Школа и новен..

      Он взял прядь моих волос и немного вздохнул. Видно что ему нравилось играть со мной. Меня пугало то, что я даже не против. А ведь я скоро уеду обратно в Швейцарию с Минхи и Чон меня забудет. Мысли что заставили меня грустить и посмотреть на реальность — Что ты делаешь? — быстро выдернула и отступила назад — Не чего просто наслаждаюсь тобой. — Лучше не привыкай, я скоро уеду и ты снова будешь ходить по разным подругам. — отпустила взгляд вниз испытывая обиду и боль в груди, сердце стало тяжелее, чем обычно       Чон лишь молча замер, как через время пронёсся пронзительный крик Минхи. Испуг накрыл меня тело потяжелели, но через секунду я побежала на крик сына. Подбегая все ближе к месту крика я лишь боялась, что могу там увидеть. Холодный пот проступил на моем лбу.        Смотря на площадку я увидела как Чиммн и Юнги сидели возле Минхи успокаивая. Смотря из-за плеча я поняла, что рука Минхи вывернута в другую сторону. С ужасом я застыла на несколько секунд. Сзади послышался голос Чона — Перелом, давайте я увезу вас быстро в больницу, так будет быстрее, чем ждать скорую       Его слова шли как в пелене. Я лишь кивнула головой. Чон сразу присел к Минхи и сказал — Минхи ты же мужчина, поэтому к тебе есть одно главное задание я тебя возьму на ручки, но ты не двигай рукой и тебе не будет так сильно больно *шёпотом — А то твоя мама будет плакать, ты же не хочешь, чтобы маме было грустно* — Нет не хочу — говорил дрожащим голосом малыш шмыгая маленьким носиком       Чон понес Минхи в машину я просто шла и слушала извинения и поддержку Чимина. Минхи посадили на заднее сидение и я села к нему чтоб придерживать. Пока мы ехали я аккуратно придерживала своего малыша. Чон даже успел позвонить я лишь услышала отрывки диалога, потому что была сосредоточена на ребёнке. — Здравствуйте Док, я приеду к вам через 10 минут можете встретить в приемной отделении? Мне нужен хороший детский травматолог. Да. Да. Хорошо. Да жди скоро будем.       В больнице Минхи был снова на руках у Чона и я бежала просто за этими двумя. После как мы зашли в больницу у носу перемешались запахи спирта, кварца и суетливых рабочих. Нас ждал мужчина лет 40 в очках немного седина проблескивала в его прически. — Чон ложи. — тут же сказал Доктор и положил Минхи на тележку-каталку для перевозки. — Док что ещё нужно? — Вот запишите данные, сейчас малыша я увезу ему сделают рентген и наложат гипс, так же нужно будет остаться в больнице на время ночь для наблюдения. Я уже позвонил твоим родителям. — доктор дал несколько листов А4 и ручку. — Хорошо — Пошлите посидите возле кабинета, пока делают рентген и гипс накладывают.       Я гладила Минхи по голове пока они говорили с доктором и уверяла, что все будет хорошо и говорила какой он сильный.       Мы уже сидели возле кабинета и подписывала бумаги, что дал доктор внося данные. Пока Чон отвечал на кучу звонков своих родителей и Юнги. И тут я увидела его черные лакированные туфли и подняла голову — Ханыль понимаю ты устала, но сейчас скоро придут суда Юнги с Чимином и мои родители, сказали что уже подъезжают. — Да…       Он сел рядом и на меня накатила буря эмоций которая жила во мне. Из глаз полились горячие слезы, воздух в лёгких уменьшался. Чон лишь обнял меня и гладил по голове успокаивающими движениями.       Я пришла в себя уже в палате под капельницей. Голова болела, в палате было темно. Осмотрев палату было пусто. Где же мой Минхи? Направилась к посту мед сестру где узнала номер палаты Минхи.       Открывая двери палаты в нос ударил запах спирта и аромат кофе, что пробирался мне в самые лёгкие. От запаха мне стало дурно. В глазах темнело. Рукой опираясь за что-то твердое, но теплое. — Ханыль, все в порядке? Посмотри на меня.       Мое лицо поднял руками Чон убирая волосы с моих глаз и придерживая меня. — Душно… — сказала я ели дыша — Конечно ты вся горячая, пойдем я отведу тебя к врачу. И не волнуйся скоро к Минхи придет мой папа. — придерживая меня мы вышли из палаты       Я сидела у доктора, говорила ответы на его вопросы. Голова ужасно болела и кружилась. Я мало, что запомнила. Только запах крепкого кофе. Доктор, что-то говорил о гормонах и все твердил, что нужно проверить.       Очнувшись я лежала в светлой палате под капельницей и чувствовала себя лучше. Проведя взглядом по сторонам я увидела Чимина, что сидел в телефоне — Хан очнулась, мы так переживали? — Чимин как мой сын? — я с тревогой спросила — Хорошо он быстро восстанавливается, а вот твои анализы требуют хорошего лечения. — Все хорошо, я рада. Кто с Минхи? — Не переживай, там дедушки. Но Чонов вызвали в компанию и твоего отца. Они быстро уехали и Чон попросил последить за тобой пока мистер Марк присматривает за Минхи.       Я облегчённо вдохнула. И немного посидев придя в полное сознание. Мы с Чимином направились к Минхи. Нас там ждал мистер Марк, они играли с Минхи в игры и мы присоединились к ним.       

***

От лица Чонгука        Доктор вышел из кабинета и подошёл к Чону, протягивая ему папку с документами. — Вот, все готово для выписки госпожи Ханыль и вашего сына, — сказал доктор с легкой улыбкой.       Чон взял папку и открыл ее. Среди медицинских заключений он заметил свидетельство о рождении Минхи. Его взгляд зацепился за графу «Отец». Там черным по белому было написано: «Чон Чонгук».       Глаза Чона расширились от шока. Он перевел взгляд на доктора, затем снова на свидетельство. — Что это значит? — прошептал он, его голос дрожал.       Доктор кивнул, сохраняя спокойное выражение лица. — Согласно документам, предоставленным при регистрации, вы являетесь отцом ребенка. — Чон молчал, уставившись на свидетельство. В голове проносились обрывки воспоминаний, моменты, которые раньше казались незначительными, теперь складывались в совершенно иную картину. Он вспомнил ту ночь… ту единственную ночь…       Доктор, заметив его замешательство, добавил: — Если есть какие-то неточности, вам следует обсудить это с госпожой Ханыль. Все документы заполнялись на основании предоставленной ею информации.       Чон медленно закрыл папку, его лицо было бледным. Он чувствовал, как внутри поднимается целая буря эмоций: удивление, недоверие, смутная радость и огромная ответственность. Он посмотрел в сторону палаты, где сейчас находилась Ханыль с Минхи. Теперь все казалось другим. — Спасибо, доктор, — сказал Чон, его голос звучал глухо. Он крепко сжал папку в руке. Ему нужно было время, чтобы осмыслить эту новость. Но одно он знал наверняка: его жизнь только что кардинально изменилась.       Он попрощался с доктором и направился к палате, где его ждали Ханыль и его… сын. Дверь открылась, и он увидел их. Ханыль улыбалась, держа на руках Минхи, который что-то увлеченно говорил. В этот момент Чон почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. Несмотря на шок и растерянность, в его сердце зародилось новое, сильное чувство. Он был отцом.       Ханыль подняла на него взгляд и улыбка ее стала шире. — Чонгук, вы уже все уладили в компании? — спросила она.       Чон молча подошёл ближе. В его глазах читалась целая гамма эмоций, которые он пока не мог выразить словами. Он смотрел то на Ханыль, то на Минхи, словно видел их впервые. — Чонгук? Что-то не так? — обеспокоенно спросила Ханыль, заметив его странное поведение.       Чон протянул ей папку. Ханыль с недоумением взяла ее и открыла. Ее взгляд упал на свидетельство о рождении, короткое лежала самое первое. Сначала на ее лице отразилось удивление, затем замешательство, и наконец… страх. — Ханыль… — начал Чон, но не смог подобрать слов.       Тишина в палате стала напряжённой. Только тихий рассказ Минхи нарушал ее. Ханыль подняла глаза на Чона, в них читалось множество невысказанных вопросов. — Чонгук, я… я могу все объяснить, — тихо сказала она, ее голос дрожал.       Чон молчал, ожидая ее слов. В этот момент в палату заглянул Чимин. — Эй, вы чего такие серьезные? Все в порядке? — спросил он, чувствуя напряжённую атмосферу.       Чон лишь покачал головой, не отрывая взгляда от Ханыль. В его глазах читалось не обвинение, а скорее… непонимание и желание узнать правду. Он ждал. Ждал объяснений от женщины, которая подарила ему сына, о существовании которого он даже не подозревал 3 года.       Нависшая в палате тишина казалась хрупкой, словно тонкий лед, готовый треснуть под тяжестью невысказанных слов. Трехлетний Минхи, крепко державший за руку Чимина, с любопытством, но без особой эмоциональной реакции, смотрел на Чонгука. Рядом стоял мистер Марк, отец Чонгука, с беспокойством наблюдавший за этой странной сценой. — Минхи, милый, пойдем с дядей Чимином и дедушкой, — мягко сказала Ханыль, стараясь не смотреть Чонгуку в глаза. — Вам нужно немного отдохнуть.       Чимин кивнул и ласково улыбнулся Минхи. Мистер Марк участливо посмотрел на Чонгука, затем на Ханыль, и последовал за Чимином и внуком к выходу. — Пока, дядя Чонгук, — вежливо попрощался Минхи, прежде чем Чимин увел его из палаты.       Как только дверь за ними закрылась, в палате повисла напряженная тишина. Чонгук смотрел на Ханыль, и в его глазах читалось не только замешательство, но и смутное узнавание. Он помнил ее. Помнил ту ночь, их встречи украдкой, каждый ее смех, словно мелодию, запечатлевшуюся в его сердце. Он любил Ханыль. — Ханыль… — наконец произнес он хриплым голосом, — Минхи… он…       Ханыль глубоко вздохнула, собираясь с духом. Она знала, что пришло время рассказать правду, какой бы невероятной она ни казалась. — Чонгук, Минхи — наш сын, — тихо сказала она, стараясь удержать дрожь в голосе. — Он родился после той ночи… после тех наших встреч.       Чонгук молчал, его взгляд метался между Ханыль и дверью, за которой скрылся маленький мальчик. Его сын. Слово отозвалось теплом в его душе, несмотря на внезапность этой новости. — Почему ты не сказала мне? — тихо спросил он, в его голосе звучала не обида, а скорее глубокая печаль. — Я улетела в Швейцарию, Чонгук, — ответила Ханыль, глядя ему в глаза. — Мы были на последнем году в школе. Я подумала, что такие проблемы нам обоим ни к чему. Ты должен был быть сосредоточен на поступлении, на своем будущем. Я не хотела ничего рушить. Я была одна там, училась, поступила в университет и одна растила Минхи.       Она замолчала, давая ему время осмыслить ее слова. В палате снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем больничных часов. Чонгук смотрел на Ханыль, и в его глазах читалась не только боль, но и восхищение ее силой и самоотверженностью. — Ты… ты все эти годы одна? Вдали от дома? И я ничего не знал… — пробормотал он, чувствуя укол вины.       Ханыль кивнула, и слезы навернулись на ее глаза. — Я думала, так будет лучше, Чонгук, — сказала она, — но мне тебя очень не хватало. Наши чувства… они никогда не исчезали для меня.       Чонгук сделал шаг вперед и нежно взял ее лицо в свои ладони. Он помнил прикосновение ее кожи, помнил тепло ее взгляда. Прошлое, казалось, вернулось к нему яркой вспышкой. — Я помню, Ханыль, — прошептал он, его голос дрожал от нахлынувших чувств. — Я помню ту ночь. Я помню каждую нашу встречу. Я любил тебя тогда… и мои чувства никуда не делись.       Ханыль прижалась к его рукам, и слезы наконец покатились по ее щекам. — Я знала, Чонгук, — прошептала она в ответ. — Я всегда это чувствовала.       Он обнял ее крепко, чувствуя, как ее тело дрожит в его руках. Прошлое, разделенное годами и расстоянием, словно перестало существовать. Было лишь настоящее — они вдвоем, и где-то рядом их сын. — Нам нужно время, чтобы все обсудить, — тихо сказал Чонгук, нежно целуя ее в волосы. — Но я хочу быть рядом. С тобой. С Минхи. Я хочу быть его отцом.       Ханыль крепко обняла его в ответ, чувствуя, как тяжелый груз спадает с ее плеч. — Я тоже этого хочу, Чонгук, — прошептала она.       В палате царила атмосфера нежности и глубокой любви. Прошлое, полное недосказанности и разлуки, теперь казалось лишь испытанием, которое они прошли. Впереди их ждал новый путь, путь воссоединения семьи, путь, освещенный чувствами, которые не пропали с годами, а лишь стали глубже и сильнее.

***

      Солнце ласково заливало салон машины, пока Чонгук вез нас с Минхи домой, в дом к моему отцу. После выписки из больницы атмосфера между нами стала особенно теплой и трогательной. Минхи, наконец-то кричал, что его отец расколдован и помнит его. Поэтому не отходил от Чонгука ни на шаг.       Едва мы переступили порог дома, Минхи тут же потянул Чонгука за руку. — Папа, пойдем! У меня тут столько всего интересного! — щебетал он, увлекая его в свою комнату, где уже красовались его любимые игрушки, привезенные нами из Швейцарии.       Я наблюдала за ними, прислонившись к дверному косяку, и улыбалась. Чонгук с неподдельным интересом рассматривал рисунки Минхи, комментировал его постройки из конструктора и даже согласился стать пассажиром его воображаемого космического корабля.       Время летело незаметно. Они увлеченно играли, и дом наполнился звонким смехом Минхи и мягким голосом Чонгука. В какой-то момент Минхи, устав от активных игр, подошёл к Чонгуку и заглянул ему в глаза. — Папа, а ты останешься у нас на чай? — спросил он, его взгляд был полон надежды. — Мама делает очень вкусные печеньки!       Чонгук посмотрел на меня, и в его глазах я увидела теплое желание остаться. Я, как будто прочитав его мысли, улыбнулась в ответ. — Конечно, оставайся, Чонгук, — сказала я. — Чай всегда кстати, только печеньки у меня сегодня покупные.       Чонгук благодарно кивнул и снова посмотрел на Минхи, чье лицо расцвело от радости. — Тогда я помогу маме накрывать на стол! — воскликнул Минхи и побежал на кухню, чувствуя себя полноправным хозяином, приглашающим дорогого гостя.       Я подошла к Чонгуку и нежно взяла его за руку. — Спасибо, что ты здесь, — прошептала я, чувствуя, как тепло его ладони согревает мою. Он сжал мою руку в ответ и посмотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо, что вы есть у меня, — тихо ответил он. — Это лучший чай в моей жизни.       И пока Минхи увлеченно помогал мне расставлять чашки и блюдца с ароматным печеньем, мы стояли посреди гостиной, держась за руки, и чувствовали, как хрупкие нити нашей новой семьи становятся все крепче и надежнее, с каждым прожитым вместе мгновением. Это простое приглашение на чай стало еще одним шагом на пути к нашему общему счастью.       Прошло несколько наполненных теплом и заботой дней. Каждый вечер после работы Чонгук спешил к нам. Он играл с сыном, гулял с нами по тихим улочкам, рассказывал смешные истории — словно пытался наверстать упущенное время, заполнить ту пустоту в жизни Минхи, которая образовалась без отца. И я видела, как расцветает мой мальчик рядом с ним, как в его глазах появляется та самая искорка счастья, которой мне так не хватало.       Но время неумолимо неслось вперед. Близился день нашего отъезда. Через несколько дней мне предстояло вернуться в Швейцарию — учеба в университете ждала, работа не могла ждать вечно. И Минхи… он скучал. Несмотря на всю любовь и внимание, которые мы ему дарили в Корее, он тосковал по своим друзьям из швейцарского детского сада, по их шумным играм и знакомым лицам. За эти два месяца, проведенные на родине, он успел соскучиться по своей привычной жизни.       С каждым днем эта мысль все сильнее тяготила меня. Я знала, что должна сказать Чонгуку. Он стал такой важной частью нашей жизни, так быстро и естественно влился в нее.       Наши вечера без него теперь казались пустыми и безрадостными. Как он воспримет новость о нашем скором отъезде? Сможет ли понять, что это не попытка снова от него отдалиться, а просто необходимость вернуться к нашей прежней жизни, которую мы строили до его появления?       Сегодня вечером, после ужина, когда Минхи с моим отцом ушли гулять на улицу, мы с Чонгуком сидели в гостиной. Атмосфера была спокойной и умиротворенной, но внутри меня нарастало беспокойство.       Чонгук взял мою руку в свою, нежно поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Его взгляд был теплым и любящим. — О чем ты задумалась? — тихо спросил он, чувствуя мое напряжение.       Я глубоко вздохнула, собираясь с духом. Слова давались мне с трудом, словно ком застрял в горле. — Чонгук, нам скоро нужно будет возвращаться, — наконец произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.       Его рука замерла в моей. В глазах промелькнуло недоумение, сменившееся легкой тревогой. — Возвращаться? Куда? — В Швейцарию, — ответила я, отведя взгляд. — У меня там учеба, работа. Минхи… он скучает по своим друзьям, по детскому саду.       Наступила долгая, тягостная тишина. Я чувствовала, как напряжение нарастает между нами. Не поднимая глаз, я ждала его реакции, боясь увидеть в них разочарование или обиду. — Я понимаю, знал, что скоро вы должны уехать ведь даже мне пришли письма о дальнейшем обучении в Лондоне — наконец тихо произнес Чонгук. Его голос звучал спокойно, но я чувствовала скрытую за ним грусть.       Я подняла на него глаза. В них не было упрека, лишь какая-то смиренная печаль. — Это и твоя жизнь теперь, Чонгук, — прошептала я, сжимая его руку. — Ты стал частью нашей жизни. Очень важной ее частью. Минхи любит тебя. И я… мои чувства к тебе никуда не делись.       Он крепче сжал мою ладонь и посмотрел мне прямо в глаза. — А ты… ты действительно этого хочешь, Ханыль? Чтобы я был частью вашей жизни? После всего, что произошло, после стольких лет… — Больше всего на свете, Чонгук, — искренне ответила я, не отводя взгляда. — Эти дни показали мне, насколько мы можем быть счастливы вместе. Минхи заслуживает отца, а я… я хочу быть рядом с тобой.       Его взгляд смягчился, и на губах появилась едва заметная улыбка. — Тогда… что нам делать? Я не хочу снова терять вас. Это тепло… быть рядом с вами… это то, чего мне так не хватало все эти годы. Лондон… это важно, конечно, но… вы важнее.       Мое сердце забилось быстрее от его слов. — А как же учеба? Ты ведь так этого ждал…       Чонгук на мгновение задумался, но в его глазах горел решительный огонек. — Я найду выход, Ханыль. Обязательно найду. Сейчас столько возможностей… дистанционное обучение, какие-то стажировки, связанные с моей специальностью, которые можно проходить удаленно или хотя бы не постоянно находясь в Лондоне. Я уверен, что смогу продолжить магистратуру, не отрываясь от вас. — Но… а компания твоего отца? Тебя ведь уже туда устроили… это же такая возможность…       В его взгляде мелькнула тень, но тут же исчезла, сменившись твердостью. — Я поговорю с отцом. Объясню ему ситуацию. Он любит меня, он поймет, что сейчас для меня самое важное. Возможно, найдутся какие-то проекты, которыми я смогу заниматься удаленно, или, может быть, позже появится возможность перевестись в филиал, если он есть в Швейцарии или где-то поблизости. Я уверен, что найду способ совместить и работу, и учебу, и самое главное — быть рядом с вами. Я не позволю расстоянию снова встать между нами.       Я почувствовала, как слезы подступают к глазам. Его готовность искать решение, его уверенность в том, что он сможет все устроить, согрели мое сердце надеждой. — Чонгук… ты действительно так думаешь? Ты готов к этому?       Он взял мои руки в свои, его взгляд был серьезным и полным любви. — Ханыль, с того момента, как Минхи назвал меня папой, моя жизнь изменилась навсегда. Я не могу представить себе будущего без вас. Я буду искать любой выход, любую возможность, чтобы быть рядом. Лондон подождет. Моя семья — вот мой главный приоритет сейчас.       Я не могла сдержать слез. Они текли по моим щекам, но это были слезы облегчения и благодарности. Я шагнула к нему ближе и обвила его шею руками. Он притянул меня к себе, и наши губы наконец встретились в долгом, нежном поцелуе. В этом поцелуе было все: и благодарность, и любовь, и надежда на наше совместное будущее.       Отстранившись, я коснулась его щеки. — Я люблю тебя, Чонгук. Очень сильно люблю. Он снова притянул меня к себе для короткого, чувственного поцелуя. — И я тебя люблю, Ханыль. И Минхи. Мы будем вместе. Я обещаю. Я найду способ. Мы справимся.       В этот момент тяжесть последних дней словно спала с моих плеч. Его любовь и решимость стали для меня той самой опорой, которой мне так не хватало. Будущее перестало казаться таким пугающим и неопределенным. Теперь в нем появилась надежда, согретая теплом его сердца и любовью нашего маленького сына. Мы были семьей, и мы были готовы бороться за наше счастье.       Настал день нашего отлета, и для Минхи это было, пожалуй, самое тяжелое прощание. Расставаться с дедушкой и дядями было грустно, но прощаться с папой Чонгуком оказалось для него настоящим испытанием. За эти недели он так сильно привязался к нему, что Чонгук стал неотъемлемой частью его маленького мира.       В аэропорту Минхи крепко вцепился в руку Чонгука, его маленькое личико было залито слезами. — Мама я не хочу уезжать! Пожалуйста, давай останемся — всхлипывал он, его голос дрожал от отчаяния.       Чонгук опустился на колени и крепко обнял сына, прижимая его к себе. В его глазах тоже стояли слезы. — Солнышко мое, папа обязательно приедет к тебе. Скоро. Папа просто должен сейчас остаться тут по делам, но он очень-очень скоро приедет в Швейцарию, обещаю. Мы будем вместе, ты, я и мама.       Но Минхи не унимался, его маленькое сердечко разрывалось от горя. Он целовал Чонгука в щеки, в нос, крепко обнимал его шею, словно пытаясь удержать рядом. — Я буду скучать, папа! Очень-очень сильно! — И я буду скучать по тебе, мой маленький герой, — шептал Чонгук, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Но ты будь умницей, слушайся маму, хорошо кушай и жди меня. Я обязательно приеду.       Прощаться было мучительно. Каждый взгляд Минхи, полный слез и мольбы, разрывал мне сердце. Чонгук с трудом оторвал от себя сына, передавая его на мои руки. Минхи протягивал к нему ручки, плача и зовя его. — Папа! Папочка!       Мы медленно шли к выходу на посадку, а Чонгук стоял и смотрел нам вслед, его глаза были полны тоски и любви. Это было самое тяжелое расставание для всех нас, но в наших сердцах жила надежда на скорую встречу и вера в наше совместное будущее.