florida

      И что вообще Чонгук забыл на конкурсе пианистов? Да ещё и в качестве жюри. Нет, с этим меценатством точно пора заканчивать. Он всю неделю изучал азы сольфеджио и прочую чепуху, чтобы только не ударить в грязь лицом, ведь Чон Чонгук должен всегда быть на высоте.       Мужчина считает классическую музыку чем-то скучным — под неё неплохо было бы расслабиться в конце рабочего дня после какого-нибудь заседания. Ни больше, ни меньше. Он не отрицает значимости классической музыки и величественности её звучания, просто, с точки зрения его ценностей, лучше было бы сходить на джаз-концерт. Это уже другое дело. Джаз может быть тягучим и жутко сексуальным, а может быть подвижным и играющим, словно ребёнок.       Но это не единственное, почему Чону скучно здесь. Вся игра этих пианистов не иначе, как плод тяжёлых и долгих упражнений. Они играют на автомате, без души.       Чонгук смотрит на их напряжённые лица, сконцентрированный взгляд. Интересно, а что случится с этим музыкантишкой, если он сейчас с треском провалит своё выступление? Они много готовились, жертвуя всем, чем можно; сидят сейчас, играют, ни о чём не подозревают, а в этот момент где-нибудь в рояле рвется струна, западает клавиша, а другую половину октавы и вовсе стащили маленькие тролли. Мужчина усмехается своим мыслям. Довольно забавно. И что только не придумает мозг, чтобы спастись от скуки.       Участников слишком много, поэтому конкурс приходится прервать. Чонгук поднимается со своего места, направляясь к коридору. Здесь толпа. Еле протиснувшись через людей, Чон движется к выходу. Он останавливается на крыльце, доставая из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет.       Дым расслабляет. Мужчина с удовольствием выкурил бы и вторую сигарету — уж больно вечерний, но не менее прохладный воздух развратного Майами разжигает в нём какую-то меланхолию — однако он ловит на себе чей-то пристальный взгляд. Чон оборачивается, видя на втором этаже полностью белую фигуру. Сперва Чон думает, что ему мерещится: осветленные волосы, алебастровая кожа и белая рубашка. Парнишка, смотрящий на него всё это время, отворачивается и скрывается в толпе остальных пианистов.       В зал Чонгук возвращается с неподдельным интересом. Вот только с чего Чон взял, что он принимает участие в конкурсе? Его шестое чувство никогда не подводит, и если оно говорит ему, что он здесь будет, значит так оно и есть. — И завершает наше соревнование Мин Юнги. Лауреат международного конкурса, проводившегося в прошлом году в Гонконге.       Когда на сцене появляется этот самый Юнги, Чонгук прыскает в ладонь от смеха. Оказывается, белая на нём не только рубашка, но и брюки, и даже туфли. Мужчина с интересом наблюдает за его движениями, тонкими чертами лица, которые совершенно спокойны. Чонгуку нравятся его руки, нравится его осанка. Он будто нереальный. Чону очень хочется к нему прикоснуться, попробовать его на ощупь, потому что этот мальчишка настолько идеальный, что априори не может существовать в этом прогнившем и грязном мире.       Лёгкий взмах рук Юнги, и из-под его пальцев льётся всеми узнаваемая Ave Maria. Однако от этой игры у Чонгука внутри всё сворачивается. Ну не может так человек влиять на человека.       У Юнги белые волосы, похожие на снег. А снег несвойственен для Флориды. Однако Чонгук знает, что свойственно. Кокаин.       Плохое это сравнение — снег. Волосы Юнги похожи на кокаин. Да чего греха таить, он сам как кокаин, такой же притягательный.

***

      Чонгук не помнит окончание конкурса, не рассмотрел победителя. Да и не хотел его запомнить, так как считал, что его место должно было принадлежать Юнги. Вот только с его мнением почти не считались. Чон бы не то, что первое место вручил Юнги, он бы к его ногам целый мир бросил. И бросит.       Мужчина покидает здание студии и уже направляется к своей ламбе, как вновь замечает Мина. Он стоит почти рядом с его машиной. Чон подходит ещё ближе и слышит какую-то ругань. Юнги стоит не один, возле него распаляется грузный мужчина. Несложно догадаться, что он недоволен его выступлением. Чон не вмешивается, просто проходит мимо, прямиком к машине.       Чонгук с силой сдавливает руль и даёт по газам. Мужчина не собирается вмешиваться в их личные дела. По мнению Чона, Юнги сыграл бесподобно и точка! Но он разбирается в сфере, где нужно делать деньги — в музыке мало «сечёт» — поэтому и судить не берётся. Для объективных оценок в зале присутствовали другие люди.

***

      Вновь с Юнги Чонгука сводит судьба спустя неделю после конкурса. Мин сидит на маленькой террасе в кафетерии. Чонгук спешит на работу, но ради него может и немного задержаться. Мужчина паркует Макан возле бордюра и направляется к столику Юнги. — Можно присесть?       Мальчишка хмурится и даже немного смущается, когда Чонгук, севши, расстегивает рубашку на три пуговицы. — Я собирался уже уходить. — Я видел, как ты увлечённо отбивал пальцами по столешнице, ты не был похож на человека, который собирался уходить. — Ты за мной следишь?       Чонгуку нравится его смущение. В эти моменты его бледные щеки покрывает лёгкий алый румянец. — Нет, это просто совпадение. Я ехал на работу, увидел тебя, вспомнил, что ты выступал на конкурсе и просто решил поговорить. Или мне нельзя? — Нельзя.       Мужчина смеётся. Такой забавный. — Почему? Позволь узнать. — Мой отец запрещает. Он говорит, что я должен всё свое время проводить за упражнениями. — Но сейчас ты сидишь здесь. Ты не хочешь возвращаться к нему. — Почему тебя это волнует? — Это был не вопрос. Чон Чонгук. Твоё имя я знаю.       Мужчина протягивает ему руку, окончательно выбив Юнги из колеи. Мин осторожно жмёт её своей нежной тонкой ладошкой. Парень впервые за весь разговор осмеливается поднять на своего собеседника взгляд. Вблизи Чонгук кажется ему ещё более сексуальным. А ещё ему очень идет эта синяя рубашка. Мин увидел его на конкурсе, а потом весь вечер незаметно изучал. Чонгук самодостаточен, у него слишком много денег, силы и власти. Юнги тоже хочет быть таким, но в силу своего характера он прогибается подо всеми. Чон даже машины меняет как перчатки, Юнги уж и не хочет думать о его женщинах. — Нравится?       Чон кивает на свою отполированную машину. — Да. — Хочешь, могу прокатить не только на Порше? — Что ты имеешь в виду? Юнги вжимается в спинку стула. Сейчас ему хочется просто испариться. — У меня много машин. Этот Макан — не самое дорогое в моей коллекции. — Спасибо, но не надо… Мне действительно пора.       Юнги подзывает к себе официанта, срочно требуя у него чек. Он начинает искать кошелёк в своём рюкзаке, но Чон уже отдал свою кредитку. — Не стоило. — Я просто хочу поощрить твою игру на конкурсе. Мне не жалко. Всё хорошо. — Уже поощрили.       Юнги хватает рюкзак и быстро направляется к выходу. И только в этот момент Чонгук замечает на скуле Мина огромный синяк с кровоподтёком. Мужчина не собирается делать поспешных выводов, но ситуация в целом выглядела не очень.       Парнишка ловит такси и в последний раз поднимает глаза на Чона.       Чонгук в этих чёрных глазах видит всю свою жизнь. Нет, не так. Даже за столько лет своей жизни он не испытывал столько боли, сколько сейчас мог видеть в глазах этого ребёнка.       Юнги хочет извиниться перед таксистом и попросить его вернуться назад. Вот только всё равно продолжает молча смотреть в окно.       Его тянет обратно. Мин чувствует, будто Чонгук тот самый человек, который сможет его понять.

***

— Господин Чон, я завершила отчёт и отправила его вам на электронную почту. Документы лежат в сейфе. И ещё, у вас завтра встреча с аргентинцами с утра. Не забудьте. Спокойной ночи. Не засиживайтесь допоздна.       Девушка в строгом тёмном костюме поворачивается на маленьких каблучках и выходит из кабинета начальника.       Все спешат домой к семье, к родным. А у Чонгука дома лишь пустота. Однако он тоже человек, и ему тоже хочется, чтобы по возвращении домой его ждал вкусный ужин и тёплые объятья. У него огромный пентхаус на Бал-Харборе, целый машинный двор, куча денег и, конечно же, одиночество. Да, как бы Чонгук не пытался от него избавиться — оно постоянно сворачивалось вокруг него с новой силой. Его ни к кому и ни к чему не влечёт. Азарт в казино давно прошёл, алкоголь, клубы и женщины не будоражат кровь. Он, скорее всего, ходит туда просто по привычке. Секс для него перестал быть чем-то обязательным, чтобы завершить один из сотен прожитых им дней.       Чонгук никогда не проявлял интереса к искусству, но Мином заинтересовался сразу же.       Мужчина выходит из здания своей корпорации, садится в авто и зачем-то делает крюк, чтобы снова проехать возле того кафе.

      Его там нет.

      И правда, о чём Чонгук только думал. Он сюда больше не вернётся. И вообще, он уже мог просто уехать обратно на родину. Однако Чонгук не теряет надежды.       Чон паркует своё авто на обочине и проходит внутрь. Мужчина садится возле окна и просит себе чёрный кофе. Он ужасен, но Чон продолжает его пить и смотреть в окно. На улицах почти никого нет. Ещё бы, все давно дома.       Ему кажется, что он уже с ума сходит. Или нет?       По улице, одетый во все белое, идет тот, кто Чону постоянно не даёт покоя. Мужчине нравится эта его отстраненность от всего. Мальчишка как будто живёт в своём выдуманном мире, постоянно одевается в белое и виртуозно играет на фортепиано.       Мин, не обращая на Чонгука внимания, заходит в кафе, садится у противоположного окна и снова, о чём-то думая, отбивает тонкими пальцами по столешнице. Ему приносят чай. Парень отвлекается на официанта, благодарит его, возвращаясь к своему занятию.       Чон незаметно поглядывает то на Мина, то снова в окно. На ули­це сов­сем нет лю­дей, что нес­вой­ствен­но для Май­ами.       Фло­рида са­ма по се­бе очень яр­кая, осо­бен­но ночью. Свет ог­ней, гром­кая му­зыка в клу­бах, день­ги, ль­ющи­еся ре­кой в ба­рах и ка­зино, вся эта по­казу­ха — вот из че­го сос­то­ит Фло­рида. Этот раз­врат и пош­лость, про­да­ющи­еся на каж­дом уг­лу, уже по­перёк гор­ла сто­ят. Чон­гук сде­лал се­бя сам в этом го­роде, воз­двиг на пь­едес­тал всей этой гря­зи, но так и не выб­рался из неё. И что он сей­час де­ла­ет? Пы­та­ет­ся за­тянуть в свой омут чис­тое соз­да­ние, ко­их здесь днём с ог­нём не сы­щешь. За­чем? А по­тому что чёр­ное и бе­лое ни­ког­да не пе­реме­шива­ют­ся: лишь могут сосуществовать.       Есть инь-янь.       Инь и янь — это чёр­ное с ма­лень­ким вкрап­ле­ни­ем света и бе­лое с ма­лень­ким вкрап­ле­ни­ем тем­но­ты. Пос­леднее от­но­сит­ся ко всем лю­дям. Ведь не бы­ва­ет аб­со­лют­но чис­тых и бес­ко­рыс­тных лю­дей. И Юн­ги то­же не свя­той. Да да­же ес­ли прос­то раз­гля­дывать его, не вле­зая под «рёб­ра», то, что он но­сит бе­лую одеж­ду и кра­сит во­лосы в бе­лый, ни о чем ещё не го­ворит. Его бро­ви чёр­ные, гла­за об­рамля­ют точно такие же пу­шис­тые рес­ни­цы. Впро­чем, и сами гла­за у не­го не прос­то ка­рие, они чёр­ные, как эта глу­бокая ти­хая ночь.       Чон­гу­ку трид­цать два. Не так мно­го, но и не ма­ло. Он про­жил дос­та­точ­но и на­воро­тил за свою жизнь нема­ло дел. Это­му бес­пре­делу мож­но лишь ужас­нуть­ся. Мно­гие свет­лые и тёп­лые чувс­тва для не­го уже не­дося­га­емы. Чон не знал ма­терин­ской люб­ви, ни­ког­да к ней и не стре­мил­ся. По­хоть ему за­меня­ет лю­бовь. Вмес­то до­верия и вер­ности — пре­датель­ство.       Юн­ги вы­ходит на ули­цу, при­ос­та­нав­ли­ва­ет­ся, дол­го смот­рит в глу­бокое не­бо и, пой­мав так­си, у­ез­жа­ет. Чон­гук вы­ходит сле­дом, са­дит­ся в ма­шину и возвращается к себе домой.       Завтра тяжёлый день, мужчине необходимо выспаться.

      Чонгук стоит под тёплой струей душа, размышляя об их единственной встрече, во время которой им удалось переброситься несколькими словами, и понимает, что слишком сильно на него надавил. Чон так привык к этой своей напористости, что совсем разучился ухаживать за робкими и трепетными существами. Ну ничего, он ещё проявит всё своё обаяние. Чонгук всегда получает то, чего хочет.

***

      Юнги целыми вечерами проводит время на разных сайтах в Интернете, чтобы найти хоть какую-то информацию о Чонгуке. Он поражается ему — так виртуозно от папарацци ещё никто не увиливал. Чон не даёт интервью о личной жизни, на приёмах с одной и той же женщиной никогда не появляется, никто не знает о его прошлом. Мужчина слишком часто меняет квартиры, имеет, с его слов, целый автопарк, который возит только его, и спит на миллионах. Да о его богатствах можно легенды слагать. Юнги этой мысли усмехается.       Мину почему-то кажется, что Чонгук играет нечестно. У его компании слишком большой доход. От этих мыслей ему становится немного не по себе. Чон слишком подозрителен. Это вселяет в Юнги некий азарт и заинтересованность к его персоне, но нисколечки не страх. Ему до ужаса хочется сыграть в эту игру.

      Третий раз Юнги видит Чонгука на улице возле клуба, где проходит одна из крупных тусовок Майами.

      Саут-Бич никогда не привлекал Мина так, как любого другого туриста, но выдался случай, и он решил, что не упустит его. Почему Юнги решил, что Чон окажется там? Неизвестно. Он просто надеется, что судьба к нему хоть раз окажется благосклонна.       Их знакомство прошло не очень гладко, и Мину бы хотелось если бы не помириться, то хотя бы снова переброситься с мужчиной парой слов. Он едет туда и всё думает о предстоящей встрече.       Шум, духота, запах крепких сигарет и алкоголя. Сперва Юнги не понимает, куда он попал: в заезженный клуб где-нибудь в Калифорнии или всё-таки в элитное заведение лакшерного района Майами. Все они на одно лицо, были, есть и будут. Парень запихивает свое отвращение куда подальше и следует за отцом.       У Юнги талант к игре на фортепиано. Вот только он был открыт очень поздно. Однако стремление Юнги и поощрения его семьи смогли отточить эту одаренность, сделав из неё самый лучший бриллиант. Родители не жалели ради него ни денег, ни времени, ни сил.

      На сцене Мин сияет.

      Юнги рано понял, что обладает очень нестандартной и специфичной внешностью. Его кожа на ощупь словно бархат, а цветом напоминает молоко, глаза пленяют любого. Поэтому поначалу на сцене он цеплял скорее не игрой, а своей внешностью. А со временем к красоте приложилось и виртуозное умение перебирать пальцами по чёрно-белым клавишам.       Отец Мина всё время пытался угодить сыну. Ещё бы, он приносил ему немалые деньги. А после сделки с человеком, который сможет протолкнуть его в один из самых крупных оркестров Америки, сегодня ночью, Мин-старший будет просто на седьмом небе от счастья.       Именно сейчас, сидя за столиком в одной из комнат клуба, Юнги задумывается о многом. Неужели его, пусть и не родной, но отец, заставит лечь под какого-то богатого старика? Как он вообще к этому пришёл? А ради чего? Ради места в Нью-Йоркской филармонии? Зачем?       Если счастье и приобретается в этом мире таким путём, то стоит задуматься о подлинности этих эмоций. Мин твёрдо уверен в том, что ему не нужна эта карьера великого пианиста, не нужна слава, деньги. Их он может заработать и преподавая в музыкальной школе, подрабатывая гувернантом и всякое подобное.       Парень вертит в руках бокал коньяка. Он водит пальцем по краю стеклянной стенки, постукивает по бокам, двигает его к краю стола, представляя себя. Вот он стоит совсем на краю, содержимое слегка колышется. Юнги двигает бокал чуть дальше — стеклянный предмет норовит полететь на пол и разбиться, но парень пальцем придерживает его за основание, не давая сорваться. — Прекрати играться!       Юнги не обращает внимание на бурчание отца, он будто закрылся в собственном мирке, воздвиг вокруг себя огромные и толстые стены и сидит сейчас за этой баррикадой. От этой громкой музыки хочется закрыть уши, от вспыхивающего света — закрыть глаза. Внутри Мина взрываются маленькие ядерные бомбы, поражая все органы чувств и отравляя то, что не было уничтожено взрывом.

С каждой минутой жить становится всё невыносимее.

      Парень залпом выпивает янтарную жидкость и отодвигает бокал на середину стола, чтобы не разбился.

С каждой секундой Мин теряет частичку своей души, опустошаясь с такой же скоростью, как и бокал коньяка.

      Экран отцовского телефона загорается. Мин-старший берёт трубку, что-то говорит, а после снова поворачивается к сыну. — Ты растягивал себя? Он уже скоро подъедет.

Парень летит в пропасть.

      У Юнги к горлу подкатывает ком обиды. С ним не считаются — он товар, положенный на алтарь нездоровых амбиций его отца. И когда он стал таким?       Смерть мамы. Даже звучит как-то мрачно. Именно когда умерла мать Юнги, с отцом начали происходить какие-то странности. Он заставлял работать Юнги в разы усерднее, хотя у самого Мина стремление к совершенству никуда и не девалось. За каждую мельчайшую ошибку его избивали до полусмерти.       Мин не винит отца. Он, собственно, вообще никого не винит! Это жизнь. — Мне надо отлучиться.       Парень даже не дожидается ответа отца. Он не направляется к уборной, а сразу бежит на улицу и у входа влетает в крепкую широкую спину.       Мину не сразу удаётся упорядочить свои мысли.       Это третья встреча с Чонгуком. И Мин надеется, что последняя. Его начинает колотить, бросая то в холод, то в жар. — Сколько? — О чём ты?       Чонгук и сам-то не совсем понимает, что сейчас происходит? Он не ожидал увидеть Мина в таком месте, в такое время и при таких обстоятельствах. Мужчина переживает сейчас не самые лучшие времена, впрочем как и его бизнес. Эти ёбаные аргентинцы его подставили, и теперь он по уши в дерьме.       Если честно, то Чон слегка сгущал краски. Проблема была более чем решаема, однако требует тщательного контроля, а дело это геморное. Не было ещё ни одной оказии, с которой бы Чонгук не справился. Вот только в клуб сейчас он приехал, чтобы немного отдохнуть, а не выслушивать истерики явно не совсем трезвого мальчишки. — Сколько ты заплатил моему отцу, чтобы трахнуть меня? Что ты там ему наплёл про филармонию? — Прости?       Чон, кажется, чего-то не понимал. Разговор с каждой секундой становился неприятнее. Он нахмурился.       Юнги в ярости: он идёт дальше и, чтобы ещё больше выразить свое презрение к Чонгуку, скопив немного слюны, плюет ему в лицо. На что-то большее его воспаленный мозг не способен. Мужчина утирает слюну рукавом пиджака, давая своей охране знак о том, что он сам со всем разберётся. Если бы не его взвинченное состояние, то он бы не стал акцентировать на этом проступке внимание. В ответ он отвешивает Юнги звонкую пощечину. — Я сегодня не в настроении, чтобы терпеть твои выходки, крошка. Поэтому тебе стоит прекратить свою истерику сейчас же.       Мин, едва распрямившись, получает удар теперь уже тыльной стороной ладони. Широкое кольцо на среднем пальце мужчины врезается в нежную кожу мальчишки. Он даже чувствует? как тонкая капля горячей крови струится вниз по щеке. Чонгуку нравится этот взгляд, которым Юнги глядит на него. В нём читается страх, испуг и одновременно, не нужное в этот момент, презрение. — Сейчас тебе точно некуда спрятаться. А может вместо какого-то старого извращенца тебя трахну я?       Юнги ничего не понимает. Тот бокал коньяка уже давно выветрился, а в голове всё равно кипит каша. Если это всё-таки не Чонгук договорился с его отцом, то кто? — Ты слишком зелёный ещё, чтобы снять свои розовые очки. В мире полно таких ебанутых как твой отец. Уж не знаю, что за он пережил, но его место подальше от нас, где-нибудь в дурке. — Не говори так! Не говори так! Замолчи!       Чонгук говорит правду, и где-то глубоко внутри Юнги это понимает, вот только принимать не хочет. Мужчина нависает над мальчишкой, точно грозовое облако, скрывая за собой все золотистые лучики.       В кармане жужжит телефон. — Прочитай.       Мужчина не просит, а приказывает, и Юнги тут же запускает руку в карман белоснежных брюк. «Тебя уже ждут. Где тебя носит?»       Руки Мина дрожат. — Как видишь, я стою тут, а где-то там тебя ждут.       Юнги оборачивается на здание клуба. Эти стены скрывают за собой много разврата, похоти, но должно же быть здесь что-то светлое.

— Если ты пойдешь туда, то от тебя ничего не останется.

      Телефон не перестает звонить в такой важный момент. — Будто, если я пойду с тобой, мне манна с неба привалит. — Гарантий никаких не даю.       Чон Чонгук опасный человек, и Юнги об этом знает. Вот только ему почему-то хочется верить, что он сможет спастись вместе с ним. Парень не знает, что будет завтра, через день, месяц, год. Да что там, он не знает, что будет через десять минут. — А если я не хочу идти к тебе? Ты возьмешь меня силой и будешь держать под замком? — Если понадобится, то и башню выстрою.       До этого момента у Мина никогда не было выбора. И вот сейчас он уже делает шаг навстречу одному из самых влиятельных людей Майами. — Каковы твои условия? — Их нет. Я просто хочу тебя себе.       Была не была. Вот Юнги уже следует по парковке за Чоном. Он садится на заднее сиденье Роллса и, когда водитель захлопывает за ним дверь, выдыхает.       Мотор ревёт, за окном с неимоверной скоростью меняются один за другим дома. Мин даже не уточнил, куда они едут, да и ему уже всё равно — самое страшное позади. — Чонгук, а что будет потом?       Тишина. Мужчина, отвернувшись в окно, любуется мерцающими вывесками. Он прекрасно слышал вопрос, но боится, что верного ответа у него не найдётся. — Чонгук! — Не знаю. Просто не думай об этом.       Не думать не получается. Их обоих волнует этот вопрос. — Расскажи о себе. Почему твой отец так с тобой поступил, где твоя мама? — Меня взяли из детского дома. Мои настоящие родители погибли в автокатастрофе. — И как они с тобой обращались? Ну, эти приёмные родители. — Очень хорошо. Они меня действительно любили. Вот только когда мама умерла, у отца будто что-то перемкнуло. — И ты не обращался в соответствующие органы? Ты пустил это на самотёк? — Я думал, что спустя время всё пройдет. Мне было шестнадцать, я не хотел обратно в детский дом! Там ужасно! Хотя тебе всё равно не понять. Наследничек крупной фирмы? Богатые родители? Что ты вообще такое?       Чон хватает мальчишку за воротник, притягивая ближе к себе. — Ты что думаешь? Что я буду тебя сейчас жалеть?       Шипит мужчина, выплёвывая слова в лицо парня. Он так сильно схватил его за воротник, что даже чувствует как маленькое тельце начинает дергаться в агонии. Чонгук опускает руку только тогда, когда звук трескающейся ткани становится очень громким. — Я не знал своего отца. Однако прекрасно помню мать. Она была наркоманкой и подохла от передоза, когда мне было семь. Поверь мне, детский дом в глубинах Калифорнии это тебе не пятизвездочный отель. В шестнадцать я сбежал оттуда. Я ел, когда всевышнему хотелось, спал на бетоне и ходил в тряпье с помойки. И ты ещё смеешь заикнуться про богатеньких родителей? — Я не хотел…       Чонгука сорвало. Он тоже не хотел. Однако слова, произнесенные Юнги, его слишком сильно задели. Перед Мином не хочется натягивать эту опостылевшую маску надменного бизнесмена, сколотившего огромное состояние, — с ним хочется быть настоящим, перестать скрывать все свои слабости и страхи. С ним хотелось бы обрести дом и покой.       Юнги, как отметил для себя Чон, одновременно и сильный, и слабый. Характер Чонгука, как и он сам, в противовес этому мальчонке, закалялись годами. У Чонгука в жизни случалось всё: предательство, пылкая и страстная похоть, любовью это назвать нельзя, вновь предательство, разочарование, отчаяние и этот список можно тянуть вечность. Любви у него ещё никогда не было. Он не знает, что это такое, но точно чувствует, что ощущаться она должна именно так. Мужчина не может не смотреть на мальчишку. Ему досадно слышать, что Юнги считает его одним из тех толстосумов. Это не так! Чем Чонгук на них похож?       Машина въезжает на территорию огромного особняка. Юнги поражается всем этим размерам, вкусу, с которым спроектирован и выстроен дом. Скольких денег стоит всё это? — Раз никаких богатых родителей нет, то тогда как тебе удалось добиться такого? — Соврать не получится? — Скажи правду. — Если что-то очень сильно захотеть, то оно обязательно сбудется. Я захотел безбедную жизнь. Это не всё, что у меня есть. Если ты останешься со мной, то рано или поздно ты всё увидишь своими глазами. — Ты нечестно играешь. — Кокаин, другие наркотики, бордели, торговля людьми на чёрных рынках. Что не сделаешь, ради того, чтобы выжить? — Это неправильно.       Юнги не осуждает Чонгука, но всё же ведь могло бы быть по-другому, всё могло бы быть совсем не так! Парень проводит лёгкими пальцами по щеке, двигаясь назад и зарываясь в волосах. Мину искренне его жаль. У Чонгука за всю его жизнь не было ни одного человека, который смог бы направить его в нужную сторону, указать верный путь. — Это жизнь, Юнги. И выживает в ней сильнейший.       Это так. Но Мин не хочет, чтобы Чонгук скитался весь свой век в кромешной тьме, в месте, куда не заглядывает ни один солнечный луч. Рано или поздно Юнги уйдет от него, хоть и принадлежит ему в данный момент. У него нет гарантий, что он останется с Чонгуком навсегда. Юнги хочет очистить его от всей этой грязи, и времени у него в обрез.       Парень вылезает из машины, придерживаясь за руку Чонгука. Ноги отказываются идти. Мин может сдвинуться с места, и тогда мужчина подхватывает его на руки.       Юнги впервые страшно.       Каждый шаг Чонгука раздаётся эхом в ушах Мина. Мальчишка жмётся к мужчине, как к спасительному кругу. Вот только они оба тонущие. И в эту ночь ему придётся спасать их обоих.       Мужчина укладывает Мина на простыни в своей спальне. Он сам себе усмехается: он никогда ни с кем из своих бывших постоянных партнёрш не проводил ночи в своём особняке и уж тем более в собственной спальне. Но этот мальчишка другой. К его ногам Чонгук бы бросил целый мир. И вот сейчас этот мальчишка лежит на чёрных шёлковых простынях в его спальне и совсем не вяжется с цветовой гаммой интерьера. Спальня Чона, как и весь его дворец, отделана в бордовых тонах, а Юнги весь, с ног до головы, излучает белый свет, цвет кокаина.       Чонгук нервно сглатывает. Он чувствует страх Мина, чувствует, как парнишка ходит по тонкой грани и норовит сорваться. Эту ночь Юнги морально вряд ли переживет. — Всё будет хорошо.       Глупо, но Чонгук это произносит вслух. Эти слова даже больше адресованы не Мину, а себе самому. Мужчина тянется к его лицу, чтобы впервые украсть с них поцелуй, но Юнги обхватывает его лицо руками и заглядывает прямо в душу. — Сделай со мной то, что ты ни с кем никогда не делал. Я хочу, чтобы ты смог отпустить эту тьму. — Нет. Потом ты уйдешь. Все уходили.       Таких как Юнги, якобы доброжелательных, было очень много. И когда Чон выворачивал всего себя наизнанку, думая, что вот оно, счастье, они уходили. А Юнги точно не выдержит. Он слабый. Его достаточно пальцем ткнуть — на этом месте тут же образуется синяк. У него слишком нежная кожа, коснёшься — течет кровь. — Я не хочу меняться. Мне и во тьме хорошо живётся.       Юнги сразу никнет. Он нехотя отвечает на его поцелуй, отворачивается. Чонгук это замечает. — В любом случае, ты можешь попробовать.       Это немного радует Мина. Чонгук готов меняться, но ещё не нашелся тот человек, который смог бы его поменять. Юнги не чувствует, что у него это обязательно получится. Если понадобится, он готов терпеть это вечность, но не позволит Чонгуку страдать. Он глубоко несчастен, и Юнги хочет подарить ему хоть мгновенье светлых и чистых эмоций. Если понадобится, он останется с ним навечно.       Парень расстегивает свою рубашку. Первая вещь летит куда-то на пол. Юнги помогает Чонгуку освободиться от его одежды, пока мужчина занят его ремнём. Мин реагирует на тяжёлое и уже сбившееся дыхание Чона, чувствует, что под ним уже обугливается кожа. Этой ночью он сгорит дотла, зацепив и Чонгука.       Огонь исцеляет, дезинфицирует и заживляет. Однако также он может и разрушать. Чонгук не знает, какой именно характер приобретет пламя Юнги, но хочет, чтобы это было безболезненно для всех.       Чон дёргает свою рубашку в разные стороны. Мужчина чувствует, как под хлопковую ткань начинают заползать холодные тонкие пальцы, но под их прикосновениями кожа покрывается не коркой льда, а плавится. Значит, вот как он играет… Значит, всё-таки сгорят они оба.       Это нездоровая реакция на человека. Ну нельзя так реагировать! Нельзя!       Чонгук с досадой понимает, что никакая это не любовь. Не суждено ему познать это чувство.       Любовь — это когда принимаешь всего целиком и полностью, невзирая на недостатки: ты их просто не видишь. Любовь — это когда, завидев его, всё тело будто становится невесомым, ты готов парить. Это на словах так — на практике любви не существует. И сейчас Чону очень больно осознавать, что то, к чему он стремился всю жизнь, не существует. Он просто хотел любить и быть любимым. Он так много просил?       Эта одержимость… Она липкими струями расползается по всему телу. Чонгук хочет, чтобы Юнги остался навечно, чтобы никуда не уходил и всё время был рядом с ним. Если надо, он его на цепь возле себя посадит. Так не должно быть! Это не любовь! Чонгуку не нужны такие отношения.       Парень скидывает с себя последнюю одежду и упирается ладонями в мощную грудь мужчины, заставляя сесть его на колени. — Я попробую сверху. — Тебя еще нужно растянуть. У тебя вообще когда-нибудь был секс? — Нет.       Чонгук смеётся. Ещё такой глупый и неопытный… Он смотрит на его разбитую щёку, медленно проводя по ней холодными пальцами. — Сильно болит? — Терпимо.       Мужчина ловит его губы, затягивая в больной поцелуй. Юнги что-то мычит, но Чон не слушает. Когда этот мальчишка рядом, в нем отключаются все тормоза. Он кусает его шею, плечи, оставляет засосы на груди. Чонгук спускается ниже к животу, вырисовывая по молочной коже непонятные мокрые дорожки языком. Он разводит его ноги, проводит рукой между половинок, надавливает на колечко мышц и сразу же проталкивает первый палец. Юнги вскрикивает, впиваясь ногтями в смуглую кожу. — Прости.       У Чона до этого тоже никогда не было практики со своим полом. Он совсем забыл, что ему понадобится смазка. Ему требуется несколько секунд, чтобы достать её из тумбочки. Чонгук выдавливает достаточное количество лубриканта на пальцы и снова толкает их в Юнги. Парень снова шипит, но продолжает терпеть. К первому пальцу Чонгук добавляет второй, а вскоре и третий.       Мину уже не больно. Он сам насаживается на пальцы Чона, постанывает от удовольствия и извивается.       С каждым его стоном Чонгук теряет самообладание. С каждым его вздохом у него фейерверки в голове взрываются. От каждого прикосновения мужчина выть готов.       Сейчас Юнги такой податливый, мягкий — Чонгук может слепить из него всё, что угодно. Он и лепит.       Юнги видит в глазах мужчины адские костры, на которых догорают обуглившиеся кости. Чонгук не в грязи испачкался, он и есть эта самая грязь. И если попытаться вывести всю эту скверну из него, то от Чона ничего не останется. Это уже будет не он. — Расслабься.       Мин жмурится, обвивает ногами торс Чонгука и взвизгивает, когда тот начинает входить в него. Первый толчок — Юнги давится слезами, второй также сопровождается криками.       Чонгук двигается медленно, стараясь не причинять боли. Он чувствует, что задевает простату, когда вместо болезненных всхлипов слышит тихие стоны.       Мужчина готов поделиться с этим маленьким худеньким существом всей своей лаской и теплотой, что у него нашлась где-то в глубине его подсознания. Его неловкие прикосновения, заботливый взгляд, скользящий по Мину: это рушит ту толстую корку льда, что годами обволакивала Чонгука. Юнги взамен отдает ему еще больше. Мальчишка чувствует, что ему под силу изменить Чона, внести в его жизнь белый цвет. — Пообещай мне, что никогда не уйдёшь.       До этого самого момента Чонгук никогда не просил. Он приказывал, заставлял, но только не просил.       Мин не считает, что их встреча была какой-то волей судьбы или чем-то подобным. Они оба встречали людей, готовых их поменять, но, встретив друг друга, система дала сбой. Между ними нет любви и никогда не будет. Их влечение неправильно, осуждаемо. Такие отношения будут на протяжении долгих лет отравлять их жизнь, но если есть огонь, то он разгонит всю эту тьму. — Обещаю.       Чонгук завяжет с этим наркобизнесом и нелегальной торговлей оружия и людей, станет больше времени уделять культурным мероприятиям, чтобы только Юнги не расстраивался. Вот только мужчина никогда и представить себе не мог, что сам подсядет на наркотики, на один очень сильный, сразу же вызывающий зависимость. И название ему будет — Мин Юнги.