Корабль, капитан, команда

Эту забавную настольную игру придумал Даниэль, когда увидел шестигранные кубики, а Шон в свою очередь оформил в надлежащий вид, сформулировал правила и нарисовал поле для сражений. Игра довольно заурядная, и один раунд занимает буквально пару минут, но и этого вполне достаточно, чтобы скоротать скучные и одинокие вечера в холодном и полусгнившем доме. На удивление чаще выигрывает Даниэль: может, в силу закона «новичкам везёт», ведь он почти никогда не играл в настолки, а, может, он просто мухлюет со своей суперспособностью. Или же Шон иногда специально проигрывает, чтобы лишний раз увидеть искреннюю улыбку Даниэля — он так редко улыбается, что Шону становится от этого физически больно. И не легче пережидать угрюмые ночи, когда Даниэль, считая, что Шон спит, начинает плакать и совсем тихо бормотать что-то об отце. Парень до сих пор не знает, что в такие моменты нужно делать, и чаще всего просто как бы невзначай придвигается к брату ближе, мол, я всё ещё здесь, чувак, ты не один. Шона бесят слёзы Даниэля, и не потому, что он жестокий брат, ненавидящий любые сопли, а потому, что он не может помочь. Никак. Шона бесят даже не слёзы, а собственное вынужденное бездействие и невозможность облегчить ситуацию — в его силах лишь обнять брата и быть рядом, и даже с этим Шон умудряется лажать. Шону точно так же плохо, как и Даниэлю, но разница лишь в том, что старший не имеет права показывать свою слабость, а младший — может. Если Шон сдастся, покажет слабину, даст разрастись трещине, то это всё отразится на брате, причем не в лучшую сторону, а этого парень позволить никак не может: Даниэлю, чёрт возьми, всего лишь девять, он должен сейчас играть в грёбанный майнкрафт, маяться с домашкой по математике и дурачиться со своим лучшим другом, а не выживать в каком-то заброшенном доме и свыкаться с мыслями о смерти отца и потери прошлой жизни. Шон так хочет всё это исправить, вернуть время вспять и изменить его в лучшую сторону, но не может. То, что самому Шону всего лишь шестнадцать, — забавно, что ещё какой-то месяц назад он говорил «уже шестнадцать!», — он предпочитает не вспоминать. Как и то, что должен сейчас тусить с Лайлой и, возможно, с Джен, прожигая своё юношество в удовольствии, если бы не всё это «но». Шона бесит условно-сослагательное наклонение. Потому что оно изначально выступает по смыслу о желании неосуществимого, неисполнимого. Потому что оно уже невозможно. Братья Диасы — команда. Команда, потерявшая капитана и корабль. Команда, которая никому не нужна без капитана и корабля, вынужденная скитаться по пустому галечному берегу, потому что для неё океан стал недоступен и, кажется, вновь уже не будет доступен никогда. Не в этой жизни. Но команда состоит из двух человек, и это единственное, что помогает Шону не свихнуться. Он не один. Не один. Шон всё бросает кубики с надеждой о получении капитана и корабля, но выхватывает лишь единички да тройки вместе со злосчастной четвёркой. Даниэль бросает и получает команду, капитана и корабль вместе с двумя пятёрками и одной тройкой. В следующем раунде вместо заветных пятнадцати вместе с N-ым числом груза Шон смотрит на две тройки и четыре двойки, получая второй ноль в счёте. Даниэль с первого и второго броска получает корабль и капитана, с третьего — экипаж вместе с грузом в заветные тринадцать, выходя победителем со счётом в 0 и 26. Шон не удивляется. Может, чуть-чуть расстраивается, пропускает сквозь себя несправедливую мысль «опять?», но не более того — Даниэль улыбается своей маленькой победе за господство в бескрайнем океане. — Ты снова проиграл. — Да ну? — скептично поднимает одну бровь Шон и хмыкает. — А я и не заметил. Спасибо, кэп. — Ты постоянно проигрываешь! Ты не поддаешься? — обиженно пыхтит Даниэль и хмурится. — Я и без твоих подачек смогу выиграть. — Уверен? — Так я прав! — Нет, Дэн, — улыбается Шон и сметает кубики в одну кучу, — мне не особо везёт с этой игрой, а ты, видимо, с удачей родился. — Ты не врешь? — щурится Даниэль и складывает руки на груди. — Нет, задрот, — фыркает Шон. — Лучше скажи, хочешь ещё раз или на сегодня всё? За стеклянной дверью падает массивными хлопьями снег, словно погода пытается засыпать этот дом до крыши; сугроб с погребённым под ним порогом отражает тусклый свет от горящих свечей, и каждый раз Шон чувствует себя героем какого-нибудь фильма или сериала, когда комнату освещает лишь мерцающее пламя, а снаружи — холодная, холодная и непроглядная ночь. Скоро надо будет ложиться спать, но Шон, как назло, не чувствовал ни усталости, ни желания закрыть глаза. — Хочу ещё раз! — громко произносит Даниэль и нетерпеливо ёрзает, сидя в позе лотоса и придвигаясь к импровизированной доске с игрой. — Окей, — хмыкает Шон и отдаёт кубики брату, потому что он имеет право первого хода. Даниэль бросает кубики и получает экипаж и капитана, на второй раз — корабль и пять единиц груза, на третий — две четвёрки. — Отличное начало пиратских приключений, — гордо заявляет Даниэль и смотрит на то, как руки Шона тянутся к блокноту со счётом. — Ой, а можно мне? Шон недоверчиво смотрит на мальчика, потому что тот никогда об этом не просил, да и эмоции Даниэль скрывать пока не научился — кидает какой-то нетерпеливый взгляд, словно бы учудить что-то хочет. Ну да и ладно, думает Шон, почему бы и нет. — Держи, — парень вручает Даниэлю блокнот с ручкой, — только мухлевать не надо, я ещё пока не разучился считать. — Ага, ага, да… — на автомате отвечает Даниэль и старательно вырисовывает свои тринадцать. — Мой черёд, — констатирует Шон и с большой-большой надеждой трясёт в ладонях кубики и кидает, лишь через секунду решаясь взглянуть на результат. Ага. Ну конечно. Шон фыркает, собирает кубики обратно и трясёт уже с меньшим энтузиазмом. Всё ясно — ему хронически не везёт в подобных играх, потому что при рождении он явно вбухал свои начальные очки не в удачу, а в какую-нибудь другую хрень. Умение проигрывать, например. Шон медленно осматривает выпавшие числа — четыре, пять, два… — как вдруг Даниэль начинает резко и болезненно кашлять; Шон моментально поднимает глаза и обеспокоенно смотрит на своего брата, согнувшегося в приступе, и даже хочет подняться и дать ему воды. — Не-нет, всё в порядке, Шон, — Даниэль кашляет последний раз и убирает свою руку от лица, успокаивающе улыбаясь, — всё норм. — Точно? — Шон закусывает губу. — Мне совершенно не нравится твой кашель. Даниэль в ответ пожимает плечами. Шон устало вздыхает и возвращает взгляд на доску: снова четыре, пять, шесть… Стоп, шесть? Все грани на кубиках показывают не меньше четырёх, хотя Шон точно помнит, что на одном было две точки. — Даниэль? Даниэль заинтересованно поднимает взгляд. — Ничего не хочешь сказать? Даниэль так яростно качает головой, что она сейчас у него отвалится, и смотрит так невинно-любопытно, мол, что же я такого сделал, отчего даже и слова ему в упрёк сказать не хочется. Шон складывает кубики на места корабля, команды и капитана, остальные суммой в пятнадцать кладёт в трюм и говорит Даниэлю записать. Тот с увлечением черкает число и откладывает бумажку с ручкой, беря кости в ладошки. Даниэль бросает в первый раз и не вылавливает ничего: сплошные четвёрки и тройки, лишь одна единичка укатилась куда-то близко к краям импровизированной доски, словно бы стыдясь своего числа. Во второй раз у Даниэля собирается команда и корабль, а в третий — наконец-то капит… Шон замечает, как кубик с пятью точками вдруг беспричинно переворачивается на другую грань с двумя. — Вот блин… — с грустью говорит Даниэль и уже тянется к ручке, — у меня ноль. — Эй! — возмущенно говорит Шон, останавливая брата. — Это ведь нечестно! — Нечестно что? — с любопытством спрашивает Даниэль, чуть наклоняя голову вбок. — Ты же сейчас перевернул кубик! — Не понимаю, о чем ты, — качает головой Даниэль. — У тебя было пять. Ты мог выиграть, но ты перевернул кубик. Разве это не читерство? — не успокаивается Шон. Зачем, чёрт возьми, Даниэлю подстраивать свой проигрыш? Даниэль достаёт ручку и блокнот и с какой-то плохо скрываемой радостью вписывает себе в столбик ту же 13, выигранную в прошлом раунде. — Ну не знаю, Шон, разве читерят не для того, чтобы выиграть? Шон хмурится. Чёртов засранец. Мухлюет и не признаётся, да ещё и себе в минус. Парень берёт кости, трясёт их в своей руке и с первого раза собирает корабль, капитана и команду, разве что в этот раз кубики таинственным образом не меняют свое положение. Во второй бросок парень получает двойку, пятёрку и шестерку — две последние складывает в груз, на третий бросок получает тройку. И снова без суперспособностей. — Упс, — разочарованно поджимает губы Даниэль. — Кажется, я проиграл. Ой-ой. — И ты всё ещё ничего не хочешь мне сказать? — Я всё ещё не понимаю… — Даниэль вписывает в столбик брата двадцать семь, — о чём ты. Что я должен сказать? — Правду. — Ты выиграл. — Даниэль. — Ты выиграл! — Даниэль улыбается и показывает Шону блокнот со счетом двадцать семь и тринадцать. Шон берёт предмет в свои руки и внимательно вглядывается: старательные, но угловатые и кривоватые циферки говорили правду. Шон и правда выиграл. Ох. Шон опускает руки и смотрит на улыбающегося брата, сложившего ладони на колени. Он явно не расстроен своим поражением, и этот факт выдаёт его с головой — не считая использования суперспособностей, конечно, — и Шон, сам того не замечая, улыбается в ответ; в груди разливается тепло, похожее на патоку, и парень даже забывает, что в доме невероятно холодно, а на улице и подавно. Даниэль действительно хотел, чтобы Шон выйграл, и от этой мысли становится так приятно на душе: вся шонова забота, все его действия теперь имеют намного большее значение, потому что, как и он сам, его брат тоже заботится о нём. Пытается, в своих пределах, но заботится. Шон раньше не ценил такие моменты, но это «раньше» уже в прошлой жизни. Сейчас всё по-другому. Именно поэтому Шон ещё больше улыбается в ответ на улыбку Даниэля. — Я и правда выиграл. Вау. — Вот видишь! — вскакивает со своего места Даниэль, и от этого резкого движения и почти крика просыпается Грибочек, заснувшая рядом с ним. — Ой, ой, Грибочек… — Даниэль поджимает губы и берёт щенка на руки, поглаживая его по голове. — Она хочет спать. Может, и мы тоже будем? Шон кивает и убирает доску с костями, блокнотом и ручкой подальше, освобождая пространство и слишком твёрдый для сна матрац. Даниэль укладывается на него вместе с Грибочком и глубоко вздыхает. Шон заканчивает все вечерние дела и в последнюю очередь задувает свечи. Не каждую ночь они спят в темноте, но единственный источник света нужно беречь, да и луна сегодня открывается ясная вместе с яркими звёздами, даря совсем немного освещения. Шон ложится на матрац рядом с Даниэлем, смотрит в потолок и внезапно понимает, что уже слышит сопение мальчика на пару с его собакой. Шон поворачивает голову, видит какие-то примерные очертания чужого лица — глаза ещё не могут привыкнуть к темноте — давит в себе смешок. Как всегда брат быстро засыпает. Никому не нужна команда без капитана, а капитан — без корабля, но команда Диасов особенная, потому что всё, что им нужно для удачного захвата океана и сокровищ — они сами. И именно поэтому они будут самыми грозными пиратами бесконечного морского простора даже без капитана и корабля. Они справятся. Шон почти неслышно шепчет «спасибо» в чужую черноволосую макушку и поворачивается на бок, устраиваясь поудобнее и проваливаясь в сон. Даниэль сквозь полудрёму улыбается.