Нет, он не влюбился...

Куникида совсем не влюбился в него. Дазай — надоедливый и ленивый, за что его любить? Но именно он вызывается помочь, когда Доппо говорит, что в его квартире срочный ремонт, потому что соседи сверху затопили. — У меня две комнаты, можешь переночевать у меня, — говорит Дазай. Куникида знает все обо всех в Агентстве, он знает, что раньше с Дазаем жил Чуя. «Двойной черный» был поистине неразлучен. Поговаривают, что у них были сексуальные отношения. Доппо не хочется об этом думать. Неприятно. Потому что Дазай, возможно, спал с мафиози, а совсем не потому, что он ревнует. — Спасибо. Вынужден принять твое предложение. — Чур ты готовишь ужин, — бросает Дазай и куда-то сбегает. Хоть бы не новый способ самоубийства испытывать пошел. *** Куникида варит рис и жарит рыбу. У Дазая на кухне захламлено, и Доппо сдерживается, чтобы не начать наводить порядок — он такой подарок ему не сделает. Дазай сидит рядом и весело болтает о лучших веревках для висельников и лучших лезвиях для тех, кто режет вены. Куникиде противно слушать. Потом ужинают — Дазай сметает свою порцию вмиг. — Очень вкусно, спасибо. — Я готовил — ты моешь посуду. Конечно, посуду Дазай не моет — она так и остается в раковине. Доппо проходит мимо, когда идет заваривать себе чай, — и не выдерживает, приступает к мытью. Дазай тем временем стелет ему постель. И на том спасибо. После они по очереди принимают душ. Дазай совершенно беззастенчиво ходит по квартире в одном полотенце, которое в один миг падает, оставляя его нагишом. — Ох, прости… Эй, никак я тебя в краску вогнал? Никогда не видел мужской член? — Я красный от возмущения, — оправдывается Куникида. И это чистая правда! — У тебя дома гости, мог бы вести себя приличнее. — Ладно, не буду тебя смущать, сейчас оденусь. Дазай сдирает с себя полотенце, снова светя членом, и надевает желтую пижаму с облачками. Образ завершают тапочки-барашки. Нет, он совсем не считает Дазая милым! Даже во всех этих милых вещах. — Смертельно устал, — говорит Дазай. — Ты же ничего не делал сегодня. — Я устал жить. И почему его слова Куникиду совсем не удивляют? Дазай идет в другую комнату, а Доппо щелкает пультом телевизора. Бездумно переключает каналы, а из головы все не идет образ Дазая в очаровательной пижаме с облачками. И нет, он совсем не влюбился! Как можно влюбиться в этого суицидального безответственного пошляка? Однако этот образ… Проходит полчаса, телевизор давно выключен, но уснуть никак не удается. Его почему-то тянет в другую комнату. И он встает, и идет к Дазаю, включает у него свет. Он не просыпается — лишь поворачивается на спину. Куникида смотрит. Любуется, если говорить точнее. Нет, конечно, он не влюбился… Дело всего-то в том, что Дазаю идет эта невинность: милая пижамка с облачками, которая задралась, обнажая впалый живот. Доппо заботливо укрывает его одеялом по шею. Нет, он не влюбился, честно. Но что-то заставляет его склониться над спящим и поцеловать в губы. Дазай так и не просыпается. Или притворяется спящим? Не важно, сейчас главное — уйти с места преступления, чтобы сказать самому себе: ничего этого не было. Разумеется, Дазай будет его шантажировать или издеваться, если он в самом деле не спал, но это сейчас кажется совсем не важным. Куникида выключает свет и идет в выделенную ему комнату, ныряет под одеяло. Старается отогнать наваждение, имя которому — Дазай. Нет, он не влюбился, это просто наваждение.