Небеса смеются

С небес вороны кличут гадости. Трэвис не разбирал их слов, но был в этом уверен. Мерзкие создания общаются на своём языке, который доступен лишь таким, как они. Смеются громко, звонко, истерически. Трэвис давно так не смеялся, он почти забыл, что такое смех и как его вызвать. Свежие синяки причиняли боль. Через несколько дней они станут тёмными, почти как любимый цвет смеющихся небес. А Трэвис ненавидел тёмные цвета. В его жизни и так хватало чёрных пятен, и он всегда старался окружать себя яркими красками, похожими на иллюминацию, окружающую в честь небольшой победы над собой. Но небесам всё равно, сколько Трэвис пытается бороться. Наверное, им даже нравится наблюдать за его мучениями, поэтому они подбрасывают больше поводов для самокопаний. Трэвис много думает о том, кто он и что он. Он точно знает, что неправильный, что он отвратительнее даже проклятых ворон, так и кружащих над головой. Вороны хотя бы честно издеваются, Трэвис же зажимается, врёт всем окружающим и самому себе. Бог накажет его не только за неправильную влюблённость, но и за бесконечную ложь, которая выливается на огоньки души тёмной жидкостью, похожей на дёготь. И он один в своём придуманном мире, украшенном гирляндами. Когда крики ворон становятся ужасающе громкими, Трэвис срывается и кричит вместе с ними. Набирает в лёгкие больше воздуха и срывает горло. Ужасно больно и бессмысленно, ведь это не помогает избавиться от назойливых мыслей и никак не перекрывает противный каркающий смех. Сюда никто не придёт, его крики никто не услышит. Он один на один с самим собой. Разве что, Бог наблюдает за ним где-то сверху. Ему, наверное, смешнее всего, раз он допускает такие издевательств над душами человеческими. Его лик скоро сложится из теней в уголках выдуманного мира, чтобы Трэвис не думал, что сможет избавиться от осуждения даже в своей голове. А пока в иллюзорной комнате мелькают тени от пятен лжи, и все вырисовывают очертания чёрных монстров, которые всё никак не успокоятся. Трэвис ненавидел бы себя немного меньше, если бы не причинял боль тому, кого так сильно любит. Но он должен это делать. Это попытка пробудить отвращение к его длинным волосам, худому телу, к его дурацкому протезу, что скрывает все эмоции. С небес кричат что-то о том, что всё это ложь, они пытаются сказать, что Трэвис самообманщик, верещат хором, сбивают с настроя, который нужно держать. А Салли ярким светом освещает придуманный мир через лампы в прорезах протеза. Каждый раз задевать его становится только сложнее, и Трэвис чувствует, что может сорваться на истерику, если скажется ещё одно лишнее слово. Но он обязан защитить Салли от Ада, ведь он заслуживает лучшего. Он никогда не сделает плохого, его душа чиста, не погружена в чёрное озеро и легко парит над ним. Ему не нужны лишние фонарики, чтобы сиять и освещать жизненный путь. И Трэвис ни за что не затащит его в свою бочку, чтобы сделать чёрную жижу чуть слаще. Он ни за что не тронет безгрешную душу и специально будет отталкивать её от себя. Всё для того, чтобы Бог не посмел изничтожить последнего ангела на этой земле. Вороны всё ещё кличут, а Трэвис почти успокоился. Он понимает, что зря сорвал голос, лишь сделал себе хуже. Теперь он не сможет читать молитвы перед сном так громко, как того требует Бог. Но какой вообще в этом смысл, если Трэвис уже никогда не сможет очиститься. Ему не помогут стихи с выражением. Они не очистят его мир от теней. Они не помогут заглушить истерический смех. Они не помогут смириться и жить. Они не годны даже для самоуспокоения. И Бог давно не принимает такую оплату. Трэвис смотрит на несуразную икону и не чувствует восхищения перед этим святым. Бессмысленные лики, в воздухе витает запах воска, которым пропахла почти вся одежда, и Трэвис ненавидел этот запах. Он сжигает свою же записку, которую не смог подбросить Салли в рюкзак. Святая свеча избавляется от размытых слезами букв, а Трэвис смотрит на это, и из глаз непроизвольно катятся слёзы. И пепел стоило бы сжечь тоже, если бы это было возможно. Всё почти стихло, вороны разлетелись по другим своим делам, если такие у них были. У Трэвиса было много дел, но ни за одно не хотелось браться. Всё было бессмысленно. Всё равно это приведёт к Аду, которым отец его так давно пугает, а Трэвис уже почти не слушает, за что получает только сильнее. Он выстрадает за свои грехи, вытерпит все синяки и шишки, но никогда не сможет избавиться от своей неправильной любви, даже если прикажет сам Бог. Даже если небеса будут смеяться над ним каждый день, он будет продолжать писать настоящего себя на этих смятых листках. Он не подбросит их своему ангелу, но только чтобы защитить его от себя.