Чай потом

      — На сколько дней ты уезжаешь? — с порога выпалил Дазай.       Накахара показал средний палец в ответ.       — Сутки без попыток суицида, — сразу задраматизировал Осаму.       — Тебе будет чем заняться, — спокойно ответил хозяин квартиры. — Еда в холодильнике, счета за воду и электричество я оплачу по дороге к станции. Пистолет, — он вытянул руку вперед.       Бывший мафиози приоткрыл плащ, завел руку за спину и нехотя достал огнестрельное.       — Хороший мальчик.       В коридоре появилось воплощение одного из кошмаров Дазая — маленький старенький чихуахуа, палого окраса с жемчужными вкраплениями, почти как Хироцу, просеменивший к пришедшему и ткнувшийся в штанину мордочкой.       Осаму посмотрел вниз, потом чуть поднял взгляд на Чую. В памяти пронеслись все те разы, когда он так же утыкался в плечо, грудь, спину, бедро… В какой из частей тела еще не побывал его нос?.. О чем они оба думают в такие моменты?.. Или они просто провисают, приводя извилины в действие?..       По правде говоря, этот пес не напрягал — полудохлое создание, с замедленными реакциями, отчасти похуистический, он не то чтобы не огрызался, даже не лаял, попискивал пару раз, когда шатен наступал на длинный хвостик, заваливая Накахару на кровать, когда пинал под зад утром, не разбирая что преграждает ему путь к туалету — сброшенная в порыве одежда или живое существо.       Самое главное — характер; в отличие от других кобелей этот не прибегал, взбудораженный приходом человека, чтобы выразить свои чувства пописавшись. В мысли пробрались яркие кадры, как Чуя делает то же самое при встрече, отчего Дазаю захотелось въебаться в ближайший косяк и пожалеть о том, что у любимого входная дверь в квартиру не из стали.       — Отойди от меня, — проговорил Осаму по слогам.       С секунд пятнадцать не происходило никаких изменений, после Накахара подхватил своего питомца и отнес в комнату, заботливо уложив в лежанку.       — Боже, прошу тебя, не забывай его кормить, — пролепетал рыжеволосый парень, ласково поглаживая собачку по голове, прощаясь. — И обязательно погуляй с ним утром и в середине дня. Его поводок…       Чуя осекся. На лице стоящего сзади растягивалась улыбка предвкушения, он мысленно потирал ладошки.       — Дазай! Не смей! — Накахара поднялся, разворачиваясь, ткнул указательным пальцем в грудь, чуть ли не вдавливая кончик между ребер. — Если ты задушишь мою собаку или повесишься сам, я… — он начал заикаться. — Я…       — Еще не придумал? — Осаму издевательски изогнул бровь и потянул к себе. — Хочешь подумаю за тебя?       — Знаю я, о чем ты подумаешь, — парень выбрался из ограничивающего движения кольца рук, признаваясь себе, что хотел бы задержаться в этих объятиях.       Как только за ним закрылась дверь, Осаму убежал на балкон и затаился. Чуя неспешно прошел по освещенному фонарем тротуару и скрылся за соседним домом.       Вернувшись в комнату, Дазай забаррикадировал угол около выхода в коридор комодом, так чтобы питомец не только не вертелся под ногами, но и вообще исчез из поля зрения. Все, что осталось в распоряжении песика — лежанка, мисочка с водой, пеленочка и маленькая мягкая игрушка в виде овечки, которая изначально была подарена Накахаре, но в порыве гнева из-за очередного приступа ревности передана на растерзание животному.       Чуя не выбрасывал вещи, которыми одаривал его любимый. Если возникали конфликты, то последние принесенные в дом подарки отправлялись либо в крошечный чулан, заваленный хозяйственными принадлежностями, либо в штаб Портовой Мафии. Так в кабинете Мори появилась картина с пятнистыми карпами.       Дождавшись сообщения о том, что Накахара разместился в отеле и ложится спать, Осаму последовал его примеру: полностью разделся и забрался в постель. Ощущения на спине от слегка продавленного матраса, аромат шампуня на подушке и тонкие нотки парфюма от края одеяла будоражили воображение, вызывая предвкушение следующей ночи, когда его точно не смогут выкинуть за порог. Что бы он ни натворил за время отсутствия хозяина квартиры…       Одежда прилипала к телу от повышенной влажности после прошедшего дождя. Хотелось поскорее стянуть ее с себя, помыться и переодеться в приобретенное в другом городе облачение, которое он мог позволить лицезреть на своем теле только единственному.       Набрав пароль, Чуя прошел в квартиру, объятую тишиной. Из комнаты виднелись подрагивающие тени, как от свечей, по коридору тянулась тонкая дорожка из песка.       Оказавшись в проеме, его глазам предстала животрепещущая картина: посередине помещения в старинном металлическом канделябре действительно сверкали свечи, паркет вокруг устлан ковром мелких песчинок, напротив входа в кухню возвышение, напоминающее пирамиду, на вершине которого расположили крышку от обувной коробки, обтянутую атласными лентами бордового и золотого оттенков. Внутри импровизированного гробика — обмотанный в десяток слоев туалетной бумаги чихуахуа, чей носик не подвергли мумифицированию.       — О, вот и жрица подъехала! — задорно отозвался Осаму, сползая с кровати и садясь на колени. — Можем начинать.       — Дазай… — прошептал Накахара и резко перешел на крик, — это моя квартира, Дазай! Моя, пойми это наконец! Это мои шторы, — он с укором глянул на одеяние, похожее на тогу, — мои свечи, — от, не потребовавшего усилий, взмаха руки с большинства фитилей пропали огоньки. — Когда я просил тебя присмотреть за домом и собакой в мое отсутствие, это не означало вседозволенность. Черт возьми, ты в курсе для чего она используется? — указал пальцем на питомца.       — Ты ничего не забыл?       Чуя осторожно взял на руки питомца. Горячий, дышит. Живой. Прижал к груди, освобождая из пут.       — Убирайся.       Осаму удрученно поплелся к коридору, держась правой стороны.       — Налево, Дазай. Пылесос в чулане, вы вроде давно познакомились.       Бывший мафиози только усмехнулся на это.       Когда Накахара вернулся из ванной, пол сверкал под полуночным лунным светом. Виновник незапланированной уборки посреди недели смиренно ожидал вскипающего чайника.       — Так я больше похож на жрицу? — нерешительно проговорил Чуя, осматривая себя в зеркале, так что Осаму открывался вид сразу с обеих сторон на обнаженное тело, не считая полупрозрачный пеньюар.       В тумане водяных капель растворилось:       — Чай потом.