...и моя тень

Смысла больше не было ни в чем. Кроме сна и роли. Том был не из тех, кто бурно и яростно страдает. Он умел собираться и работать над проблемой. Он четко разделил время на дневное и ночное. Ночью закидывался снотворным так, чтобы честно проспать положенные восемь часов (довольно быстро определив необходимую дозу). Каждый раз, закрывая глаза, надеялся очутиться посреди темноты и боли, вырвав оттуда своего бога хотя бы на несколько мгновений, хотя бы для того, чтоб успеть сказать все, что не сказал тогда, в момент прощания. Не потому что надеялся, что это что-то изменит, нет. Просто чтоб успеть сказать. Днем репетировал. Срывал голос. Швырял в зеркала попавшиеся под руку тяжелые предметы. Заказывал новые зеркала. Не мог простить ни себе, ни им свою непохожесть на него. Встречался с коллегами и друзьями, нацепив вежливую улыбку и даже вполне сносно изображая заинтересованность тем, что происходит в мире, так внезапно ставшем чужим, холодным, далеким и совершенно бессмысленным. Том работал. Это Том умел делать лучше всего. И только изредка останавливался, выходил на кухню, варил себе кофе и садился за стол напротив пустовавшего стула, который божество так и не удосужилось вернуть на изначальное его место. Видимо, не божественное это дело - стулья на место возвращать. Теперь же Том ревностно оберегал этот стул от любого внешнего воздействия. Впрочем, никакого воздействия на него никто оказывать и не стремился. Хотя бы потому, что никто, кроме домработницы (которую Том в первую очередь проинструктировал касательно новых правил о нерушимости мебели), в эту квартиру уже давно не приходил. Он и раньше не был любителем бурных вечеринок, теперь же не становился отшельником лишь потому, что считал минимальную общественную деятельность частью работы, такой же необходимостью, как сама работа. Возможно, кто-то и замечал, что с ним творится что-то не то, но по сравнению с тем Томом, который почти не спал из-за ночных кошмаров несколько недель подряд, этот, посвежевший, отдохнувший, улыбчивый казался куда более вменяемым. До съемок оставалось всего ничего. Тому казалось, что с каждым днем у него получается все хуже. И снова некому было вынести объективное решение, потому что никто не видел оригинала. Иногда он звал. Садился на край крыши и, глядя в бесконечное небо, тихонько говорил: - Локи. И разговаривал с ним. Рассказывал о последних (таких неважных) событиях. О погоде. Читал Шекспира. Да-да, Шекспира, потому что этот гений, как оказалось, разбросал тогда по полу совершенно не те книги, которые стоило бы прочесть в первую очередь. Он знал, что тот вряд ли слышит. Он помнил, что там не слышно ничего. Он прекрасно понимал, что делает это не для Локи - для себя. Чтобы создать себе иллюзию, будто общается со своим без вести пропавшим божеством. Иногда Том начинал ненавидеть себя за то, что все прекрасно понимал. А иногда очень хотелось рассказать кому-нибудь обо всем. Кому угодно. Водителю такси, официантке из кафе (у которой, кстати, все так же автоматически взял телефон - не потому что очень хотел, потому что считал, что так надо, так правильно функционировать в социуме), прохожему на улице. Просто рассказать. Ему казалось, если кто-то будет знать, то ему станет легче. Он ошибался. Потому что, как оказалось, о существовании Локи, как и о его недавних визитах в Мидгард, здесь знали. Те, кто знал все, всегда и обо всех. К нему подошли в том самом кафе. Том как раз заказал стандартную утреннюю чашку кофе и пообещал себе, что при оплате счета обязательно поинтересуется, что девушка (Нэнси? Стейси?) делает сегодня вечером, когда к нему за столик подсели двое мужчин, выглядевших так, что попроси его сейчас отвернуться и описать их, - не смог бы. - Мистер Хиддлстон, - то ли спросил, то ли констатировал факт один из них. Том вопросительно поднял бровь. Собеседник сунул ему под нос значок и тут же спрятал. Второй развалился на стуле, совершенно недвусмысленно демонстрируя Тому оружие в поясной кобуре. Том перевел взгляд на первого, кивнул ему. Мол, да, мистер Хиддлстон. - Спецотдел ЦРУ, - отрекомендовался собеседник ("Какое оригинальное имя," - ехидно подметил внутренний голос), - у нас к вам серьезный разговор. - Чем могу помочь? - привычно вежливо улыбнулся, в голове пронеслось: "А этим-то что от меня может быть надо?" - Мы можем поговорить в другом месте? - спросил собеседник. - Поговорить о чем? - все с той же улыбкой, но куда прохладнее осведомился Том. Происходящее нравилось ему все меньше. Второй парень достал из внутреннего кармана ручку, нацарапал что-то на салфетке и протянул Тому. Том опустил на нее глаза. Сердце ухнуло в бездну. Всего четыре буквы, почти прорвавшие тонкую, непредназначенную для них бумагу. "Локи" Том нахмурился. Вспомнил, как хмурился бог. И снова подумал: я делаю так же? Поднял растерянный взгляд на человека с оружием и уточнил: - Вы хотите поговорить о моей роли? - Нет, - сказал тот, многозначительно глядя ему в глаза. - Не о роли. - Извините, - Том улыбнулся, развел руками, - тогда я не совсем понимаю... Что делать? Кто они такие? Что им нужно от меня и моего бога? Почему кажется, что им нельзя ничего говорить? Инстинктивно хочется отпираться до последнего... А ведь раньше никогда не было трений с правоохранительными органами. Видимо, проблемы с властьимущими - это заразно. - Хватит, Том, - вкрадчиво произнес первый собеседник. - Избавь нас от демонстрации своего актерского таланта. Мы знаем, что он был у тебя. Давай выйдем отсюда по-хорошему и побеседуем у нас в офисе. Том картинно побледнел, перевел взгляд с одного на второго, упавшим голосом констатировал: - Вы сумасшедшие, - и выхватив телефон, предупредил. - Я вызываю полицию! Парень с оружием демонстративно кашлянул, напоминая о себе и о своей роли пугала. Том поднял на него взгляд, в это время второй ловким движением вырвал телефон из рук. - Эй! - возмутился Том, вскакивая. - Отдайте! - оглянулся и воззвал к окружающим. - Помогите! Посетители и персонал заведения дружно обернулись в их сторону, со стороны служебных помещений в зал вырулил грузный охранник. Новые знакомые переглянулись, дружно поднялись, бросив телефон на стол, вышли. Ноги подкосились, Том рухнул обратно на стул. Заметил, что до сих пор держит в руках салфетку с нацарапанным на ней именем. Сжал, впиваясь ногтями в ладонь. Я должен молчать о тебе? - Вы в порядке? Поднял глаза и увидел рядом ее. Нэнси? Пусть будет Нэнси. - Да, - с трудом улыбнулся, - да, спасибо. - Полицию вызывать будем? - деловито осведомилась. "Зачем?" - чуть не спросил Том, и тут же вспомнил: ах да, они же чуть не украли мой телефон... Где они теперь? Поджидают под подъездом? Сторожат у двери в квартиру? В темном переулке? Покачал головой. Она кивнула, развернулась, ушла. Хорошая. Понимающая. Когда-нибудь обязательно куда-нибудь приглашу. Проводил ее отсутствующим взглядом. Сунул салфетку в карман. Почему-то захотелось сохранить ее. На всякий случай. На будущее. Если вдруг придется кому-то (себе?) доказывать, что Локи действительно был, что не приснился Тому, что Том не сошел с ума. Что приходили люди из ЦРУ и писали на салфетке его имя. Хотя последнее звучит как раз в духе какого-нибудь параноидального бреда. Я бы с удовольствием рассказал им о тебе. Мне так хочется говорить. О твоих глазах, о твоей манере держать голову, о детской улыбке и потустороннем смехе, о запахе, о руках, о волчьем взгляде. Я не хочу признаваться себе, но я боюсь, что забуду тебя. Что постепенно твой образ сотрется. Размажется по зеркалу, накладываясь на мое собственное отражение. Потому о тебе надо говорить. Это физически необходимо - чтобы помнить. Том невесело усмехнулся, представив, как помогает ребятам из ЦРУ составлять словесный портрет Локи. В стихах. А как иначе? О тебе нужно стихи писать. Песни и романы. А я должен молчать. Да что они могут, эти безликие люди? Как собираются навредить тебе, такому древнему и могучему? Как тебе, навеки запертому в темной безысходности, вообще можно навредить еще больше? А если они смогут вытащить тебя оттуда? Если я снова смогу увидеть тебя? Я бы все отдал за то, чтобы снова увидеть тебя. Почему же тогда я так отчетливо понимаю, что им нельзя тебя выдавать? Черт побери, да чем я вообще им могу помочь? Да, господа, я видел бога. Нет, господа, с недавних пор он перестал отвечать на мои молитвы. Мой абонент находится вне зоны доступа. Какая вообще разница, расскажу я им о тебе правду или нет? Что же мне делать? Где же ты, когда мне так нужен ответ? Дай мне знак. Скажи мне, что делать. Скажи мне!