Драбблы с Чимином

Никто не хочет испытывать боль. Ну, кроме мазохистов, конечно. Душевная боль, всегда была сильнее и губительнее физической. К боли в теле можно привыкнуть, побороть её, замазать мазями и заклеить пластырями. Но душа не лечится так просто. Она вообще не лечится, если честно. Боль лишь притупляется, но продолжает ныть, разрывая изнутри. Самая страшная душевная боль — неразделённая любовь. Любить человека, которому ты и даром не нужен — это высшая степень мазохизма, но сердцу не прикажешь. И Чимин тоже не смог. — Т/И! Т/И, подожди! — парень ловко перепрыгнул забор, подбегая к девушке. — Что ты делаешь после занятий? — Чонгук позвал меня пообедать. Он обещал, что научит меня играть на гитаре. Здорово, да? — девушка лучезарно улыбнулась парню. — Да… Это действительно здорово, — Чимин грустно улыбнулся, пытаясь делать вид, что все в порядке. — Я так рада, что мы пообедаем вместе. — Друзей на парней не меняют, Т/И, — парень шутливо толкнул девушку в бок, усмехнувшись. — Пак Чимин, как у вас язык поворачивается говорить такое? — Т/И показательно возмутилась, сложив руки под грудью. — Вот так, — Чимин вытянул язык и прокрутил им пару петель улыбаясь. — Извращуга! — девушка ударила друга в плечо и посмотрела на наручные часы. — Ладно, мне пора идти. Если хочешь, то пошли с нами. — С вами? И смотреть на то, как вы там любезничать будите? Избавь меня от этого удовольствия. — Как хочешь, — Т/И пожала плечами и чмокнув друга в щеку, ушла. Чимин ещё долго стоял около универа, смотря той в след, и он уже хотел было отчаянно вздохнуть, уйдя в противоположную сторону, но лёгкие неприятно защекотало, провоцируя кашель. Грустно улыбнувшись, парень выпрямился, и вытерев руки о платок, пошел домой. Лепестки сакуры, что окрашивались в непривычный им, красный оттенок, начали раздражать горло ещё неделю назад, когда Пак впервые увидел девушку с Чоном. И как он не пытался, побороть ту любовь, что зародилась в сердце, было выше его сил. Дни сменяли друг друга, погружая город в белоснежную сказку. Люди за окном, бегали в суете, пытаясь найти подходящие подарки на Рождество. Дети играли в снежки и громко смеялись, добавляя ощущение приближающегося праздника. Но не всем было так весело. С каждым днём лепестков становилось все больше. Пышные бутоны практически не давали возможности дышать. И Чимин, задыхаясь в собственной комнате, судорожно пытался восстановить сбившееся дыхание. Перед глазами все плыло, и парень, закрыв их, погрузился в воспоминания. В голове сразу промелькнула жизнерадостная улыбка и звонкий смех, заставив парня невольно усмехнуться. Чимин никогда не верил в ханахаки, но сейчас, лёжа на полу и безнадежно смотря в белый потолок, он понял, что любил её настолько, что пробудил в себе это. Сердце предательски сдавливало внутри. Но боль, причиненная ветками деревьев, что обвили все органы, была не сравнима с тем, как его сердце вырвали из груди, оставив там лишь росток умирающей любви. Парень хотел прожить долгую жизнь. Он хотел помогать людям, любить и быть любимым. Мечтал, что однажды, по его дому будут бегать маленькие ножки, и не мог представить, какого это, быть отцом. Чимин на последнем издыхании будет думать о той, что казалось ему, была счастлива, утопая в объятиях его лучшего друга. Спустя мгновение, его грустный взгляд, что все также был направлен в потолок, станет пустым, а с уголков скатиться последняя слезинка. В этот день, Т/И придет к нему в квартиру, вытирая горькие слезы. Ей нужна будет поддержка, ведь Чон и не хотел с ней встречаться, просто помогая в игре на гитаре. Она как обычно воспользуется запасным ключом, что когда-то отдал ей Пак, и зайдя во внутрь, разрыдается с большей силой, падая на колени к телу парня. Она останется там почти на сутки, полностью охрипнув. А на следующий день соседи обнаружат два бездыханный тела, лежащие рядом в окровавленных лепестках сакуры и огромных бутонах алых роз. Ведь она тоже любила его. Любила настолько, что ханахаки убила её быстрее, воссоединяя с утраченной любовью.