Спустя 15 лет...

      Прошло много лет с нашей встречи. Я живу в другом городе. Этот город намного ярче, светлее, чище и теплее. Здесь есть красивые достопримечательности и постройки, живописные виды, хорошие и яркие магазины. Такое ощущение, что этот город совсем не для нищих, с пустыми карманами ты и дня тут не проживешь. Я не видал тут нищих.             Я и моя младшая сестра София недавно распрощались с отцом. Перед смертью он завещал нам свою хорошую квартиру, Соня будет жить там, так-как у меня есть определенное место жительства. Ему было 88 лет. Мы похоронили его на кладбище, которое находилось неподалеку от этого города. Отец не хотел, чтобы его хоронили в родной, но «утопающей в пыли дыре».             Я часто вспоминал про своего лучшего друга детства… Валек, а Валек, как же ты там? Где ты? Как ты? Что с тобой? Я скучаю, все эти вопросы я задавал себе каждый день, месяц, год. Но вскоре я забыл о нем…             Мои воспоминания остались, я улыбался, вспоминая все хорошие моменты моей жизни с другом. Я больше ни надеялся встретить его, я больше ни ходил по старому кладбищу и не искал его надгробье, я больше не ездил в Княж-городок и не искал его там. Моя надежда потеряна, но всё же мелкотравчатая часть моего сердца надеялась найти и встретить Валека.       13.10.1881 / 9:00.       Однажды, к нам в город приехала карета с особо-опасным преступником. Городовые сразу повели того на суд. Я сидел на месте судьи, присяжные уже сидели в зале. Зал был светлый и просторный, дорогие и бархатные шторы прикрывали окна, но лучи солнца все равно виднелись в помещении. Чисто и светло, тихий гул присяжных, возможно прекрасная обстановка. Но все-же какая-то гадкая тяжесть была на сердце, интересно у всех судей так? Или я один такой.? Но тихую и теплую обстановку прервала громоздкая дверь, которую отворили и моему взору предстали городовые и заключенный. На его голове был грязный мешок из-под картошки, сам он был в порванном пиджаке, грязной рубашке, дорогих, но изуродованных брюках и в дырявых ботинках. Он плелся, шаркая ботинками об алую ковровую дорожку. Полиция держала его за плечи, его руки были заключены в наручники, они были опущены вниз.             Поверенного ему не предоставили, так-как он заключенный. Дойдя до нужного стола душегуба грубо кинули на место. Один из служащих жестко сдернул с того грязную «маску».             Я начал свою монотонную речь пробегая по всем присутствующим глазами. У преступника были густые и растрепанные черные волосы, кажется на его уродливый щеке красовался шрам. Закончив я стал задавать тому вопросы, он поднял голову и горестно посмотрел на меня. Нос картошкой, глаза карие, густые брови, выразительный взгляд, щетина, морщинки в некоторых местах и шрам на щеке, при виде всего этого я мысленно хмыкнул.        — Я — Валентин Пан — представился заключенный.       Вдруг, меня резко осенило и пробило на дрожь. Я не показывал свой страх и волнение, мои глаза бегали в разные стороны, а на висках выступил леденящий душу пот. Сердце бешено стучало, мне казалось, что этот ритм слышно на все помещение. Я судорожно взглянул на бумаги и тогда заметил дело заключенного. Ком в горле не давал выскользнуть словам. Может это сон? Страшный и долгий сон — кома? Я чувствовал будто проваливаюсь под землю, мне стало плохо, но я должен закончить суд, либо я, либо никто!             Валек хмыкнул, видимо он был готов к этому. Я продолжил допрос, а он продолжил отвечать. Его голос подрагивал, я же не показывал, что чувствую боль и горький привкус во рту.             С каждым его словом мне становилось все горестнее и горестнее. Я хотел соскочить с места и крепко обнять своего друга, помочь ему, я не хотел повторять ошибки прошлого, ведь я должен учиться на них, а не совершать по новой!             Спустя два часа суд был окончен. Как бы я ни хотел, как бы я не заметно ни подделывал документы, все тщетно… Валек приговорен к казни. Все вышли, я сказал, что через 5 минут мы выйдем. Как только вышел последний городовой, так я сразу подскочил с места и метнулся к Валентину. Тот резко встал и побежал ко мне на встречу. Мы столкнулись в крепких и дружеских объятиях. Простояв так 3 минуты, мы расцепились.       — Извини меня, Валентин. Извини за то, что плохо искал тебя, извини за все плохое, что я совершил в твою сторону — потупил я взгляд как маленький ребенок и проговорил.  — Прощаю, я прощаю тебя Василий. Да и ты извини меня за то, что покинул тебя так неожиданно, извини за то, что не пошел к тебе навстречу — проговорил Валек положив руку мне на плечо и слезливо глядя мне в глаза.       Время обрубало концы и вечно на месте стоять было нельзя. Мы в последний раз обнялись и крепко пожали друг другу руки. Я молча шел рядом с другом. Выйдя меня остановили, а Валека резко подхватили сторожевые. Я шел сзади.        — Ты тут? — тихо спросил Валентин немного повернув голову через плечо, но тут же ее развернули обратно. — Да — тихо ответил я поникшим голосом.       Казалось, что коридор был вечен. Он все не кончался, а только нарастал. Красная ковровая дорожка тускнела, свет пропадал. Стены будто сужались, а мне казалось, что сейчас меня утащат под землю «руки моих грехов». Валек же шел спокойно, иногда спотыкаясь. Я видел, как его походка дрожала и пыталась отойти назад, сбежать из дрянного места.             Коридор кончился. Вот она, пугающая и металлическая дверь. Валека провели внутрь и привязали к стулу по середине комнаты, а после вышли. Я прошел с тремя полицейскими в соседнюю комнату. Электричество было развито хорошо, поэтому появились электрические стулья.             В последний раз мы посмотрели друг на друга. Щелчок. Вспышки. Щелчок. Я отвернулся и зажмурил глаза. Из моих очей пронзилась скупая и обжигающая слеза.  — Прости, прости меня Валек. Прости, прости меня Пан Тыбурций. Прости, прости меня Маруся. Я не сдержал обещания перед вами… Я, пошел по стопам отца. Я стал судьей… — упал я на колени и тихо выдавил сквозь дрожь и тоску.       14.10.1881 / 8:00       Я воскресил похоронил Валека.