Незаметное прощание

Ничто не изменит мой мир. — Джон Леннон, «Across The Universe». — Среди людей тоже одиноко, — заметила змея. — Антуан де Сент Экзюпери, «Маленький принц».

В тот день небо вместо дождя принесло музыку. Птицы утихли. Вокруг были одни вопросы. «На нас напали…», «Это небесный оркестр!», «К нам прибыло сообщение из других планет…», «Это объявление войны!», «Это просто ветер…». Маленький мальчик не кричал и не плакал. Вопросов тоже не задавал. Он глядел сквозь полупрозрачную стену на взволнованный мир. Мальчик не хотел слушать звон туманных стен. Женщина остановилась резко, будто наткнулась на невидимую стену. Сквозь стеклянные стены она увидела маленький размытый силуэт. Она выбежала на улицу, пригнувшись. — Дханирай! — крикнула она отчаянно, заткнув уши, будто боясь взрыва. — Немедленно возвращайся домой! Мальчик слушал небо. Он пытался запомнить незнакомый, причудливый, но красивый язык, так сильно напоминающий шёпот листвы. Женщина, не отрывая одной руки от уха, схватила его за шиворот и потащила к дому. Мальчик упрямо завертелся в попытке вырваться. Прежде, чем мать сумела достигнуть дома, мелодия умерла. Умерла она не внезапно, а медленно, будто прощаясь. Тишина показалась слишком громкой, настолько, что мальчик заткнул уши. — Наконец-то, — облегчённо произнесла мать. — Что ты делал на улице? — Мама, это была музыка. — Вздор! Я знаю, что такое музыка. — Мама, это была музыка, — упрямо повторил мальчик. — Иди спать. Тишина была липкой и холодной. Что там были за слова? «Ша… Ку… Дей… Ла…». Он хотел верить, что там пелось о чём-то прекрасном. Он хотел верить, что и существа, написавшие эту музыку были прекрасными. Он поспешно встал с кровати. Он быстро набросал в тетради слова, хоть не знал, было ли это одним словом, двумя, несколькими или частью одного слова. «Нот ци гонда чейнджма волд». 1. Здесь часто проезжали поезда. Окна соседних квартир были побиты. На столе у стены стояла банка, а в ней в воде — тюльпаны. Дани был не один. Ил расхаживала по комнате, проходя сквозь мебель. — Я устала, — произнесла она тихо и затем улыбнулась. — Ты сегодня уезжаешь. Я так счастлива. — Привезти тебе фиалки? — Фиалки? А что это такое? — Цветы. Фиолетовые такие, маленькие, домашние… Тебе понравятся. — Они же завянут… — Они же цветы. Умрут — и вырастут другие. — Привези, — вновь улыбнулась Ил и, сев у его ног, принялась заплетать венок. — Дханирай… — Как же я привык, что меня называют Дани… — Дани… — повторила она. — Мне очень нравится. Звучит нежно. Тебе это имя очень идёт. — Дханирай звучит для них не очень красиво. Дани им ближе, они его лучше запоминают и не задают вопросов, — он несколько секунд помолчал. — Кошмар. Я буду добираться до тебя почти сто лет… — Здесь ничего не изменилось. Даже скучно. Соседские дети выросли… Она встала и села ему на колени, водрузила венок ему на голову. — Ты ведь не нашла себе кого-нибудь в моё отсутствие? — спросил он. — Что тебя заставило подумать такое, Дани? В его глазах она прочитала разочарование. — Здесь, на Земле, это в порядке вещей, — ответил он. Ил молчала. — Тебе я верю, — сказал Дани. — Это просто была плохая шутка… — Планета оказалась не такой, какой могла бы быть? Снова стук железных колёс. — А знаешь, что я тебе ещё везу? — произнёс Дани. — Здешние камни. Они серые. — Серые? Какая прелесть! — Здесь очень много серого. Земляне любят серый. — Тогда тебе понравится моё новое платье. Оно серое. Будь моя воля, я весь дом покрасила бы в серый. Но это было бы вульгарно. — На Земле, серый цвет — скучный цвет, — ответил он. — А знаешь, что я недавно сделала? Покрасила волосы в самый белый цвет, который ты можешь представить. — Как снег? — уточнил Дани с равнодушием в голосе. — А что такое снег? — Это кармабелл. Только у них он белый. — Ты сделал фотографии? — Очень много. — Так вот, я покрасилась в белый. И мне сказали, что я выгляжу, как неживая. А мне понравилось. Некоторые даже ресницы красят белым. — И становятся похожими на снеговиков? — Это… Люди из снега? — Что-то вроде чучел из травы. Они неживые. Круглые. Я покажу фотографии… — Как интересно! Она стала серьезной. — Ты видел мёртвых людей? — Видел, — ответил Дани с тем же равнодушием. — Даже больше, чем рассчитывал. Земляне относятся к смерти по большей части философски. Некоторые понимают, что это неправильно. И они умирают из-за болезней. Болезнь… Это когда организм не справляется с инфекцией или с вирусом, когда клетки отмирают… Ты ведь видела, как болеют растения. Некоторые люди падают с высоты или совершают глупости. А некоторых даже убивают. А другие стареют и умирают, как они это называют «своей смертью». — Стареют? — Их волосы становятся серыми или белыми. Кожа морщится и становится похожей на гнилой фрукт. Они медленно перестают двигаться, их голос становится тише, глаза перестают видеть. Мне тоже пришлось покрасить некоторые пряди серым, чтобы люди не задавали вопросов. Пошел дождь. — Я соскучился по мыслям. Мысли землян пахнут чем-то горьким, терпким или приторным. Твои мысли пахнут земными розами. Телефон вновь издал короткое жужжание. Дани вздохнул. Ил заметила это. — Ил. Мне надо идти. — Я как раз схожу за новым ИНП, — её голос был весел и уверен. — Буду ждать тебя. Мы еще не потратили все отведенные нам минуты. — До завтра? — спросил Дани. — Завтра не смогу, только ночью. — А чем плоха ночь? Она не сразу ответила. — До завтра. Дани смотрел в окно — он всегда глядел на небо, пытаясь найти звёзды. Но их никогда не было видно. Где-то вдали вопила сирена. Дани высунул голову, не обращая внимания на дождь. Небо было светло-чёрным. Тюльпаны в банке почти завяли. Он взял телефон с журнального столика. Пришло сообщение из космоса. Хотелось чаю, а времени не было. Иногда Дани забывал, что он не принадлежал этой планете. 2. Это были долгие двадцать лет. Всё вокруг беспощадно спешило. Ночи были длинными. Люди редко смотрели в окна, мало спали. В окнах упрямо горели лампы. Дани быстро привык, и так же гораздо меньше спал по ночам. Он думал, что отлично справляется — люди ни за что не догадаются, что он не с их планеты. Они и не догадывались — они его не понимали. Он засунул в уши наушники и глядел в окно. Одно гигантское здание возвеличивалось над городом — четырехугольное, с зелёными буквами «Солнце». Люди называли его офисом и стремились там работать, но на вопросы не отвечали. Поэтому земляне в этом городе не так сильно интересовались временем суток — у них было собственное «Солнце». Кого-то ожидало свидание. Пахло мятой. 3. Бар, в котором подрабатывал Дани назывался «Хамелеон». Дани здесь мог задумчиво играть на гитаре и осторожно петь, за это ему платили. Он редко играл что-то своё. Дани пел о космосе, иногда — о том, что в городе слишком много света. Люди инопланетные песни понимали плохо и начинали боятся. В последний вечер он пел только то, что писали земляне. Ему показалось, что его слушают. Дани собрал волосы, отключил микрофон. Включился свет. — Мог бы мне заранее сказать, что это твоё последнее выступление. Я бы развесил объявления и собрал бы большой народ. Некрасиво это, — сказал хозяин. — Какая разница, — ответил Дани. — И так уходишь неожиданно… Некрасиво это, некрасиво, — твердил своё хозяин. — Я тебя угощу хотя бы. Дани не очень нравился алкоголь. — Что ж, покидаешь ты нас. Уезжаешь, как говоришь, насовсем. Я лишусь чудесного артиста, — ныл хозяин, Дани слушал его вполуха.— Ну что ж, удачи тебе. Если окажешься здесь проездом — обязательно загляни. Дани кивает, благодарит его, врет, что будет скучать. Хозяин крепко и по-особому тепло пожимает его руку. В жизни желает всего хорошего. Искренне надеется ещё увидеться. Дани внезапно становится грустно. А на улице ещё шёл дождь. 4. Немногочисленные незнакомцы останавливались на несколько секунд, едва встречаясь с взглядом — пытались уловить, что в Дани не так. Кеды промокли насквозь. Кафе «Звездная ночь» была расположена отдельно от ряда домов и магазинов. На крючках взад-вперёд с едва слышным скрипом раскачивался горшок с пушистой геранью. Капли капали с горшка и разбивались об деревянную потрескавшуюся голову статуи Ван Гога. На его планете не делают кофе. Дани любил быть сентиментальным. Он сел за столик на одного возле окна. Заказал удивлённому официанту и чай, и кофе. Дождь гладил стекло. Силуэты людей под зонтиками превратились в неоновые пятна. Люди не любили дождь, и от снега они прятались под этими же зонтиками, и от солнечных лучей — им нравилось только их электрическое солнце. Дани бы хотел им рассказать о небе, которое становится красным раз в году, о золотых горах. Он хотел бы рассказать им о городах, которые совсем не похожи на земные. Его города — это огромные белоснежные дворцы с круглыми куполами, тысячами лестниц, мостов и окон, храмы, возведённые в горах и нежно обвитые розовыми деревьями. Один дворец — это один город. Города разбросаны по всей территории гор, лесов и полей, довольно далеко друг от друга, чтобы не слишком часто пересекаться, но достаточно близко, чтобы можно было договориться о встрече и не опоздать. Он хотел бы рассказать им, что у его планеты есть кольцо, на экваторе раскалывающее небосвод на две равные половины, и три спутника, и один из них светит бледным светом даже днём. Он хотел бы рассказать, что если взобраться в горах повыше, то можно увидеть другую планету, и что похоже, будто кто-то гигантской кистью нарисовал её на темно-голубом полотне. — Многое тут изменилось за двадцать лет, — роняет он, когда девушка-официантка с покрашенными в зелёный цвет волосами, ставит перед ним на стол заказанное. — А что тут было двадцать лет назад? — спрашивает она удивлённо. — Двадцать лет назад тут была книжная лавка. — Наслаждайтесь кофе, — бросает она, явно не заинтересованная. Девушка замечает излишне пристальный взгляд, останавливается и глядит на Дани с вызовом. Горьковато-сладкий запах мыслей, что-то как будто бы косметическое… Или неземное. Обыкновенные мысли людей, заинтересованных в опасности будущего. — Что такое, сэр? — спрашивает она вежливо, но не выдерживает, хмурится. Дани редко даёт понять, что он читает чужие мысли, но сегодня ему захотелось понаблюдать. Она краснеет, понимая, что не должна была спрашивать. Внезапно, она чувствует себя невероятно одинокой. Стены кафе сжимаются, она вдруг — невозможно крошечная, вокруг — лишь могильная тишина, она застряла в тесной консервной банке. Только монотонный писк работающих машин и приглушённое жужжание проводов напоминают о том, что она жива. К глазам подступили слёзы. Чувство незначительности не проходит — ей хочется увидеть звёзды на рыжем небе. А звёзды видно только на потолках. С трудом она пытается сфокусировать взгляд на человеке, неотрывно наблюдающем за ней. Но он переводит взгляд на чашку с кофе, словно позабыв о её существовании, и реальность вмиг возвращается. Она быстро относит поднос на стол и бежит в туалет для персонала. Там она умывается, позабыв о макияже. Она поднимает уставший взгляд в зеркало. Она не пугается, когда видит в нём себя другой, и вместо кафельных стен — звёзды. Дани пьёт кофе медленно Он прислушивается к мыслям других — здесь они поспокойнее, чем в поездах и в городе. Запах их мыслей оставляет терпкий привкус, но совсем незначительный и по-своему приятный, как чёрный кофе. Он несколько раз пересекается взглядами с «инопланетянкой». Без макияжа она выглядит по-другому. Она совсем ребёнок. Увидев его, она улыбается. Она не может объяснить, почему ей вдруг кажется, что они с ним хорошо знакомы. На салфетке он пишет «начать обратный отсчёт». Забирая его тарелку и чашки, она передаёт смятую бумажку — номер телефона и слова «Вы одиноки. Вам не нравится космос. Интересно узнать ваши любимые книги». Салфетку она забирает себе. Дождь закончился. 5. Поздними вечерами тёмные закоулки города дышат угрозой. Мокрый асфальт превратился в скользкое зеркало. — Эм… Простите. Запах отдаёт карамелью. Он оборачивается. — Вы не могли бы мне помочь? — смущённо говорит девушка и трёт руку. — Мне страшно идти одной… И тут тяжёлые сумки. Взгляд Дани скользнул вниз — возле неё накренилось два внушительных пакета с продуктами. — А на такси наличных не хватило… Пришлось высаживаться. Тут не очень далеко. Дани кивает и улыбается. Девушка стесняется, но пытается поймать его взгляд — он её привлёк. — Конечно, — говорит он, подходит и берёт оба пакета. — Мне на улицу… Зелёную… Шесть… Идут они молча. Дани вновь сосредотачивается на домах, стараясь запомнить их, то и дело прислушиваясь к мыслям спутницы, чтобы понять, куда свернуть. Девушка потихоньку отстаёт и плетётся сзади, явно жалея, что начала всю эту затею. — Я вам оставлю свой номер, — говорит он, нарушая молчание. Девушка равняется с ним. Дани сказал то, что ей хотелось услышать, желая успокоить её. Ведь к тому времени, если она решится позвонить, он будет уже среди звёзд. — Вы живёте одна? — спрашивает он. Она кивает. — У вас есть друзья? Девушка отвечает не сразу. — Есть… — Вам бы не помешало найти себе защитника. Кому бы вы могли позвонить, когда снова очутитесь одна в городе в такое позднее время. — Вы так думаете? Что мне нужен защитник? — В таких местах он всем нужен. Она задумывается о ком-то. Теребит край джемпера. Нервничает, чувствуя инородность Дани. Смотрит на него внимательно, немного прищурившись, пытаясь уловить, что в нём не так. — Так жаль, что не видно звёзд, — говорит он. — Что? — переспрашивает она, также изучая его. Ей становится страшно. — Не видно звёзд, — повторяет он. — Их здесь редко видно. Кто вы? Дани хочется пошутить, но он ничего не может придумать. Девушка хмурится и отворачивается. «Я не с этой планеты» — отвечает он ей мысленно. «Поскорее бы домой» — думает она. Она всё равно не позвонит ему, когда получит его номер. Дани доносит пакеты до самой двери. Они коротко прощаются, вмиг становясь чужими. Она живёт на уютной улице, так удачно спрятавшейся от мрачности города, прикрывшись тёплым светом фонарей и деревьями. Девушку зовут Джейн. Очень земное имя. — Домой, — вздыхает Дани и коротко глядит в небо. Ощущение темноты сквозь окна поезда. Дани расслабил зрение и наблюдал, как светящиеся дома превратились в бесконечную белую полосу. Название «Солнце» висело в небе. 6. На станции ярко горел оранжевый экран с лицами — кого-то разыскивали. Дани лениво переводил взгляд с одного дремлющего лица на другое Он узнал человека. Тот стоял возле дверей, засунув руки в карманы, некрасивый, в мешковатой старой одежде, с опухшим лицом и мокрыми русыми волосами. Его глаза были серыми и водянистыми. Рядом с Дани он всегда выглядел большим. Дани сразу выпрямился, позабыв про усталость. — Джуд, — окликнул он мужчину. Тот встрепенулся. Извиняясь и наступая пассажирам на ноги, Дани протолкнулся в маленькое пространство к Джуду и слабо улыбнулся. — Что это у тебя? — Джуд указывает на его красные шрамы на запястьях. — Ничего особенного, — бросает он. — Как хорошо, что я встретил тебя здесь. А то я думал, ты спишь или тебя нету в городе, и я не смогу попрощаться. От Джуда слабо пахло алкоголем — намного меньше, чем в день их первой встречи. Дани бы сказал ему, что он хорошо выглядит, но сдержался — не очень хотелось врать. — Попрощаться? — оторопело произнёс он. — Да, я уезжаю, — ответил Дани.— Навсегда. — А… Все рано или поздно куда-то уезжают. Или уходят, — пожал плечами Джуд. — Я не удивлён, — он отвернулся к окну. Дани не любил прислушиваться к его мыслям — они были очень горькими. Но глядя на него сейчас, у Дани сильно сжалось сердце. Он любил Джуда и втайне надеялся, что всё-таки не встретит его, чтобы не видеть боль Джуда. — Я не бросаю тебя. Я отправляюсь домой. Я упал с неба. Я не с этой планеты. Я не с Земли. Джуд медленно повернул к нему голову и окинул его взглядом с головы до ног. — А я всё голову ломал — откуда ты вообще такой взялся. Вот оно что! Теперь всё встало на свои места. — Неужели ты сразу меня в чём-то подозревал? — Я думаю, это было просто естественным чувством. А откуда это тогда? — он бросил взгляд на его руки. — Резинка для волос. — Забавно. Я думал, клеймо. И когда ты уезжаешь? — Сегодня. — Сегодня? Так скоро… — Да, скоро. Я буду скучать по тебе, — Дани прикоснулся к его плечу. — Очень. — Я тоже. Это вообще очень не вовремя… А ты, можно сказать, скрасил мою жизнь, я хотя бы мог не думать… И я снова буду один… Тебе обязательно уезжать? — У меня там жена, — Дани выставил ладонь, она потемнела, и на ней появилась голограммная фотография Ил. Джуд не был удивлён. — Красивая. — Я люблю её. Я не смогу проторчать здесь ещё двадцать лет без неё. — А почему ты упал именно на Землю? Именно сюда, в эту страну, в этот город? — Так уж вышло, — Дани пожал плечами. — Я знаю, что мне относительно повезло — я мог бы упасть там, где сейчас война или голод. Есть страны намного хуже этой. — И всё равно. Можешь считать, что о всех прелестях Земли сразу узнал. — Земля всё равно по-своему прекрасная планета. — Не спорю, — вздохнул Джуд. — Хотя вижу, ты рад отсюда поскорей свалить. А с какой планеты ты сам? — С Элбинер. Она похожа на Землю, у нас тоже есть горы, реки, моря, леса, поля, звери и птицы… Но оно всё немного другое. Города у нас совсем не такие. У нас нет неоновых ламп, у нас мало рекламы. У нас нет смога, мы по-другому шьём одежду. Джуд с интересом наблюдал за сменяющимися голограммами городов, пейзажей. Фотографий своей планеты Дани привёз немного — всего пять. — Возьми меня с собой, — тихо произнёс Джуд. — Не могу, — не без грусти ответил Дани. — Я хотел бы, но ты не вечен. — Что ты имеешь в виду? — До моей планеты добираться сто лет. — Но… Но… Лучше уж так Дани взял его за руку. — Мы не умираем. Мне будет больно наблюдать, как ты умрёшь. Я хочу запомнить тебя таким, какой ты сейчас. — Всю жизнь мечтал быть рядом со звёздами, — признался Джуд. — Но они были у меня только на потолке… —Ты все эти годы был моим единственным другом. Но лучшим за всю жизнь, и останешься им на всю вечность. — Я? Я пустой, ничего не добился и умею только жалеть себя и работать раз в несколько дней, редко встаю с постели… А ты… Дани взял обеими руками его кулак и ласково разжал его пальцы. Грубые пальцы Джуда нежно гладили краснеющие линии на запястьях. — Я не верю тебе, — Дани слабо улыбнулся. Джуд был единственным, в чьей квартире не становилось холодно. Единственным, к кому мог прийти Дани. Но в его квартире было пусто. — Я рад, что ты так думаешь, — ответил Джуд. Дани отпустил его руку. — Это будет трудно… Наблюдать, как ты уходишь? Будет казаться, что тебе больно? Что ты умираешь? — спросил Джуд. Дани пожал плечами. — Я не знаю, я не помню, как это было, когда я только отправлялся. Но мне страшно, может, и со стороны наблюдать будет так же. Поэтому не надо меня провожать. Я хочу в последние минуты побыть полностью один. Не хочу, чтобы меня что-то постоянно удерживало. Не хочу помнить, что меня может что-то удержать. — Понимаю. — Почему ты спрашиваешь? — В «Маленьком принце» было так. Чтобы он смог вернуться на свою планету, его укусила змея. Но лётчик не нашёл его тела. — Возможно, будет и так. Мне надо тоже кое-что выпить. Оно на несколько минут делает массу тела легче, и тогда тебя легче перенести на корабль. Но сердце бьётся, дыхание есть, это совсем не смерть… — Может, он тоже был настоящим инопланетянином. Просто он так незаметно прилетел и улетел, что никто, кроме лётчика, не заметил этого. — Всё может быть. Мимо пронеслась очередная станция. Ещё один рыжий экран. — А что ты будешь делать все эти сто лет? — спросил Джуд. — Есть чем заняться. Во-первых, я набрал книг на три тысячи девятьсот сорок восемь лет вперёд. Музыки — я даже не считал. Я напишу книгу о Земле. Ради этого я сюда и прилетел — ради её изучения. Буду писать о психике и менталитете землян. Они такие разные, и Земля такая разная, мне хватит на много томов, и фотографий я наделал столько, что тоже придётся выпускать их в виде книг. — Напиши и обо мне книгу тоже. Чтобы хотя бы там моё имя что-то значило. Люди смотрели сквозь них, двух совершенно разных мужчин, и словно чувствовали, что что-то в скором времени должно прекратиться. — Послушай, — вдруг возбужденно затараторил Джуд, — а мы ведь не сделали фотографии на память. И ты без моей фотографии отправляешься. Давай остановимся на следующей станции, тут на каждой есть фотобудка! И он, не дожидаясь ответа, нажал на кнопку «стоп». Дани не нужна была дешевая фотография из фотобудки — у него уже была, ему было достаточно только выставить ладонь. Но фотография нужна была Джуду. 7. Джуд схватил Дани за руку, и они ринулись сквозь толпу людей, бежали по длинному серому коридору, не обращая внимания на рекламные вывески, на оранжевое «разыскивается!». В этот миг Джуду казалось, что не исчезнет Дани из его жизни, и они, сделав фотографии, поедут к нему, к Джуду, домой, и Джуд, не поборов бессонницу, снова сможет прийти в комнату Дани, сесть на табурет и смотреть, как тот спит, надеясь, что он все ещё верит в счастье. Он опустил в отверстие два доллара. Первые пять фотографий они просто улыбались или дурачились. А во время второй половины Джуд неожиданно обнял Дани и поцеловал его в щёку. Но тот лишь рассмеялся, приняв это за очередную шутку. Всё же Джуд немного выпил. Каждый получил по одинаковой ленточке из десяти маленьких фотографий. Дани всеми остался доволен и незамедлительно отправил их в гитарный кейс. А Джуд почему-то боялся на них посмотреть. — Пожалуйста, — попросил он, — Давай зайдём в Старбакс. Они ещё открыты… Джуд выглядел сжавшимся. Дани вздохнул. Он терпеть не мог Старбакс, но он прекрасно понимал, что Джуд пытается оттянуть момент отъезда насколько возможно. Старбакс оказывается сразу за углом. Джуд молчал, и Дани тоже. Оба стояли спиной к огромному окну, за которым темнел город. — Может, сходим в кино, в последний раз? — спросил Джуд. — Нет. Мне действительно пора, извини. — А, ничего. Кофе допьём и поедем. Привкус приторного кофе раздражал. 8. Через несколько минут они снова стояли в поезде. Джуд поник — он проиграл. — Что ж, — Дани вздыхает, пытаясь побороть тревогу, которую передают ему мысли Джуда, — Прощай. Только пообещай мне, что не будешь умирать преждевременно… Джуд не ответил. Дани осознал — он не будет его слушаться. При объявлении его станции, Дани крепко обнимает Джуда, и чувствует, как тот ускользает от него. Джуд обнимает его в ответ. — Прости, — говорит он ему, и Дани понимает, что тот плачет. Он выходит из поезда как можно скорее, но сразу оборачивается, чтобы увидеть Джуда в окне в последний раз. 9. Дани поднимается на лифте, стараясь не дать волю пугающим фантазиям. Затишье. На кровати, на тёмно-синем покрывале, сразу бросаются в глаза белые пилюли. Он рассматривает стены с дешёвыми обоями. Он собирает чемоданы. Он собирается шумно — сдирает одежду с плечиков, чтобы они с грохотом упали на пол. Дани садится на кровать и оглядывается. Снова тихо. Дани снимает с себя одежду и тоже запихивает её в чемодан. Из шкафа он достаёт единственную не снятую вещь — белый облегающий комбинезон. Облачаясь в него, он задерживает взгляд на своём отражении. Он совсем ничем не отличается от землян. Застегнувшись, он глядит на свои запястья. Линия, которую погладил Джуд, посветлела. Дани выглядывает в окно и смотрит на огни в небе. Никто не увидит их, земляне даже не знают, когда у них день, а когда ночь. Они скажут — готовится гроза. «Всё готово» — пишет он на компьютере и отправляет сообщение в небо. На столе записка, деньги и ключи без брелков. В записке ничего оригинального — благодарности и извинения, что не убрал за собой упавший фикус. Дани берёт пилюли и, не задерживаясь, глотает их, поспешно лезет на кровать и ложится на спину. Вокруг тишина. Дани лежит, сложив руки на груди, разглядывая потолок, и в голове его удивительно пусто. Он вспоминает Джуда, но тут же отгоняет мысли о нём — нельзя нервничать. Хотя, наверное, уже поздно. Ему действительно будет больно. «Может показаться, что ты умираешь?». Он и будет умирать, просто не успеет умереть. Это не было внезапно. Но он заплакал. Небо вздыхает и успокаивается. Телефон на журнальном столике зажужжал. Но некому было ответить. Поезд задержался. 10. Джуд лежал на своей постели, весь в алом, пытаясь прикрыть фотографиями дыру в груди. Он видел звёзды над своей головой. И даже планеты наклеил.