Дух смерти

      Гин умерла всего две недели назад, но мне кажется, что вся наша с ней жизнь была лишь сном, от которого очнулся только я. Был вынужден очнуться.       Каждый день я сидел возле ее могилы и рассказывал ей о течении жизни. В этом не было смысла, но для меня эти наши разговоры стали самой важной вещью на свете.       Мы с Гин выросли в сиротском приюте и привыкли полагаться друг на друга. У меня не было никого, кроме нее. Теперь я остался один. Несколько раз я думал о том, чтобы покончить жизнь самоубийством. Даже пытался начинать. Сдали нервы — я слишком слаб даже для того, чтобы убить себя. Ничтожество.       Меня зовут Акутагава Рюноскэ, и каждый день своей никчемной жизни я провожу у могилы сестры.

***

      В тот день Акутагава сидел у могильной плиты и молчал, потупив взгляд. Вокруг сновали люди — почти все они обсуждали усопших родственников или друзей. Никому не был интересен болезненно бледный юноша, сидящий на земле в такой холодный для весны день. И Акутагаву это устраивало. Он погрузился в собственные мысли и был крайне недоволен тем, что его покой потревожили.       — Как тебе там, в грязи сидеть? — спросил насмешливый голос.       Акутагава вперил взгляд в словно изниоткуда появившиеся рядом ноги. Поднимать глаза он не стал — слишком много чести.       — Какое вам до этого дело? — равнодушно буркнул он и зашелся в приступе кашля.       — Тц, ну вот. Так и заболеть недолго.       Человек, который говорил с Акутагавой, присел перед ним на корточки и заглянул юноше в глаза. Рюноскэ без особого интереса осмотрел собеседника — странный парень в темной одежде, на шее и руках — бинты, темные вьющиеся волосы спрятаны под капюшоном, взгляд острый, и в то же время странно теплый.       — Что ты тут делаешь? В это время дня люди покидают кладбище.       — Меня зовут Акутагава Рюноскэ. Это могила моей сестры, — ответил юноша и встал, показывая тем, что разговор продолжать он не намерен.       Собеседник тоже встал, на его лице отразилась загадочная тень печали.       — Сестры? — переспросил он. — Понимаю. Неподалеку похоронен один мой близкий друг, — он кивнул куда-то в сторону. — Я тоже часто его навещаю.       — Что-то раньше я вас здесь не видел, — Акутагаву начал злить слишком разговорчивый парень. — Кто вы?       Глаза незнакомца заблестели, улыбка пришла на смену печали.       — Дазай Осаму, — сказал он. — Что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся, — бросил он, поворачиваясь к Акутагаве спиной и оставляя его одного. Снова наедине с Гин.       «Странный человек этот Дазай Осаму», — только и подумал Рюноскэ.       Но на следующий день Дазай появился снова.

***

      — Сестра была единственным человеком, которому я мог доверять, — Акутагава сам не понимал, как дошло до таких откровений. Он сидел, как и раньше, прислонившись спиной к могильной плите. Рядом сидел Осаму. Акутагава говорил с ним так, будто был один — размышлял вслух и предавался воспоминаниям. Дазай тихо слушал, подняв взгляд к небу, в то время как Рюноскэ снова смотрел на землю.       Юноша вдруг замолчал, словно вспомнив, что кто-то его слушает, и так откровенничать с незнакомцем явно не стоит. Но было что-то в нем, располагающее к себе.       Когда между ними повисла тишина, Дазай вздохнул.       — Тебе было тяжело, — проговорил он. — Хорошо, что ты помнишь и любишь свою сестру. Но нельзя так цепляться за прошлое, Рюноскэ. Каким бы оно ни было — теперь это лишь горстка воспоминаний, которая, если так старательно пытаться в ней утонуть, лишит тебя будущего.       — Вы говорили, что здесь похоронен ваш близкий друг? Разве не вы цепляетесь за прошлое, когда навещаете его? — спросил Акутагава, будто ища оправдание своим действиям. Где-то глубоко внутри начала закипать злость, появилась обида. У Рюноскэ не было никого, кроме младшей сестренки, а теперь ему говорят отказаться и от нее?       На лице Дазая появилась грустная улыбка.       — Ты прав, — ответил он. — Я сам едва ли могу отпустить прошлое. Поэтому не верю в то, что у меня есть будущее.       Акутагава зашелся в кашле, и Осаму приобнял его за плечи.       — Ты принимаешь лекарства, Рюноскэ? — озабоченно спросил Дазай.       Акутагава отвернулся от него и прикрыл рот рукой. Только бы не с кровью. Только не сейчас.       — Таким темпом можешь пойти вслед за сестрой.       — Может, так даже лучше… — прошептал Рюноскэ.       В глазах Дазая сверкнула ярость.       — Никогда смерть не будет лучше жизни.       Осаму никогда не водил Акутагаву на могилу друга, из-за которого посещал кладбище. Складывалось впечатление, что приходил он к Рюноскэ. Юноша неизменно сидел у могилы сестры каждый вечер, и каждый вечер туда приходил Дазай.       — Каким был ваш друг? — спрашивал Рюноскэ, положив голову на плечо Осаму, пока тот поглаживал волосы юноши.       — Он был замечательным человеком, Рюноскэ. Таким, каким я бы никогда не смог стать, — Дазай грустно усмехнулся. Акутагава давно заметил, что разговоры о покойном друге нагоняют на собеседника тоску.       — Почему вы так думаете?       — Он дарил жизни, — продолжил Осаму уже значительно тише: — А я только отнимаю…       — Вы убиваете людей? — прошептал Рюноскэ.       — Больше — нет.       Акутагава не испугался. Во время их разговоров Дазай, если не смотрел на юношу, отдавал взгляд небу. И впервые за все это время Рюноскэ сделал так же.       — Хотите встретиться завтра? — вдруг спросил Акутагава. Рядом с этим человеком ему было тепло и спокойно, но эти чувства никогда не выходили за пределы кладбища. Там — большой и холодный мир, нисколько не похожий на тот, который дарил Акутагаве Дазай.       — Ты же снова придешь сюда завтра… — начал Осаму, но юноша его прервал.       — Не здесь, Дазай-сан. Где-то там, — он указал на железную ограду, отделяющую кладбище от города.       — Не хочу ставить тебя в неловкое положение, — Дазай засмеялся. Но смех, на первый взгляд чистый и искренний, пропустил пару ноток печали.       — Вы не поставите, — Акутагава прикрыл рот рукой, подавляя подступающий приступ кашля. Как всегда — не вовремя.       Осаму вздохнул.       — Этот кашель совсем добьет тебя… Приходи завтра сюда, ладно?       Юноша согласно кивнул. Кашель разошелся еще сильнее, и кто-то подошел к ним. Кажется, это был смотритель кладбища.       — Сэр, вам помочь? Может, скорую вызвать? — спросил он.       Дазай встал, отряхнул брюки и повторил одними губами: «Завтра». Его силуэт растворился на горизонте. Смотритель же и глазом не моргнул, ожидая ответа Акутагавы.       — Не нужно, — ответил он, все еще глядя в сторону, в которую пошел Дазай.       — Тогда прошу вас покинуть кладбище. Оно закрывается.

***

      Дазай опаздывал. Солнце начинало клониться к закату, а Акутагава послушно продолжал ждать в месте, где они обычно встречались — рядом с Гин.       Акутагава думал о том, что сказал ему Осаму. Боль утраты поутихла, и Рюноскэ подумал о том, что больше он не одинок.       — Я готов отпустить, — прошептал он.       На плечо Акутагавы вдруг легла чья-то рука.       — Ты все-таки пришел… — произнес уже такой знакомый голос.       Юноша обернулся и кивнул.       — Что вас так задержало, Дазай-сан? — спросил он.       — Лишь хотел дать тебе чуть больше времени.       Рюноскэ не понял, что его собеседник имел в виду. Осаму взял Акутагаву за руку и потянул в сторону, в которую он обычно уходил, покидая кладбище. Юноша подчинился.       — Помнишь, ты просил меня показать тебе могилу моего друга, Рюноскэ? — спросил тот на ходу.       Они резко остановились. Солнце начинало исчезать за горизонтом.       Акутагава присмотрелся к могильной плите, на которую указал Дазай: старая, обшарпанная, с частично стершимися буквами. Сколько же лет прошло с того момента, как этого человека похоронили…       Акутагава присел на корточки и присмотрелся к плите.       — Ода Сакуноскэ? — спросил он, оборачиваясь к Осаму. Тот кивнул. Но лицо Дазая больше не выражало печали, которая появлялась при мыслях о покойном друге. Напротив, он умиротворенно улыбался.       — Я долгое время не мог отпустить его. Но теперь мне спокойно. Я знаю, что он обрел покой.       Акутагава снова посмотрел на плиту. Хотя, его внимание скорее привлекла соседняя плита — такая же старая и обшарпанная. Рюноскэ показалось, что он видел на ней знакомые сочетания букв. Вглядевшись, парень отпрянул и упал на землю.       Дазай протянул ему руку, чтобы помочь встать. Осаму выглядел озадаченно, Акутагава с ужасом смотрел на него.       — Что это значит? — тихо спросил он, указывая на соседнюю могилу.       — Ах, это, — Дазай бросил беглый взгляд на плиту. Не хотелось долго смотреть на камень, в котором было высечено: «Дазай Осаму».       Дыхание Акутагавы участилось. В голове все смешалось. Как же так? Этот человек, Дазай Осаму, прямо сейчас стоял рядом с ним, и в то же время лежал глубоко под землей? Или этот человек — вовсе не Дазай Осаму?       — Кто вы? — тихо спросил юноша.       — Дазай Осаму, — тот же ответ, что и при первой встрече. В этой ситуации даже смешно.       — Вы — дух? — Акутагава встал, пытаясь прийти в себя. К горлу подкатывал ком. Как всегда — не вовремя.       — «Дух» — не очень хорошее определение, — Осаму скривился. — Дух смерти — это…       — Шинигами… — шепотом закончил Акутагава. Подступала паника, на глазах появилась пелена слез. — Но как же так, Дазай-сан?       — По правде говоря, я пришел, чтобы проводить тебя, — выдохнул в ответ Осаму. Он осторожно коснулся щеки Акутагавы, вытирая скатывающиеся слезы.       — Только не бойся, — сказал он после повисшего молчания.       — Я не боюсь, — ответил уже почти успокоившийся Рюноскэ. — Если мне суждено вскоре умереть, я… — юноша зашелся в кашле. Сдерживаемый им ком вырвался наружу.       Дазай грустно улыбнулся.       — Я тоже не боялся смерти, Рюноскэ. Я ждал ее. И лишь теперь я жалею об этом.       Осаму мягко коснулся губами лба Акутагавы, и кашель юноши начал стихать.       — Мне жаль, что твоя жизнь оказалась такой невыносимой, — говорил Дазай, прижимая Рюноскэ к себе. — Мне жаль, что ты не успел полюбить и оценить ее, как и я. Мне жаль, что наши жизни не пересеклись…       — Замолчите, — проворчал Акутагава.       Солнце давно село. Они стояли так, освещаемые луной и тысячами звезд. Рюноскэ больше не чувствовал ни жжения в легких, ни боли в висках. Ему было тепло и спокойно в объятиях смерти.       — Дазай-сан, — наконец сказал он. — Я тоже стану духом смерти, как и вы?       — Надеюсь, что нет, — Осаму усмехнулся.       Акутагава заглянул ему в глаза.       — Это значит, что мы больше не увидимся?       — Увидимся, Рюноскэ, — Дазай взял юношу за руки. — Обязательно увидимся.

***

      Юноша и девушка прогуливались по кладбищу. То ли они были любителями острых ощущений, то ли такими себе романтиками.       — Это здесь в тот раз нашли мертвого парня? — спросила девушка, указывая на обшарпанную могильную плиту.       — Ага, — подхватил ее спутник. — Говорят, его часто на кладбище видели. Дошел до того, что сам с собой разговаривал.       — Бедняга, — девушка положила руку на могильную плиту. — Должно быть, здесь похоронен кто-то очень важный, раз он решил тут умереть.       — «Дазай Осаму», — пробубнел парень. — Как ты думаешь, у него были какие-нибудь сожаления, от которых не избавила даже смерть?       — Что-то подсказывает мне, — девушка провела ладонью по буквам на плите. — Что если они и были, сожаления, то их уже нет.       А тем временем откуда-то из-за облаков за ними наблюдали две пары глаз — глаз, в которых больше никогда не появлалась тень одиночества.