Не общежитие, а бордель какой-то

— Чон Чонгук... Он...

*Конец POV Тэхён*

— Мистер, — посмотрев на бейдж, прохрипел Тэхён от сухости в горле. — Чхве. Не томите, пожалуйста. — Он сейчас без сознания. Относительного диагноза нет, но если не считать кратковременную потерю памяти, нескольких гематом на теле и разбитые губы, то всё в порядке... Ваши хёны рассказали мне что случилось. Я соболезную... Как я понял, те парни, которые избивали мистера Чона, тоже немало получили, поэтому они были доставлены в пункт первой помощи, а дальше их повезут в участок. В принципе, это вся информация которую я могу вам сказать. — Я могу его навестить?.. — протянул Тэ, неуверенно смотря в глаза доктора, надеясь найти в них хоть какое-то понимание. — С Вашим положением, я бы не советовал, но, как вижу... Вы очень за него переживаете... — Знаете, это не описать словами, что я чувствую сейчас... Это равносильно тому, когда маленький ребёнок сильно привязан к маме и минуты без него не может, но в один миг, никого нет, только он, пустота и страхи... Вот так и у меня...— опустив голову. — Мистер Ким? — Да? — отрывая взгляд от покрывала. — Кем является для Вас этот человек? — Он очень важен для меня. Мы через многое прошли, чтобы хотя бы просто стоять вместе и держаться за руки, без косых взглядов. — Знаете, если вы все таки решитесь пойти к нему, то поговорите с ним. Именно, поговорите. Он услышит вас. Но стоит говорить именно на те темы, которые поймёт только он и Вы... Мистер Чон лежит в палате напротив. Если лампа будет гореть зелёным, то можете зайти, если нет, то позовите меня. До свидания, мистер Ким. — До свидания.       Тэхён сидел в палате и смотрел в окно, открывающее вид на детскую площадку. Встав с кровати и подойдя к окну, Тэ засмотрелся на этих маленьких детей и, похоже, счастливых родителей. Чья-то мама держит за руку больного папу, а их ребёнок просто рад быть рядом с ними. Чей-то папа почти что держит на руках свою жену, а рядом плететься маленький малыш, делая первые попытки пройти ножками по зелёной траве самому. — Хах, — нервный смешок. — Наверное, быть счастливым — не моя судьба... Я не смогу дать ему семью, тот уют... Но я знаю точно, какой бы я не был, такие как Чонгук всегда протянут мне руку помощи, и мне не придётся быть притворником судьбы... Кто же мне поможет? Кто тебе поможет? Я-я... Я же не могу нормально спать... Больно, тут, - положив ладошку к сердцу. - Смотря на всё это.... Я понимаю, что даже в ливнях я вижу только тебя... Понимаю, что от реальности, от этих реальных счастливых моментов остались лишь воспоминания... Я помогу воплотить мечты в реальность... Пожалуйста... Поверь, - роняя слезу, а за окном, как будто чувствуя состояние души, начался дождь, смешивая эти слезы с болью реальности...

***

      Ким ходил то в одну, то в другую сторону палаты скрестив руки и покусывая губы. Он отчётливо помнил последний взгляд и последние слова Чонгука. Сердце неприятно кольнуло, а в нос поступил запах крови. Но вокруг не было её... Это лишь сознание говорило о том, что Тэхён виноват. Собравшись с мыслям он вышел из палаты и направился в соседнюю.       Лампа над дверью горела зелёным, а значит, говорила, что вход, именно для Тэ к Чонгуку открыт. Сердце бешено стучало, дыхание участилось, а рукам не поддавалась проклятая дверная ручка. В больнице было тихо, за окном в конце каридора, был слышен шелест деревьев. Страх окутал все тело и сковывал каждое движение.       Выдохнув воздух из лёгких, Тэхён приоткрыл дверь и аккуратно зашёл. Перед ним ничего не было, лишь одно окно, но когда его взгляд упал на кровать, по правой стороне, сердце ойкнуло, а ладошки впостели. Картина, стоящая перед глазами, как будто была налита кровью, хотелось доказать самому себе, что это мираж, а не реальность. Но уже подходя к кровати, на которой лежит Чонгук, Тэхён понял, что это всё-таки реальность: разбитая в мессево губа, руки почти что фиолетового цвета от синяков, кожа бледная и хрупкая на прикосновения, как самый тонкий фарфор на свете. Тэхён смотрел на него и не воспринимал всего. Вся голова была забита лишь мыслями о том, что Чонгук пострадал из-за него. Где-то там, глубоко в душе, Тэхён хочет вернуться назад и не говорить тот бред, подтолкнувший Чонгука на это, для того, чтобы сегодня утром они проснулись вместе, а на дворе светило яркое солнце. Но за окном лишь усиливалась гроза, ветки ломало, а душу сковывало...       Неприятный запах больницы не и без того кружил голову и туманил разум. Его голова, казалось, сейчас лопнет, но Тэхён решил для себя, раз и навсегда, что не будет убегать от проблем, а наоборот — будет их решать и не важно каким способом. Тэ сел на стул рядом с кроватью и стал поглаживать ледяную руку Чонгука. В голову ударили слова доктора и, усмехнувшись, парень понял, что в таких ситуациях всё что угодно будет вести на правильный путь... — Чон... Ты не представляешь, как больно видеть тебя, зная, что если бы я не обманывал ни себя, ни тебя, то... Ты бы не знал, что такое реальность, предательство, обида и грусть. Ты бы был самым счастливым, и я бы это доказал, чего бы мне не стоило. Не важно, сколько слёз я пролью... Сколько нервов потрачу... Я не хочу, чтобы счастье было лишь воспоминанием... Я сделаю всё, чтобы счастье было чем-то материальным... Ведь, без тебя никак мне... Я... Я ведь виноват, — уже плача. — С каждым днём и все больше нуждаюсь в том, чтобы быть рядом с тобой и защищать друг друга. Чтобы опорой, а не обузой, что разбила мечты и жизнь, для тебя... Помнишь, как на Рождество ты приболел, но всё равно помогал заворачивать подарки и запутался в обёртке... А ещё, помнишь, я не умел кататься на роликах, а ты научил меня... Тогда я впервые упал... А ты помог встать и сказал, что не важно где и как, ты будешь рядом.... Ты держишь обещание... А я нет... Ведь, в тот день... Пятое апреля... Тогда я впервые пришёл к тебе со слезами на глазах и попросил спасти от этих проблем... Тогда я пообещал быть рядом, взамен на помощь... А помнишь, это был дебют, — шмыгая носом. — Тогда я так боялся... Меня не воспринимали, как мембера.... Вы снимали видео, а я стоял у мусорки... В тот день ты доказал, что ты — это счастье и семья. Я помню, тогда ещё так сильно плакал, а ты из-за этого измазал меня шоколадом, — ностальгически усмехнувшись. — Ох, день получения первого дэсана. Ох, как мы были счастливы... Я... Я докажу, что никто не сможет разрушить тебя, твои мечты — всё, что дорого тебе... Я обещаю, что всё, что дорого я не дам в обиду... А ведь мне дорог ты... Твои цели... Твои мечты... Я понимаю, что не смогу дать тебе полноценную семейную жизнь... С этими проблемами жития... Но я знаю, что ты можешь всё, чтобы доказать всем прямо напролом — мечты сбываются. — Если ты сейчас не прекратишь плакать, я скорее сам заплачу, чем начну реализовывать свои мечты вместе с тобой, — Чонгук не открывая глаз, прохрипел и уронил слезу. — Ч-Чонгук? — Тэ опешил и ему не хотелось верить в то, что это галлюцинации. — Я... Я позову доктора... И... Ч-Чонгук... — Тэхён, — Чонгук не открывая глаз понял состояние хёна и глотнув вязкую слюну, продолжил дальше. — Никого не зови... Я хочу побыть с тобой. Ох, как долго я ждал, чтобы вот так вдвоём в мире и согласии. Ты прости меня, дурака. Я заставил вас волноваться. — Н-нет. Это я виноват... Если бы я не наврал, то все было бы не так... — Тэхён.... Я так тебя люблю, ты не представляешь... Поэтому, принеси-ка мне воды, — Чонгук лежал и до сих пор не открывал глаз, но мелкая усмешка дала понять, что все с ним в порядке. — Ч-Чонгу-у-у-к, — протянул Тэхён, понимая, что сейчас он правда плачет от счастья. — Откуда у тебя силы берутся-то? — Откуда, откуда... Ты ему даёшь эти силы, — послышался голос позади. — Менеджер Ким? А откуда... — Не важно. Главное, что все на своих местах. Да ведь, Чонгук? — Да, да, - наконец-то разлепив глаза. — А что вы сказали директору? — поинтересовался Тэхён, вытирая дорожки слез. — Ну-у-у... Это уже не важно.

*аэропорт Шереметьево*

— Что? Билет на круиз по Золотому Кольцу России? Стоп. Россия... РОССИЯ?!

*больница *

— Как-то так, — почесав затылок, и рассказав о том, как он избавился от директора, протянул менеджер Ким. — Да, ничего себе... Надеюсь, он не забыл, как говорить "Здравствуйте"... А ещё, я слышал, что в России много хейтеров... Живите, директор. —Да не драмотизируй, Тэхён-хён. Да всё будет пучком... Вот только если ты не принесёшь мне бананового молочка, то я умру. — Идиот... — Эй! Вообще-то, я твой донсен, ты должен заботиться обо мне! — Не экай мне тут. И вообще, я Хосок-хёну обещал единорога. Красивого такого, большого... А то, что он там один, а мы все по парам. — Так, тройничек? — Чонгук-а-а-а... — Извиняюсь, менеджер Ким. — Ой, Намджун-хён звонит, — начал Тэхён. — Алло? Да, все в порядке... Чонгук... Да, он тоже проснулся... Ой, Хосок-хён, не кричи! Ты на громкой? Ааа, ну понятно... Чимин и Юнги? Да, пусть Хосок сходит за ними... Да, мы в палате... Да, ждём.

***

      Парни сидели в общей палате в полной тишине. Казалось, что эта тишина сейчас раздавит все изнутри. Не было сил говорить, стеклянные и покрасневшиеся глаза показывали, что они сильно устали. Но никто не знал, что Юнги устал морально... — Я выйду. — Юнги? — Джин, — удерживая парня за локоть. — Не стоит, ему нужно побыть одному...Чимин? Сядь! Чими... Да что ж это такое!? — Намджун, успокойся, — начал Хосок, положив руку на плечо.       Небо было наполнено облаками, дул сильный ветер. Юнги даже и не помнит, как начался сильный ливень, а его одежда промокла вплоть до нижнего белья.       Юн стоял на крыше больницы и не смотря на сильные порывы ветра и капли дождя, разглядывал небо, а точне пытался разглядеть где находится то, что было и будет недосягаемым им... Мечты и счастье... Нет, он не отрицал, что рядом с Чимином и обрёл то счастье, проверив в то, что его второе "Я" спрячется куда подальше. Но Юнги был прав... Это второе "Я" лишь становилось больше, съедая тепло и уют, остатки которых валялись на затворках сознания... Он не помнит, как зашёл под козырёк, откуда взял пачку сигарет, но отчётливо запомнит запах и вкус едкого дыма, захватываеющего с головой куда-то подальше от проблем, грусти, предательства... — Юнги-хён... — Что тебе, Чимин? — Зачем ты куришь? — Я не знаю... — Если я сейчас попрошу перестать, ты не сделаешь этого? — Верно... — Ты не веришь мне... — Не говори глупости, я как доверял тебе, так и доверяю тебе. — И вот... Как бы я не хотел узнать твои тайны, мечты, чувства... Эта стена между нами... Я так боюсь, что... Что все было зря... Что теперь, ты не будешь прежним Юнги... Боюсь, что я дам пасть тебе вниз... Но я все ещё хочу быть рядом с тобой, ведь знаю, что ты сможешь противостоять самому себе.... Скажи... Почему ты не позволяешь людям видеть хорошее в тебе? — Потому что, когда люди видят хорошее, они ожидают лучшего. Я не хочу, чтобы мне пришлось жить, оправдывая чьи-либо ожидания... Но знаешь... Я хочу, чтобы только ты видел это тепло, это счастье... Всё, для чего я борюсь с самим собой. Я не знаю, сколько пройдёт времени... Сколько раз я буду падать и разбиваться... Но, я оправдаю всё то, чего ты ждёшь... — Я не хочу, чтобы ты делал это из-за меня... Не этого я хотел... — А что ты хочешь?! Что мне нужно сделать?! Что я должен делать, чтобы ты был счастлив?! — Ю-Юнги... — Чимин, я борюсь с собой... Каждый день, мне кажется, что пьян, употребляя все это счастье, все это тело, исходящее от тебя... Я пьян. Я пленен. Я не знаю что мне делать... Я не могу совладать с собой... Я боюсь, что мне будет этого мало... Боюсь, что когда я высосу из тебя последние соки... Ты уйдёшь... Я боюсь этой сущности... — Так решай эти проблемы... — Я понял, что проблему не стоит рассматривать как вопрос жизни и смерти, потому что придётся умирать множество раз. — А ты не умирай... Падай, но вставай.... Я помогу.... Я просто боюсь и волнуюсь, что ты сдашься... — Волноваться — это все равно, что сидеть на кресле-качалке. Можно качаться до конца своей жизни, но дальше никуда не уйдёшь.... А я хочу идти, с тобой... Я не хочу, чтобы ты плакал и страдал... П-пожалуйста. С-скажи мне, когда все это кончится... — Тш-ш-ш, не плачь, — вытерая слезу. — Знаешь, я тут осознал, что все эти вопросы, как бороться, как любить не важны. Когда человек счастлив, смысл жизни и прочие вечные темы его редко интересуют. Ими следует задаваться в конце жизни. — Мы же не знаем, когда наступит этот конец, вот и торопимся. — А ты не торопись... Самые счастливые люди те, кто никогда не задавался этими проклятыми вопросами. — Ч-Чимин... Я... Л-люблю тебя. — И я тебя люблю, Мин Юнги. Только не плачь, пожалуйста. — Прости меня, дурака, — обняв Чимина. — Столько слез ты потратил, чтобы доказать мне дураку элементарные вещи. Прости... — Давай не будем о грустном, хён. Лучше скажи, сколько мы тут простояли, — улыбнувшись и потерев носик. — Почти что час... Ох, время так быстро летит. — Правильно, столько плакать. — Тебе показалось, — буркнул Юнги. — Не начинай. — Ну, как это я, брутальный Agust D, суровый репер, будет плакать? — Ты только из памперсов вылез, куда уже полез? — Чимин! Юнги! Чонгук очнулся!