Не забуду

Я не прошу судьбу вернуть тебя ко мне, Я знаю, счастье не приходит дважды. Плыву по ветру, но река моя в огне, A я всего лишь парусник бумажный.

Мужчина стоит в тамбуре поезда, смотря на проплывающий мимо пейзаж. Что он мог? Если бы все поменять! Но он может лишь помнить. Очаровательный пленник, согласный на все. Что может быть лучше? Был горд. Но сломать здесь можно любого. Крики. Потери сознания. — Ты уверен? — Ягер морщится, словно от боли. Он не любит насилие. Особенно к тому, кто не безразличен ему. — Да. Ещё немного и он покорится, штандартенфюрер. Клаус покидает комнату, не желая присутствовать при пытках. И вот пред ним измученный, но покорный человек. — Ивушкин… — тихий шепот разгоняет тишину ночи. В ответ лишь взгляд небесно-голубых глаз, а после долгий поцелуй, уносящий прочь все посторонние мысли. Тихая безлунная ночь. Они идут вдвоем по старому саду. — Николай, — Ягер останавливается, сильнее сжимая руку мужчины в своей, в ответ получая растерянный взгляд, — Я люблю… Их губы находят друг друга, сливаясь в чувственном поцелуе. Что им Рейх, когда сердца трепещут от взаимной любви? Но счастье не длится вечно. — Вы не можете! Я не позволю! — в бессилии гнев догорает, как угли в костре, как светлые надежды о будущем счастье. — Клаус, приговор не изменить. Ты погубишь ещё и себя, — голос друга старается как-то утешить, уберечь от ошибки, что жизнь погубит. — Я хочу его видеть! — Конечно… Он влетает в темницу, где узник несчастный сидит. Что же судьба так сурова? Он снова лишь жертва Всевластной! — Коля!.. — Прости. — Не даёт он окончить напрасно. — Мне так жаль. Жаль, что не будем мы вместе. Лейтенант все храбрится, хоть сам разрыдаться готов. Но не может. Для него все главнее сейчас уберечь жизнь любимого. — Мы же можем сбежать! Хоть сейчас! Затеряемся в Англии где-то! Мы подкупим охрану! — слезы катятся по щекам, обжигая душевные раны, — Я тебя никому не отдам… — Ты не можешь. Тогда и твоя жизнь оборвется с лучами рассвета, — он подходит к фашисту, обняв, прижимает к себе, тихо шепчет, — Проживи жизнь за нас, за двоих… Ночь проходит. И надо прощаться. Коля молча стоит у окна и застёгивает мундир. Ночь уходит. И скоро заря. Тусклых звёзд уж не видно на небе. — Уже?.. — в голосе слышится дождь непролитых слез. Клаус подходит и тихо обнимает любимого. Как же больно прощаться! — Обещай, — голос тверд, несмотря на стоящие слезы, — Ты не сдашься. Проживёшь эту жизнь и не будешь слезы лить обо мне. Обещай. Николай поправляет мундир, разворачивается, строго смотрит. Он не стерпит отказа, хотя самому жутко больно. Лишь кивает в ответ. Не сдержать горьких слез что потоком вновь бегут по щекам. Это больно. Сердце бьётся в груди, хоть стеснен его бой. Он не выдержит. Это жестоко. — Я люблю тебя, милый… — лейтенант осторожно стирает соленые дорожки с столь родного лица, — Назови в честь меня, прошу, сына. Краткий лишь поцелуй. И выходит. Конвой провожает его к месту казни. Клаус жмется к стене. Злая шутка судьбы! Он взбегает по лестнице грязной в зал для казни. Замерев у двери, наблюдает. Встречается взглядом с голубыми глазами. «Прости», — шепчет Ивушкин одними губами, а затем навсегда замолчать выстрел громкий его принуждает.

B поту холодном просыпаюсь, боль в груди Мне не дает забыть прощальные объятья. Последний крик любви, последнее «Прости», И тело нежное твое под летним платьем.

Мужчина резко садится на постели, тяжело дыша, словно после быстрого бега. Прошли года. Все тот же сон. Про счастье и горькое страданье. За что? Вопрос один, а в горле снова ком. Бросает взгляд на мирно спящую супругу, берет сигары и выходит прочь. Забыть бы все! Стереть воспоминания! Но, нет… Конечно, так бы легче. Жить без извечной тяжести в груди. Но позабыть единственный луч света не позволяет сердце.

Я не забуду тебя никогда, Твою любовь, твою печаль, улыбки, слезы. A за окном все также стонут провода, И поезд мчит меня в сибирские морозы.

Поезд мчится сквозь русскую зиму. Мирный стук колес и гудок. Где, скажи, о могучая нимфа, Справедливости грешный пророк? Он продолжил служить. И Рейхстагу раздобыл много новых побед. Был повышен, представлен к наградам. Жаль, но ненависть свой оставила след. Был отправлен, фашистов наместник, покоренный народ добивать. Он покинул столицу с улыбкой, но без радости к службе опять. Ягер молча внимает равномерному стуку колес. Мимо только деревья мелькают. Лес стоит гол и пуст. Нет ни пения птиц, ни радостного блеска изумрудной листвы. Лишь тоска и печаль, как в душе одного человека.

A за окном все также стонут провода, И поезд мчит меня в сибирские морозы.

Он женился. Не по любви. Для приличия. И, конечно, что б клятву сдержать. «Красавица жена!», «Как повезло!» — от поздравлений судорогой сводит. Но вынужден держать лицо. Изображать счастливого героя. И вот беременность. «Хотя бы мальчик», — шепчет он перед иконами колени приклоняя. Клаус боится, что судьбе опять захочется ударить по больному. Ведь может что-нибудь случится с малышом во чреве матери или во время родов. И все равно на женщину, но мальчик... Ведь Ягер обещал ему! Но вот и долгожданное рожденье. Небесно-голубые глазки смотрят на отца. — Коленька… — тихо шепчет уже немолодой мужчина, а губы дрожат от подступающих слез. Конечно, для окружающих его имя Никлаус. Но наедине… Как не поверить в переселение душ? Малыш же так похож на Николая!

Вино допито, свет погас, но дом чужой, Чужая жизнь, чужая женщина разбудит. Но боль потери не расстанется со мной, Пока истерзанное сердце биться будет.

Жизнь кажется для окружающих мечтою. Семья, сынишка, служба удалась! Что может быть не так? Но вот тоскою ежеминутно сердце сводит. И Клаус вновь пытается сбежать. Исчезнуть. Спрятаться. Забыться. Прогулки долгие по городу. Потом вино. Сигарный дым дурманит разум. Но утешенья нет, хоть дома ждёт сынишка. До боли походящий на любовь его отца!

Пускай тепло твое останется c тобой, A мне мой лед несбыточных желаний. Я стал одним из всех, сольюсь теперь c толпой И поплыву в потоке разочарований.

Проходит год. Другой. Взрослеет сын. Все более осмысленнее смотрит на жизнь и строит робкие надежды на будущее, что пугает и влечет. — Папа! — тонкий голос нарушает гробовую тишину, — Я все решил! Я буду танкистом! Голубоглазый ангелок заглядывает в давно погасшие глаза, трясет за руку. — Папа, отчего ты плачешь?

Я не забуду тебя никогда…