимися руками стягивает Кораблеву запястья. - Сядь на место. Он взглядом провожает ее до стула, а потом стреляет прямо в грудь. Вторая вскрикивает и вжимается в угол. Середина рабочего дня. Вряд ли кто-то услышит выстрелы. - Она нам больше не нужна. Ведь у меня есть кое-что получше. Это. Режиссер подходит к Швецовой и гладит ее по щеке. Она стоит на коленях. Взгляд твердый. На шее напряжена каждая жила. - Правда или действие, госпожа следователь? - он выуживает у нее из кармана удостоверение. - Правда. - Вы когда-нибудь убивали? Или даже нет - сажали ли на пожизненное? Следователям же не дают оружие. - Да, сажала. - Давай попробуем еще раз, мне что-то скучно. Правда или действие? - Правда. - Я хочу какую-то особенную историю. Он стреляет в стену за Кораблевым. - И следующая пуля попадет в него, если ты меня не впечатлишь. Хочу знать твой самый интимный секрет. То, о чем ты боишься сказать даже себе. - Я не знаю. - Я убью его. Кораблев ощущает холод металлического дула на своем лбу, а потом перед лицом. - Хорошо. Хорошо. Я.... Она смотрит на Леньку и даже представить себе не может его смерть. У нее есть только один настоящий секрет. Секрет о нем и от него. Режиссер бьет Кораблева ногой в грудь, от чего тот падает к стене. - Давай же! Иначе я попорчу ему внешность с фатальным исходом. - Я не любила никого из своих мужчин. Даже мужей. - Ну же! Продолжай. Этого мало. - Убери от него пистолет и я продолжу. - Нет, сначала твой ход. Режиссер выжидающе наклоняет голову набок. Его губы и скулы трясутся от ярости и опьяняющего чувства власти над человеческими жизнями. Такими хрупкими, такими слабыми. - Я поняла, что не люблю первого мужа внезапно. Когда на очередном деле мне пришлось работать с одним опером из ОРБ. Я никогда не верила в такие встречи. Но будто бы все это было единственно правильным. Наши совместные расследования, слишком личные разговоры, даже отель в Выборге и та ночь. Швецова не может собраться с духом и посмотреть на него. Эта правда всегда казалась ей лишней, неуместной. В голове только одна мысль: "Не потерять любой ценой". - Это был ты, Кораблев. Всегда был только ты. Ее лицо искажается в какой-то неестественной виноватой улыбке. Открыть ему это - сродни вырыванию вен из собственного тела. Требует нечеловеческих усилий. Отрицательно машет головой, потому что сама не верит в то, что у нее все-таки хватило на это духу. - Мне нравится. И я хочу еще. Говори с ним. Говори. Скажи самое главное. - Все было слишком сложно. Я предпочла выбрать более простого человека. Но всегда любила только тебя. Только тебя. У Кораблева брови ползут к переносице, а по щеке скатывается тонкая, почти невидимая слеза. - Прости меня. Меня просто пугало то, как сильно я.....Я была слишком молодой, мне казалось, что пройдет. К тебе. Не прошло. Ни на миг не проходило. Его будто придавливает плитой. Милая моя девочка, ты влюблена в труса. Где-то в легких начинают лопаться кислородные пузырьки. Кораблев надрывает скотч на запястьях острым гвоздем, торчащим из плинтуса. - А теперь мы разыграем финал. Попрощайся с подругой. Режиссер целится уже в Швецову. Это какая-то безумная карусель смерти. Но Ленька молчит. Только усиленно избавляется от скотча у себя за спиной. Так странно. Ему казалось, что им не нужны слова, чтобы понимать друг о друге все. Но самое главное было скрыто слишком глубоко. Целую жизнь. Руки становятся теплыми и липкими от крови. Он раздирает скотч вместе с кожей. И замирает. - Я считаю до трех. Три...два.... - Погоди-погоди. Ленька подается вперед. Ему хочется кричать Швецовой о том, как сильно она была ему нужна все эти годы. О том, что когда он увидел ее, подумал - это на всю жизнь. О том, что так и оказалось. - Кажется, в коридоре шум. - только и говорит Кораблев. И когда Режиссер отвлекается от них, он за доли секунд достает примотанный к лодыжке запасной пистолет и пускает пулю прямо в голову преступнику. Ленька непроизвольно роняет пистолет, обессиленный животным страхом за Машу, и замирает, потому что четко слышал только что два выстрела. Находит Швецову глазами, а у самого буквально ноги отказывают. Швецова все еще стоит на коленях. На автомате, все еще пребывая в шоке, проверяет пульс у раненой девушки, звонит в скорую и в полицию. Потом чуть ли не на коленях доползает до Швецовой. Разрезает скотч, усаживает на пол и растирает ей затекшие запястья. Она плачет. От стресса. От страха за него. И Кораблев говорит. Говорит все, что должен был сказать, но не находил моральных сил. Говорит ей долго и очень тихо, целуя руки, щеки, слезы на щеках. Повторяет раз за разом, что любил и любит ее каждую минуту своей никчемной и трусливой жизни. - Ну-ну-ну, не плачь. Все же хорошо. Он практически ловит губами очередную слезу, пока та не успела "пролиться" через все лицо. - Ты, вообще, боишься чего-нибудь, Кораблев? - Только того, что тебя убьет очередной маньяк или подстережет в подъезде очередной обиженный или отвергнутый бандит. Швецова, наконец-то, улыбается. Сквозь остатки слез и страха. С улицы доносится полицейская сирена. И они расходятся по сторонам в страхе, что кто-то еще узнает их секрет. Федя. Показания. Жуткая усталость. Кораблев стоит на улице и разглядывает разодранные руки. Швецова стоит неподалеку и думает, что надо сказать ему, что все это было ложью. Выдумкой ее больного разума. Так всем будет лучше. Снова похоронить ненужные чувства под вековой надгробной плитой. Кораблев идет к машине и пытается найти аптечку. Находит ее в багажнике, но случайно в попытках открыть роняет на землю. Чертыхаясь, садится на корточки, чтобы собрать содержимое аптечки обратно. - Я помогу. Он сразу узнает эти тонкие пальцы, держащие пузырек с перекисью. Они садятся прямо в открытый багажник. Швецова внимательно осматривает глубокие и рваные царапины. - Правда или действие, Марья Сергеевна? - Правда. - Ты ведь не соврала сегодня? Она льет перекись прям на открытые раны, и так хочет соврать хотя бы сейчас. Соврать ради иллюзорного счастья с одинаково неинтересными ей мужчинами. Но разве не равняется иллюзорное счастье самому настоящему НЕсчастью? Придерживает его руки и дует на них, чтобы не жгло от антисептика. Правда или ложь? Выбрать второе - никогда не узнать, что потеряла. Никогда не узнать. Никогда. - Не соврала.