Неправильные

— Ты в порядке? — спросил Майк, подхватывая Ривая под локоть. — Да, просто, — тот оттопыренным большим пальцем показал себе за спину, — узел. У альф после того, как они кончат, набухает основание члена, а у омег — анус и часть кишки у выхода. Говорят, если альфа не успеет вынуть, то пара торчит в сцепке еще добрых полчаса — это для того, чтобы сперма никуда не вытекала и зачатие все-таки произошло. Майк всегда думал, что это побасенка, но глядя на вытянувшегося на кровати Ривая, который еще минуту назад стонал, заходясь в оргазме, а теперь лежал камнем, он понял, что это, скорее, довольно неприятный бонус к удовлетворению. — Больно? — нарушил молчание Майк, присев на край кровати. — Нет, просто стенки чувствительные, — ответил Ривай, не поворачивая головы. — Мне неприятно, когда они трутся друг о друга. Майк кивнул. Сам он чувствовал себя полностью сытым, и чужое неудобство казалась несправедливым. Он огладил мягкую ягодицу Ривая, провел рукой от колена до поясницы. — Неприятно, значит, — Майк увидел, как из ануса выступила капля его белой спермы. Недолго думая, он приставил к ней палец и толкнулся внутрь. — Что ты делаешь? — недовольно заворчал Ривай, поворачиваясь к нему. Внутри все было влажное, пульсирующее, тугое. Майк не чувствовал ни капли возбуждения, но будь он альфой… Он вспомнил, как только что его одолевало дикое желание. Неужели альфы и омеги способны постоянно так трахаться — как в последний раз? Так и с ума сойти недолго. Ривай молчал, то и дело оглядываясь через плечо. Длины пальца не хватало, чтобы как следует забраться во влагалище, но им было очень удобно мять простату. Старательно ощупывая ее, Майк спросил: — Тебя можно растянуть? Мне интересно, как там внутри. У Ривая на голове был кавардак, волосы торчали в разные стороны. Он осоловело посмотрел назад, приоткрыв рот и будто бы не понимая, что ему сейчас говорят. На спине подсыхал пот, движения стали сонными, расслабленная грудь мягко раздувалась в такт дыханию. «Совсем умаялся, — пожалел его Майк, — зря я это начал, надо дать ему отдохнуть». — Давай, — бодро согласился Ривай, изогнулся в спине и приглашающе оттянул ягодицу. Майк усмехнулся. То, что выглядело вялостью, оказалось порочным томлением. — Говори, если будет больно. Он запихнул в Ривая второй палец, подстраиваясь под ритм сжимающихся и расслабляющихся мышц. Добавив третий, на пробу подвигал рукой. Ривай заерзал и громко сглотнул, совсем не удивленный тому, что его с виду такая плотно сжатая задница легко пропускает пальцы. Он весь, все его тело будто было приспособлено для того, чтобы продолжить случку, трах, секс, да что бы то ни было. Майк был и в восторге, и в замешательстве одновременно: Ривай действительно что-то с чем-то, какого черта на него еще никто не позарился? Он посмотрел на отстраненное лицо Ривая и, уже не церемонясь, забрался внутрь него почти всей ладонью, кроме большого пальца, вдавливаясь в узкое, опять сомкнутое влагалище фалангами. Раздвинул твердые стенки и подвигался взад-вперед. — Я могу еще, — возбужденно сказал Ривай, заерзав ногой по кровати. — Подними меня. Майк поставил его на четвереньки, так и не вынимая ладонь. — Сделай так еще раз, — попросил Ривай и отвернулся, прикрыв глаза. Майк тут же пошевелил пальцами, быстро и мелко потираясь о скользкие внутренние складки. Вскоре он прекратил нежничать и стал уверенно втрахивать в Ривая свою ладонь. Набухший узел начал незаметно сокращаться в ритм его движениям — телу было невдомек, что это рука, и оно пыталось выдоить из необычного члена побольше спермы. Ривай задрал голову назад, шумно дыша и немного постанывая, подвывая, когда Майк удачно проходился по кишке и влагалищу. Хорошо пахло свежей смазкой; Ривай совсем завелся и как только чувствовал, что темп слишком медленный, рьяно толкался назад. — Не останавливайся, — просил он, то опуская голову вниз, то глядя перед собой. Майк страшно хотел посмотреть на его лицо. Все это действо он не находил ни капли возбуждающим, но раз Ривай хочет и может еще, то он обязан помочь. Разогретый, мягкий внутри, гибкий — такой контраст по сравнению с обычным Риваем. Так жестоко и несправедливо, что он не может быть таким всегда: свободным, раскованным, наполненным желаниями. Майку было жаль Ривая, и дело было не в том, что он — омега без альфы или омега, старающийся ею не быть, а в том, что он погибнет в их разведке. Бесславно, из-за пустяка — как и сотни людей до него. Но разве он достоин подобной участи? Такой сильный и гордый, красивый, такой живой? Им надо любоваться, холить и любить, а не обрекать на смерть. Перепонка между указательным и большим пальцем неприятно натянулась, Майк поднырнул оставшимся снаружи пятым пальцем в растянутый розовый анус. Придерживая Ривая за бедро, он медленно начал запихивать внутрь всю ладонь. — Ай, — неожиданно произнес Ривай, дернувшись. Все же и у его тела есть предел. Майк притормозил, лишь чуть-чуть елозя в теплой кишке. Гладя Ривая по спине и бедрам, он осторожно проталкивал ладонь внутрь, чутко прислушиваясь к дыханию. Под айканье и стоны он все-таки растянул Ривая и оказался внутри аж до запястья. — Да ты как из глины, — хохотнул Майк, чувствуя, как на узкой части руки, где видно сплетение вен, сомкнулся распухший анус. На запястье появился белесый ободок спермы. Ривай оставил его комментарий без ответа и подавился стоном, когда движение руки внутри возобновилось. Майк старался действовать медленно и легко — про глину он ведь все-таки шутил, — но скоро забыл про любые осторожности. Когда он гладил влагалище всеми четырьмя пальцами и пытался провернуть вытянутую ладонь на ребро, Ривай звонко произносил свое «ай», будто его переклинивало. Вскоре «ай» из выражения боли плавно перетекло в произносимое с придыханием «а-ай», очень громкое, развратное, приглашающее. Риваю нравилось жестко, сильно, грубо, его крепкое тело было создано для перегрузок, а нутро — для вынашивания чего-то большого, еле умещающегося в нем: чьих-то идей, желаний, обязанностей. «Эрвин нихера в жизни не понимает», — подумал Майк, глядя на то, как перевозбудившийся Ривай запустил пальцы себе в волосы, медленно перебирая пряди. Отчаянно насаживаясь на руку, он ритмично пережимал задницей запястье и глубоко дышал, изредка постанывая на выдохе. Его член болтался вверх-вниз, яйца шлепались о руку, а сам он будто весь дрожал от возбуждения. — Я скоро… сейчас! Ривай вцепился в плавные изгибы деревянного изножья — то опасно затрещало у каркаса кровати — и с протяжным, напоминающим рыдание стоном сорвался в судороги. Он извивался на месте так сильно, что Майку пришлось навалиться ему на поясницу и грубо дотрахать рукой, не позволяя двигаться и мешать заниматься сексом. Что бы Майк ни делал в те секунды, Ривай был в восторге — он длинно кончал, что есть силы сокращая обильно увлажнившийся слизистый проход. Когда наваждение схлынуло, Майк погладил его по гусиной коже бедер, сбавляя темп движения руки. Вращая кистью, он постепенно вынул ее из ануса на холодящий воздух, настороженно наблюдая за розоватой слизью. Ривай рухнул на кровать, рукой вытирая лицо. «Слезы», — в смятении подумал Майк, отстраненно соображая, что для начала переборщил. Второй узел так и не набух, и растраханный после странного эксперимента анус просто не закрывался — в нем были видны блестящие красные стенки кишки, в просвете которых зияла темнота. Пахло потом, смазкой, удовлетворением и немного кровью, в общем — сексом. Убитый вид Ривая не говорил, а буквально кричал о том, что он наконец-то сыт, что его только что хорошенько отымели, оттрахали всласть, и ему только и остается, что устало и довольно вытянуться на кровати. Майк с чувством гордости — что он все сделал правильно, совладал с необузданной омегой, получил даже больше, чем хотел — любовался его видом сзади, бессмысленно утыкаясь взглядом то в макушку, то в изгибы позвоночника, то в алеющий между ягодиц анус. Посмотрев на свою ладонь еще раз, он запоздало понял, что его нехилая мужицкая лапа, вся в мозолях и бугристых костяшках, только что целиком уместилась в Ривае. Казалось чудом, что он ничего не порвал внутри. Что было бы, надумай он сжать ее в кулак? — Как ты? — обеспокоенно спросил Майк, нависая над Риваем и чистой рукой убирая волосы с его лба. — Иди к черту, — устало произнес Ривай. — И руку эту убери. Майк опять посмотрел на бедную дырку, снял с ее края свежую слизь и растер между пальцами. Слабо пахло кровью. — У тебя там, кажется, рана. — Много крови? — Нет, совсем немного. — А. Заживет. — Точно? — На мне все заживет. Майк в это охотно верил. На что только не способно это тело... Он задрал уделанный плед и вытер об него руку. Влажной тряпицей обтер валяющуюся в собственной смазке обессилевшую тушку Ривая, поднял его на ноги и, удерживая одной рукой, второй содрал темно-синее покрывало на пол. Ривай был никакой. Он хмуро смотрел на Майка, вяло почесывая натертую ремнями кожу на груди, но говорить почему-то не хотел. Что же, тем лучше для них обоих — Майк, глядя на него сонного, тоже почувствовал себя уставшим. Уложив Ривая на кровать, он задул все свечи и слегка приоткрыл окно. Ночь не обещала быть такой же теплой, как на прошлой неделе — все-таки август, — но без постоянного сквозняка они оба наутро задохнутся от запахов тел. Майк лег, прижавшись к спине Ривая, и перекинул руку ему на живот — чем, видимо, разбудил. — Руки. Я тебе не жена, — глухо сказал Ривай, так и не поворачивая головы. — Еще чего, — вяло ответил Майк, но даже не шевельнулся. К счастью, Ривай заснул и не стал препираться дальше. Прислушиваясь к его дыханию, Майк закрыл глаза и незаметно провалился в сон.