Олеся

      - Мы все равно рано или поздно расстанемся, не рассчитывай на много, - говорила она мне, и я с самым умным видом кивала, якобы все понимаю. Ничего я не понимала. И не понимаю до сих пор.       Иногда мне казалось, что у нас вообще ничего не было. Но в следующую секунду подсознание шепотом напоминает отрывки, где для меня с треском срывается самый красивый мак с клумбы самой злой тетки во дворе и дарится мне с оглущающим чмоком в щеку. Потом я снова думаю, что это единичные моменты помутнения разума, но мозг выкидывает на сцену расплавленный летний закат и поплывший от внутренней жары взгляд напротив моих глаз. Десять сантиметров, вдох, ноль. Не видеться неделю, а то и больше, и по новой.       Притворяться подругами перед родителями, а потом до утра шептаться о всякой ерунде под одним одеялом. Вроде бы взрослые люди, но на самом деле не ясно кто из нас больший ребенок. Она, что постоянно придумывала все новые игры или я, постоянно ведущаяся на любое правило.       У меня своя квартира, а она три месяца как замужем. Но об этом я узнала много позже. Хмурые объятия по утрам, оставляющие после себя только холод, а затем снова месяц не выходить на связь. Я часто горько смеялась над собой. Все нормальные люди тянутся к теплу, а меня устраивало это полуодиночество в полумраке. Все недо- и полу-. Но ведь страдать так интересно! Так не скучно!       - Мы обязательно встретимся, слышишь меня? – и шепотом: «Прости», - которое я конечно не слышу. Слишком занятая мыслями о подозрительности первой реплики. Пусть я и не видела сама себя, но прекрасно знала, каким тупым взглядом смотрю в зареванно-радостное лицо, которого никогда раньше не видела. Не у этой женщины. Стоять в прихожей, до омерзения серой в тот день, смотреть на то, как чужие пальцы, обычно обвешанные тяжелыми вычурными кольцами, теперь совершенно голые, теребят пушистый цветочный брелок – почти то же, что падать во сне, но не уметь от этого пугающего, щекочущего в груди падения очнуться.       - Там, куда я ухожу, весна. – пробуждает желание сунуть в рот два пальца и не переваривать больше дурацкие строчки из депрессивных песен. Так ничего не ответила. Глупая маленькая я была больше занята тем, чтобы одним взглядом заставить вернуть контакт с чужим. Но она на меня больше не смотрела. В стену, на брелок, на свои тяжелые готские ботинки – куда угодно. Но не на меня. И, пожалуй, это был первый раз, когда я смогла прочитать между строк. Не услышала «Прости», но услышала непроизнесенное «Прощай» и секундное праздничное шипение с лестничной клетки из-за соседкой двери в момент, когда она выходила через смазанные петли. Но лучше бы скрипели они, а не мое леденеющее сердце в тот момент.       Тик-так. Скрип ручки. Тик-так. Тихие хлопки кнопок на клавиатуре. Тик-так. Шипение от слишком близко стоящей накалившейся лампы, на которую прилетела резко стертая с глаз слеза. Мое шипение на лампу, которую я в тот же момент задела ладонью и обожглась. Вот они, первые дни осознания полного одиночества. Уже не полу-, но так только хуже. Тик-так. Тишина. Работа не приносит удовольствия. Впрочем, как и раньше, но сейчас она его не только не приносит, но еще и отбавляет.       Наконец с хлопками и стуком бросаю все это бесполезное занятие, щелкаю выключателем и остаюсь во мраке. Тишина. А сначала думала, что так будет легче. Но, видимо, что настоящее одиночество не соотносимо с кажущимся, что настоящая темнота страшнее темноты в чужой душе. Так проходил каждый мой день. Утром разбавляю кипяток в кружке слезами, а вечером, утопая в делах, смотрю сквозь черноту в стену, где раньше висела наша фотография, на манер тех, что пару веков назад делали с мертвыми родственниками.       Раньше эта необычность нас веселила, я думала, что мы обманываем весь мир, когда делаем то, чего никто бы больше не сделал. Мне казалось, что это показатель того, что мы подходим друг другу. Иногда я мечтала, что это действительно нормальные отношения. Но сейчас я понимаю, что даже тогда где-то на уровне подсознания я знала, что это просто ерунда. Наши отношения были мертвы, как та фотография. Только и всего.       - Привет, не хочешь выпить кофе? – против ожидания, даже не смущаюсь.       На смену грусти через целый год пришли обида и злость. Я даже не представляла, как на самом деле ждала их. А их появление как-то удачно совпало с переводом в наш отдел девушки из другой фирмы. Пора было заводить друзей. Мне представлялось, что познакомиться и подружиться с человеком, который тебя никогда не видел и не знает с каким лицом ты обычно ходила на работу последний год. Мне просто был необходим живой человек рядом. Хотя бы один. Хотя бы кто-нибудь.       Новая знакомая пару секунд хлопает ресницами, а затем улыбается, зажмуриваясь, и протягивает руку:       - Олеся, очень приятно.       Спустя две недели в моей прихожей наконец новые обои. В белую птичку. Очень яркие, как рассвет. Забавный коврик в ванной и вторая зубная щетка.       Через полгода по единственной комнате по углам растолканы вещи – якобы наведен порядок. «Если посередине ничего не валяется – значит порядок». У меня нет оснований не верить. Весь холодильник заклеен стикерами в виде кошек, а возле него спит якобы собака, которую Олеся привела с собой. Поверх извечных рубашек в моем шкафу висят блузки и кофточки, потому что места для вешалки с каждой отдельной тряпицей просто не хватает. Перед телевизором на полу в неестественной «позе» отсыпается после знатного боя за пульт подушка.       А через семь месяцев моей новой жизни меня будит ночной звонок в дверь.       И если раньше эти глаза были похожи на горячие светящиеся угли, то сейчас они отталкивали тем, что напоминали две неровные поблескивающие кляксы черной гуаши. В голове возникает текст sms, которая пришла на мой вечно молчащий когда-то телефон: «Я знаю, ты сможешь меня найти. Не оставайся одна». Я знала эту песню наизусть. И точно знала, что искать ее не буду. Она уже закончила последний припев в нашей песней.       - Привет, - говорит обычными словами, но даже из-за этого хочется сунуть два пальца в рот. – Чудесно выглядишь, - поеживаюсь и молчу. Одновременно делаем наблюдения: она видит две пары туфель, а я обручальное кольцо на правой руке. Ничего не чувствую. Потираю рукав цветастого олесиного махрового халата и не дождусь когда это кончится.       - С днем рождения, - перед моими глазами побитый взгляд, вымученная улыбка и темно-красная роза.       - Спасибо, - принимаю цветы, чтобы тут же бросить их к ногам выходящего из лифта полупьяного соседа. – Пока, - и закрываю перед ней дверь, не чувствуя ни грамма жалости.       - Кто приходил? – сонный вздох, сопровождающий вопрос.       - Дверью ошиблись. Давай спать.