Художник

Дождь лил не переставая вот уже третий день напролет. «Будто в стране Дождя живем, ей богу», — с легкой тоской подумала Сакура. Обычно она относилась к выходкам погоды довольно спокойно, но сегодня — редкое исключение. А все потому, что столь пасмурная погода жутко клонила в сон. «И ведь Ему абсолютно все равно, что я не сплю вот уже третьи сутки!», — теперь уже с раздражением подумала Сакура, имея в виду то ли дождь, то ли самого Ками-саму. — «А все из-за доброты душевной!», — чуть больше сарказма в мыслях. Хотя, скорее — это было правдой, по крайней мере, частично. Дело в том, что почти неделю назад куноичи случайно услышала разговор Шизуне и госпожи Цунаде, в котором Пятая говорила о том, что планирует передать Сакуре бразды правления коноховским госпиталем. Девушка была несказанно польщена оказанным доверием и, конечно же, не могла заявить, что все знает заранее, потому что подслушала. Результат: чувствуя себя в долгу у учителя, Харуно вот уже вторые сутки брала на себя чужие смены. И все бы ничего, ведь будучи шиноби, она обладала большей выносливостью, чем большинство работников госпиталя, но… этот чертов усыпляющий дождь! А стоит ей прилечь и попытаться заснуть (в ее кабинете стоял такой соблазнительно-мягкий диван) хотя бы на полчаса, как она тут же кому-нибудь понадобится или случится ЧП — этот закон подлости срабатывал с поразительной регулярностью. Поэтому девушка решила не испытывать собственную судьбу и судьбы жизней пациентов, и просто насладиться предложенной тишиной да покоем. В подтверждение собственных мыслей куноичи подставила руку под щеку и уставилась на дождевые капли за окном. Неожиданно блеснула молния и в ту же секунду послышался стук в дверь. «Прямо как в фильме ужасов», — отстранено подумала Сакура, пытаясь понять, задремала она или кто-то, действительно, просит разрешение войти? Но прежде чем она успела что-либо предпринять по этому поводу, дверь открылась, явив взору никого иного, как Сая. «Интересно, у него вообще есть фамилия?»  — Привет, — парень улыбнулся лишь краешком губ. Как-то Харуно спросила художника: почему, несмотря на то, что кризис под названием «не умею выражать эмоции искренне» давно преодолен, он все еще улыбается ей подобным образом? «Для перестраховки», — спокойно ответил он. И, прежде чем Сакура успела сказать что-то еще, добавил: «Вдруг ты снова решишь употребить меня в качестве боксерской груши? Я, так уж и быть, целиком и полностью отдаю эту почетную должность Наруто… И потом, разве тебе не льстит мое особое к тебе отношение?», — и снова, прежде чем куноичи успела хоть что-либо ответить, он прыгнул на следующую ветку, затем и вовсе уносясь далеко вперед. Сказать, что Харуно была тогда в шоке, значит — ничего не сказать. Нет, ее, конечно, удивило вовсе не сочетание: «Сай и эмоции» — на тот момент это уже было в порядке вещей, — а такая назойливая мысль: неужели этот безымянный художник с ней сейчас флиртовал?  — Привет, какими судьбами? — в реальности воспоминания заняли лишь пару мгновений.  — Неужели нужно истекать кровью, чтобы попасть в кабинет к великой Харуно Сакуре? — в голосе парня слышалось веселье.  — Нет, но, к сожалению, ты ошибся кабинетом, «Великой» здесь нет, только я — пожеванная и выплеванная.  — Да уж, выглядишь ты не лучшим образом… — в притворном ужасе произнес Сай, бесцеремонно усаживаясь на стул напротив, разве что ноги на стол не сложил. — Умеешь же ты сделать комплимент девушке, — со смешком в голосе произнесла Сакура, одновременно кидая в «обидчика» первым, что попалось под руку. — Ручкой? — в такой же веселой манере удивился Сай (разумеется, он поймал ее в полете). — Похоже, ты и вправду устала не на шутку.  — А если серьезно, то зачем ты здесь? — спросила куноичи, решив больше не поддерживать игру.  — Если серьезно, то просто зашел повидаться, так сказать — узнать, как поживает моя сокомандница. Цунаде обмолвилась, что ты уже третьи сутки в больнице, видать беспокоится.  — А ты?  — А что я? Тебя волнует, беспокоюсь ли я за тебя?  — Я не об этом, — Сакуре показалось, или такой ответ расстроил, как в последствие выяснилось, довольно жизнерадостного художника? — Просто, насколько я поняла, ты только что с миссии. Разве тебе самому не нужен отдых? — а вот забота наоборот воодушевила.  — А что будет, если я скажу, что предпочитаю отдыхать в твоем обществе? — и снова этот игривый тон.  — Знаешь, а ведь бывали времена, когда никто и понятия не имел о твоей страсти к… — «флирту», — чуть было не ляпнула девушка, но сдержалась, — шуткам… Но в любом случае, дело твое. Можем вместе попытаться не заснуть.  — Значит, вот чем ты здесь на самом деле занимаешься! Пытаешься не заснуть? — это прозвучало по большей части как утверждение.  — Ну да, — просто ответила девушка, непроизвольно оглядываясь на окно, за которым, к слову сказать, все еще лил дождь, словно надеясь, что художник поймет ход ее недавних мыслей. На несколько мгновений, в течении которых Сай, казалось, что-то обдумывал, в помещение воцарилась тишина. — Я мог бы… тебя нарисовать, так мы уж точно не уснем. — Что? — переспросила куноичи, решив, что ослышалась. За все время, что она знала художника, он ни разу не рисовал портретов, ни по своей воле, ни по чьей бы то ни было просьбе.  — Я хочу тебя нарисовать, ты против? — мягко переспросил девушку Сай.  — Нет, но для этого наверняка понадобится не один час не шевелиться, а я в любой момент могу понадобиться пациентам. К тому же, даже если нам и повезет, что скажут другие медики, увидев, что я позирую на рабочем месте? — на самом же деле Сакуре очень хотелось, чтобы брюнет ее нарисовал (тем более выходило, что она вновь исключение из правил), но совесть и угроза потери авторитета обязывали оправдываться и отговариваться от подобных предложений.  — Не хотелось бы потерять авторитет, — напоследок своего монолога Харуно-таки озвучила собственные мысли.  — Об этом никто не узнает, — спокойно ответил Сай. И до того, как куноичи успела поинтересоваться: откуда такая уверенность? Художник выхватил один из свитков, которые всегда носил собой, и уже через мгновение на пол выпрыгнул нарисованный барс. «Кот» важно и по-кошачьи элегантно прошествовал к двери, единожды оглянувшись на во все глаза наблюдавшую за ним девушку, а затем, будучи сотворенным из чернил и чакры, просочился под дверь.  — Он предупредит, если что, — озвучил очевидное Сай.  — Шпион до мозга костей, — констатировала Сакура. Откровенно говоря, куноичи была впечатлена. Нет, вовсе не изобретательностью художника, просто с тех самых пор, как брюнет совладал с эмоциями, его рисунки стали в тысячу раз более живыми. Чего только стоят горящие глаза снежного барса! «Его рисунки раскрылись вместе с ним».  — Понравился? — поинтересовался брюнет, чуть склонив голову на бок; все это время он будто изучал сидящую напротив девушку. А потом, снова без предупреждения, нарисовал еще одного «барсенка», как его про себя окрестила Харуно, только размером с котенка. Это чернильное чудо в один прыжок оказалось у нее на коленях, свернулось калачиком и… — розоволосая не могла в это поверить — …заурчало. — Приступим? — тем временем спросил Сай. — А? — Харуно слишком увлеклась поглаживанием своего новообретенного питомца. — Да-да, конечно, — поспешно согласилась девушка, ибо теперь оправдываться не поворачивался язык. — Мне принять особую позу? — Просто будь собой… Между Саем-художником и Саем-шиноби — существовала огромная разница. В минуты как эта, он был как-то по-особенному сосредоточен, и в тоже время, раним, а его глаза становились такими пронзительными, будто он смотрит в самую глубь. И, хотя Харуно доводилось видеть подобное прежде, когда художник рисовал один из своих многочисленных пейзажей, в момент, когда он поднял свой пронзительный, полный глубины и страсти взгляд, куноичи почувствовала, что краснеет, и лишь надеялась, что предательская краска не испортит будущий шедевр. Как оказалось — нет, поскольку получившаяся картина была потрясающей: мало того, что нарисованная Сакура Харуно казалась оригиналу настоящей (живой), но и все вокруг, не в пример погоде за окном, было залито солнцем. И еще более примечательная деталь — у Харуно Сакуры с картины были длинные развивающиеся волосы. «Прямо как в детстве…», — ошарашено думала куноичи, намереваясь прикоснуться к собственным локонам. Но Сай поймал ее пальцы прежде, чем она успела это сделать.  — Краска еще не высохла, — чуть хрипловато пояснил художник, все еще мягко удерживая ее пальцы в плену. — Подожди, пожалуйста. Девушка кивнула, соглашаясь.  — Откуда ты…?  — Видел на фотографии, — произнес художник завораживающим шепотом. «Фотография. Точно. Та самая!», — куноичи почувствовала как на глаза наворачиваются непрошеные слезы, вызванные воспоминаниями о детстве и обо всем, что связанно с длинными волосами и «той самой фотографией», понимая, что все это давным-давно кануло в лету.  — Я расстроил тебя? — в голосе парня слышалась вселенская скорбь.  — Нет-нет, — поспешно произнесла Сакура, осознавая, как это выглядит со стороны. — Просто твой рисунок… растрогал меня… по-настоящему растрогал… Скажи, а как ты его назовешь? — как можно жизнерадостней поинтересовалась розоволосая, дабы не дать пролиться не нужным в данный момент слезам. А потом спохватилась:  — Ах, да, как я могла забыть! Ты ведь не даешь название собственным картинам… — ироничная улыбка.  — У этой есть название, — осторожно ответил художник. — «Любимая». Сакура неверяще оглянулась на своего сокомандника… Позже, когда Ино, будучи крайне любопытной особой, будет выспрашивать, как и почему Сакура начала встречаться с Сай-куном, и не получив никакого вразумительного ответа, кроме мечтательной улыбки и влюбленных глаз, съехидничает: «Это потому что он похож на Саске-куна, верно?» — розоволосая не станет ее разубеждать, прекрасно зная, что это бесполезно, лишь ответит тихим голосом: «Не нужно делать поспешных выводов».