Холодно

В открытое окно задувал холодный зимний ветер. — Ублюдок, ты нас всех заморозить решил? Томура стоял в дверном проходе и трясся не то от злости, не то от холода. Вообще, его уже час как била крупная дрожь, настолько сильная, что сводила мышцы, да ни один обогреватель не спасал. Вид Даби, который устроился прямо на полу, подложив собственный плащ под голову, выбивал из колеи еще больше, раздражал. Даби в принципе раздражал, буквально всем. От вечно не то кислого, не то похуистичного выражения лица до тембра голоса и внешности. — Я люблю холод, — Даби ответил, не утруждая себя даже глаз открыть. Фамильярность. Беспардонная и возмутительная. Надо было его еще тогда убить при знакомстве, сразу же ведь понял: с этим ублюдком будет сложно. — Мне холодно, — Томура очень хотел бы, чтобы его голос звучал строго и властно. Но получается слишком обиженно. — А ты проваливай спать к себе в комнату, ваше величество. И хоть баню там устраивай, а от меня отъебись. Нет, к себе в комнату он сейчас идти не может. Не сейчас. Только не сейчас. Во-первых, стыдно признаваться, но с тех пор как поймали Курогири, Томуру не перестают мучать кошмары. Во-вторых, как бы унизительно, странно и одновременно грустно это не звучало, но идти ему, кроме как к Даби, больше не к кому. Никто другой не подойдет. Они слишком сумасшедшие, даже для Томуры. Даби, конечно, тоже не в своем уме, но из всех кандидатов на выслушать, пожалуй, самый вменяемый. А Томуре надо успокоиться. — Ты потерял Ному. — Обвинение как попытка завести разговор. — Ага. — Даби заулыбался. — Показался перед героями. — Ага. — Связался и сотрудничал с одним из них. — Ага. — Ты меня раздражаешь, уебок штопаный. — Ага. — Может скажешь что-нибудь в оправдание, ну, напоследок? Прежде чем я тебя убью и закрою долбаное окно? Даби, таки открыв глаза, смотрит на Томуру. Внимательно и долго. Настолько долго, что тот успел задаться вопросом: Откуда у такого отвратительно ебнутого человека такие невыносимо голубые глаза? И где он, Томура, их уже видел. Видел же! Даби, моргнув, отворачивается и наконец изрекает: — Не убьешь. — Задрав руку вверх, начинает загибать пальцы. — Ты слишком медленный, я раз сто успею тебя превратить в пепел, пока ты, растопырив пальчики, до меня доберешься. А еще я нужен тебе, ибо кто будет возиться с твоими уродцами кроме меня? Твайс? Тога? Ну и я обещал тебя защищать, пока вроде бы справлялся. А еще… Я не закончил вообще-то, что ты делаешь? Томура, присев возле Даби, кладет ладонь ему на голову. Не всю — мизинец приходится отставить. Но даже так он чувствует исходящий от чужого тела невероятный жар. — Знаешь, если я прикоснусь к твоей голове всей рукой, она сгниет. Даби, оскалившись в бешенной улыбке, хватает своими невыносимо горячими ладонями Томуру за запястье. Еще секунда и он бы правда приложил его руку к своей голове. Даби сильнее, зато Томура проворнее. — Сволочь, тебе жить надоело? — Ты разве меня не убивать пришел? Замечание резонное, крыть нечем. Томура и не кроет, он молчит. — Моя голова уже давно сгнила, — тихо добавил Даби. — Приделаешь вместо нее какого-нибудь Ному и будет тебе счастье. Вот и поговорили. Томура точно не уверен, но судя по гневу и раздражению нарастающим внутри, у нормальных людей такое называется обидой. Он, с силой закусив нижнюю губу, отворачивается. Чувство досады переполняет. Зачем он вообще сюда приперся? Идиот. Пальцы тянутся к шее, впиваются в кожу. Надо уходить и побыстрее, пока не опозорился еще больше. Лечь спать, забыть обо всем. — Стой. Надо же! Кто это тут соизволил подняться? Даби, перехватив его руку, обнимает сзади. Он такой теплый, что можно зажмуриться. Откуда только… Причуда? Какая глупая и бесполезная. Разве она в таком случае не ранит своего хозяина? «Такая же отвратительная, как и у тебя!» — Черт. — Можешь остаться на ночь. — Обойдусь. — Но окно я не закрою и не надейся. — Сказал же, обойдусь. — Можешь накрыться курткой. Я обещаю, не замерзнешь. — Ублюдок! Ты хоть слушаешь, что я тебе говорю?! Возмущению нет предела, но отстраняться не хочется от слова совсем. Томура прекрасно представляет, как все выглядит со стороны: Он весь бушует от праведного гнева и жалобно прижимается к Даби. И Даби это понимает. — Если бы слушал, давно бы тебя сжег за твой язык поганый. Они и правда легли на полу. А Даби действительно оставил окно открытым. Он не соврал: с ним не холодно. — Почему ты не ушел от нас? Мог бы давно заняться сольной карьерой. Воплощать великие идеи. — Из-за Ному, они мне нравятся. Желание убить вновь становится навязчивым и почти непреодолимым. Томура бы, наверное, так и поступил, даже рукой потянулся, но… — Вы нужны мне, Шигараки Томура. Все вы. И ты в том числе. Тепло, с Даби тепло и даже жарко. Томура хотел спросить что-то еще… Что же? А, точно! — Скажешь мне свое имя? — Если я скажу, ты все равно не поверишь. И не уснешь. Спи. И Томура, согретый этим волшебным адским теплом, засыпает. И впервые за долгое время спит крепко-крепко. Без сновидений.