Touch

– Молодой человек, стойте, помогите, пожалуйста! Саске реагирует мгновенно, ловко обходя людей, туда-сюда снующих на городском рынке, и, согнувшись, резво подбирает с земли рассыпавшиеся в разные стороны апельсины. Приняв добродушный вид, аккуратно сгружает оранжевых беглецов в пакет какой-то старушки, и послушно терпит ее руку на своей щеке. Рука очень легкая, слегка сухая и прохладная, и, казалось бы, ничего такого, просто старческая благодарность, да и рука чистая – но внутри всего Саске колбасит и корёжит, он с облегчением вздыхает, когда его перестают трогать. Приняв в качестве «спасибо» один из апельсинов, он, распрощавшись с пожилой леди, идёт дальше, к месту встречи с лучшим другом, нервно жуя внутреннюю часть щеки на ходу. Семейный врач Учих говорила, что это зовётся «гаптофобия» – редкая специфическая фобия, навязчивый страх, боязнь прикосновения окружающих людей. Под присмотром отца, требующих от своих сыновей чуть ли не божественной идеальности, пытались лечиться – Саске посещал терапию, читал специальную литературу, старался сам касаться других людей, но дальше членов семьи уйти не смог (да и то, долго держать отца за руку в свои-то семнадцать лет было одинаково неловко как самому Саске, так и сконфузившемуся Фугаку, по правде говоря). Конечно, при касаниях со стороны чужих людей не происходило обморока или истерики, просто это было... Неприятно? Мерзко и противно? И не то чтобы Саске очень много думал о микробах на чужих руках, конечностях и телах. Это его не заботило – в конце концов, местный кот, живущий на улице недалёко от дома Узумаки, был всегда грязный и пыльный, как худшая тряпка возле двери, но Учиха всегда его гладил и чесал, если была возможность. С людьми так не получалось – они были противными и неприятными, и по нужде их, конечно, приходилось касаться, но, конечно же, без особого удовольствия. Под категорию «гадких» не попадал только брат, хотя, от него тоже особо касаний не жди, мама, которая всё понимала и особо не лезла, и отец, который сильно ласками не отличался, и всё. Всех остальных приходилось через силу терпеть, чтобы не прослыть местным чудилой. Хотя, возможно, список не был таким коротким? – Я в шоке, что пришёл раньше тебя. Спойлер – мне не понравилось, – Наруто зевает, игнорируя, что уже два часа дня, потягивается, закидывая руки наверх, и, заметив в руках закатившего глаза Саске апельсин, переключает внимание на него, – О, угости? Ответа он не дожидается, а просто тянет руку Саске за запястье к себе, отбирая фрукт, и бодро, что-то напевая себе под нос, чистит упругую шкурку, заулыбавшись. Учиха же с вопросом смотрит на собственную руку, по какой-то причине не подавшую в мозг сигнал бедствия – тебя потрогали, алло! Где паника? Тем временем, довольный Узумаки разламывает апельсин пополам, засовывая свою половинку в рот сразу же и полностью, вторую же, опять не спросив, суёт в ладонь Саске, пачкая пальцы сладким липким соком. Учиха тупо, как умственно отсталый человек, созерцает свои пальцы, влажные от зверски разодранного блондином апельсина, и раньше бы он возмутился, затребовал салфетку, отвесил бы идиоту срочнейший и сочнейший поджопник, но сейчас просто... Что? – Ты сегодня ещё страннее, чем обычно, ты в курсе? Саске дергает головой, что-то для себя решив, и, наконец, очухавшись, брезгливо отдаёт липкую половинку фрукта обратно, морща нос, старательно разыгрывая отвращение к касанию чужой руки, а не к собственным непонятным эмоциям: – Забери, не хочу. Ты зачем звал вообще? Сделать меня приманкой для пчёл? Наруто прыскает, но всё съедает, и даже выуживает из набедренной сумочки салфетку, подавая ее брюнету: – Нет, но идея неплохая. Мама отправила на рынок за всякой ерундой, а я половину списка не найду, а другая половина это вообще не понятно что! Саске долго смотрит, вытирая руки, но, наконец, вздыхает, бросая скомканную салфетку прямиком в лоб, скрытый протектором Конохи, и, всем своим видом изображая мучения, направляется обратно к рынку. – Ладно. Пойдём. Исследуя список, написанный лёгкой рукой тети Кушины, принятый из рук Узумаки без всякого ощущения неприязни, Учиха мысленно спорит сам с собой. Как так получилось? Почему его не повело в гадкую сторону, как со всеми остальными? И почему он заметил, что Наруто попал в список исключений, только сейчас? Может он наконец-то выздоровел?... Но нет. Принимая из рук дородной продавщицы за прилавком молочного отдела мелочь, которую она ссыпала в его руку, касаясь его своей, влажной, Саске ощущает, как сильно напрягается собственный позвоночник, мышцами лишь удерживаемый от того, чтобы не свернуться в узел. Гадость, боже, какая же гадость! – Гво... Гвозди? Саске, мама наконец-то решила от меня избавиться? Она хочет, чтобы я к ужину купил гвозди? Это потому что я носки по комнате разбрасываю? – Идиот. Гвоздика! Это приправа такая. Тебя как вообще джонином сделали? – Ха! Очень просто! Я всё с тебя списал! Чуть позже они сидят на крыше дома Наруто, ожидая, пока его мама приготовит обед. Узумаки, как всегда, лежит в тенёчке дома на спине, раскинув руки в стороны, как морская звезда, а Саске, подобрав ноги под себя, нервно смотрит на загорелую руку товарища, переживая так, как уже очень давно не переживал. Ну же. Сейчас. Нужно проверить себя самого, это исследование, он же шиноби, а шиноби всегда должны собирать максимум информации о противнике! А что делать, если твой противник – ты сам? Осторожно, как змея перед броском, Саске тянет руку вперёд, оглаживая ладонью покрытие крыши, и легко, самыми кончиками пальцев касается мизинца Наруто, вдруг дёрнувшегося. Почти отдергивает руку, но, встретившись взглядом с голубыми глазами друга, вдруг открывшимися, сглатывает, и робко накрывает чужую руку своей. Осторожно. Аккуратно. Впервые в жизни по своей воле. – Эм... Ты там как, не умер внутри? Саске молча мотает головой, закрывает глаза, но руку не убирает. Из всего окружения только Наруто знает о такой идиотской проблеме первого гения в Конохе – кому расскажи, что ледяной и страшный Учиха Саске боится подержаться за ручку! Стыдоба! Эксперимент проходит хорошо, поэтому Саске, весьма приободрившийся, обедает в доме лучшего друга, ведя сдержанный, вежливый разговор с Кушиной (и дело не в манерах – в детстве, поймав двух оболтусов за поджогом кухонных занавесок не особо умелым Катоном, она, не жалея сил, отходила обоих по жопам кухонным веником, несмотря на крики о том, что один из детей будущий Хокаге, а второй вообще из самого сильного клана в деревне), поэтому должный такт Учиха всегда соблюдал. Наруто весь обед выглядел странным, как-то задумчиво, что ему не свойственно, глядя на лучшего друга, и, когда мать наконец вышла из кухни, вдруг спросил, крутя в руках палочки: – Это что там такое было? – А? – На крыше. Ты больше это... Не того? Саске морщится: – «Того» – это ты, добе. Я нормальный. – Ну нет. Обычно ты тактильный шизоид, а сегодня вон что выдал! Почему ты смог меня потрогать? – Да что ты пристал ко мне! Я что, знаю? Может, ты такой тупой, что я тебя и за человека не считаю. Что? Что лыбишься? Узумаки хмыкает, улыбается как-то странно, сладко, что ли, и, направив палочки в сторону друга, елейно спрашивает: – Неужто я попал в список исключений? – Идиот! Громко выдвигается стул, и Саске, красный, как рак, вылетает из чужой квартиры, максимально возмущённо топая по дорожке в парке к собственному дому. Ишь, чего захотел! В список исключений попасть! А жареных гвоздей ему не подать?! Минут через десять такого злого бега Саске выдыхается, и, пройдя чуть подальше, наконец-то находит свободную лавочку, опускаясь на неё, мгновенно складывая руки на груди, и максимально обозлённо думая о Наруто и всем, что с ним связано, пока не дергает плечом от испуга так, что чуть не получает вывих – ощущает чужую руку. – Всё в порядке, Саске-кун? Я могу присесть? Объективно, Сакура красивая девушка. Умница по учебе, милашка, как говорят парни, в жизни, она вздыхает по Саске с самого детства, и, из какого-то дурацкого желания доказать самому себе, а потом и Наруто, что тот самый Наруто – херня, Саске кивает, чуть отодвигаясь, давая девушке сесть. Куноичи сияет, опускаясь рядом, и они некоторое время непринужденно болтают (в случае Учихи – поддакивают, когда надо), и минут через десять Саске как в замедленной съемке наблюдает, как чужая рука накрывает его собственную. Ну, давай. Понравься мне! Рука отдёргивается сама собой буквально через долю секунды. Харуно смущённо убирает руку, заправляя прядь волос за ухо, и, краснея, спрашивает: – Я совсем тебе не нравлюсь, Саске-кун? Саске совершенно не думает над ответом. Он прокручивает в голове каждый раз, каждый момент, проведённый с Узумаки, обдумывает их каждый спарринг, который может вспомнить, и осознаёт, что ни разу не испытал отвращения по поводу касаний придурка. Даже тот нелепый детский поцелуй в Академии отдаёт каким-то смущающим теплом и вкусом мисо на губах, и Саске, мгновенно вскочивший на как током ударенные ноги, чуть не взрывается от потребности подержаться за другого человека. Конкретного человека. – Мне очень нужно идти. Обратный путь до дома Узумаки проходит крайне быстро, подъем по дереву до окна комнаты придурка – ещё быстрее. Конечно же, оно открыто, ведь Наруто не любит, когда душно, а Саске понимает, что хочет знать всё, о чем думает Наруто обо всем на свете. – Мне срочно нужно, чтобы ты меня как-нибудь потрогал. Наруто зажимает себе рот, чтобы не вскрикнуть от испуга из-за внезапного появления на собственном подоконнике Саске, и, сев на кровати, сглатывает, откладывая в сторону книжку: – Ты хочешь, чтобы я тебя как-нибудь потрогал? – Да. – Так, как захочу? – Да! – Соглашается без задней мысли Саске. Он немного нервничает, пока Наруто быстро дрочит ему в своей комнате, но, как ни странно, нервозность присутствует не от того, что кто-то трогает его там, где никто и никогда не трогал, нет, скорее, напрягает то, что мама Узумаки тоже в этой квартире, и может зайти в любой момент. Но, собственно, какая к черту разница, когда рука Наруто делает так хорошо, сам Узумаки часто и шумно дышит, прижимая Саске собой к стене у окна, а волосы на виске придурка такие мягкие, но при этом жёсткие, и их так приятно целовать, как и лицо рядом с ними?.. Руки Саске, не особо знавшие объятий, ложатся на спину Наруто так, словно они там были всегда, и там им и суждено провести всю жизнь. Осознание того, что Наруто совершенно не чужой человек, а, можно сказать, краеугольный камень списка исключений, приходит вместе с оргазмом, и Саске, вздрогнув всем телом, запрокидывает голову назад, шумно, но сдержанно охая. Первый вопрос после такого действа не то чтобы очень сексуальный: – Ты... Ты уже делал это раньше? – Нет, – С искренной невозмутимостью Узумаки мотает головой, вытирая руку об какую-то футболку, что валялась на полу, кидает ее в корзину для белья, и, смутившись, спрашивает, – А что, не понравилось? Саске, застегнувший штаны, вместо ответа молча берет Узумаки за ту руку, и, под шокированный взгляд лучшего уженедруга, тянет на кровать. – Саске. – М? – Можно я буду тебя периодически трогать? Саске хмыкает, удобнее зарываясь носом в тёплое плечо, немного молчит, и тихо отвечает, прикрывая глаза: – Нужно, добе. Нужно.