Пощади хотя бы мою честь

Визерису едва сравнялось шестнадцать, когда денег на еду стало больше неоткуда взять. Все, что осталось ценного при них, отняли слуги в доме покойного Виллема Дарри прежде, чем выставить детей на улицу. Корону матери, которую он хранил долгие годы как самое дорогое сокровище, пришлось продать, чтобы пару недель его сытая сестра могла смеяться. То были хорошие дни, и пролетели они, как один. Крошечная комнатка над трактиром, холодное заскорузлое жаркое и кислое вино. Сахарные фигурки для Дени и новые башмачки из добротной кожи, в которых она с хохотом убегала от него по лужам. Визерис и сам обзавелся обновкой — будто и впрямь верил, что шелк и позолоченные пряжки убедят браавосского морского владыку дать им армию. Снисходительное презрение на лице этого ублюдка мучило его до сих пор. Теперь Дейенерис снова плакала. Их выгнали из трактира, когда у Визериса не нашлось монет для толстяка-хозяина. В самую мерзкую промозглую ночь, заходящуюся склизким от дневной духоты ливнем. Сестра стояла в мокром насквозь плащике и тянула продрогшими пальчиками его рукав. — Я не могу больше идти! — кричала она, когда он пытался снова взять ее за руку и продолжить путь. Изо рта ее вырывался хриплый надсадный кашель. Упрямая девчонка! Только лихорадки им не хватало. Дени редко болела, но если такое случалось, было это до того ужасно, что Визерис отчаивался поверить в выздоровление. Он хотел поднять сестру на руки, но та забрыкалась и завизжала еще пуще. — Пусти меня! Давай вернемся! Упросишь дядечку, он обязательно пустит нас! Он добрый, он давал мне леденцы! Видимо, те леденцы, которые сперва хотел дать Визерису за ночь с ним. Оставалось надеяться, что своими грязными лапищами, норовившими облапить его при любой возможности, тот не лез к Дейенерис. — Замолчи, идиотка! — он с силой стиснул ей запястья и, наклонившись к заплаканному лицу сестры, прошипел: — Ты же не хочешь разбудить дракона, не так ли?! Фиалковые глаза ее, так похожие на материнские, сделались огромными и несчастными. — Мне холодно, Визерис, — тихонько пролепетала Дени. Он знал это. Но вернуться они не могли. Тоска навалилась на него, больно сжав в груди. Что им делать? Куда идти? Если у Дейенерис к утру поднимется жар, она едва ли доживет до следующего. Такого ли будущего хотел для них отец? Странный глухой звук слетел с губ юноши. Затем еще один, и еще: он просто не мог остановиться, всхлипывая, как дитя, посреди безжалостной тьмы. «Я дракон, — напоминал Визерис себе. — Драконы не хнычут, Иные тебя разбери!» Дейенерис прижалась к нему своим тоненьким дрожащим тельцем и нашептывала утешения сорванным голоском. — Не надо, Визерис, я не буду больше, не стану будить дракона! Пожалуйста, Визерис, — маленькие ладошки сцепились на его спине, и Визерис возненавидел себя еще пуще — это он должен успокаивать ее, не наоборот! Эти слова произнес голос отца, далекий, почти забытый, но он отрезвил его. Визерис поглядел вперед на скользкую темную дорогу, чтобы понять, куда идти дальше, как вдруг заметил приближавшийся к ним силуэт. Он был огромен. Визерису стало не по себе: взять с них нечего, но поколотить могут как раз за это. Дени, словно почувствовав его замешательство, спряталась у него спиной. «Хоть бы прошел мимо!» — взмолился он беззвучно. Однако незнакомец не внял его немым просьбам. — Пошли, — коротко бросил он Визерису, миновав расстояние, с которого не нужно было кричать. Высоченный, в плечах, должно быть, втрое шире принца, браавосиец не задавал вопросов. Сказав свою речь, он двинулся обратно, не проверяя, последовали ли за ним. И Визерис повиновался, сам не понимая, отчего. Крепко стиснул мокрую руку сестры и припустил за человеком, о котором не знал даже имени. Вскоре пришлось бежать. Ни он, ни тем более, малышка Дени не поспевали за широченными шажищами браавосийца. На каждый его шаг Визерис делал по пять, а сестрица и вовсе все десять. За всю немалую дорогу никто так и не проронил ни слова. Они остановились у здания из красного камня, еще издали увидев которое Визерис смекнул, куда именно их вели. Это был бордель, пусть дорогой, с вычищенным до блеска даже в столь отвратительную погоду резным крыльцом и высокими окнами, но все же бордель — место, где люди с туго набитыми кошельками драли своих шлюх. Его замутило. Сердце твердило, что ничем хорошим это не кончится, разум же напоминал о продрогшей Дейенерис. Он понимал, что ей ничего не грозит. — Шевелитесь, — прикрикнул незнакомец, грубое лицо его в красном свете фонарей казалось злым. Они вошли вслед за ним в сладко надушенный холл. Там среди подушек, в широком кресле с алой обивкой восседала разнузданного вида дама около пятидесяти лет. Визериса снова передернуло. На его неприязненный взгляд хозяйка ответствовала бесстыдной усмешкой. Вообще-то ему не случалось прежде бывать в подобных заведениях. Сначала был слишком мал, потом излишне скоро повзрослел. Казалось кощунством растрачивать жалкие крохи, которыми он кормил сестру, на размалеванную грязную девку. Более того, никто из них не достоин принять семя дракона. Новая мысль обожгла ему щеки: а достойно ли дракона то, что он собирался сделать? — Кессара! — резко окликнул старуху браавосиец. — Уведи девчонку. Дейенерис так сильно вцепилась ему в ладонь, что стало больно. У него самого заныло в груди, когда Кессара, набросив на полные плечи цветастый платок, направилась к ним. Личико сестры испуганно зарылось в складки его одежды; плача, она еле слышно умоляла: — Нет, нет, нет, Визерис! Не бросай меня! Не отдавай им, мне страшно! — Ну-ну, милая, будет. Я дам тебе горячего молока с медом, отогреешься у камина, — со странной лаской, не вязавшейся к ее распутному образу, зауговаривала женщина. — Живее! — нетерпеливо зарычал мужчина, грубо схватив принца за плечо и тем самым отворачивая его от сестры. Всхлипы Дени перешли в вой. Вырвавшись из медвежьей хватки, Визерис опустился перед девочкой на колено и с щемящим сердцем заглянул в покрасневшие глаза, обрамленные мокрыми ресницами. — Ты пойдёшь с этой… леди, Дейенерис, — строго велел он, большими пальцами стирая влагу с ее щек. — Я скоро вернусь. А после мы купим тебе подарок. Чего бы ты хотела, сестрица? — Вернуться домой, — сквозь рыдания выдавила она. — Скоро так и будет, — пообещал Визерис и не поверил себе. Он встал, и его чуть ли не силой поволокли к лестнице — красной, как и все здесь. Дени, все еще отчаянно оглядываясь на него, брела за Кессарой. До него донесся ее хриплый смешок: — Такая красавица, может, однажды, с радостью сюда придешь. — Никогда, — прошипел принц сквозь зубы и больше не оборачивался. Лестница оказалась витой и высокой, Визерис несколько раз чуть не свалился: колени сводило от ужаса. А здоровяк все норовил подтолкнуть его вперед, чтобы шел быстрее. Наконец, они поднялись, и незаметно для себя Визерис очутился в комнате. Сперва она поразила его своей простотой и скупостью на краски, отличавшими ее от нижнего этажа. Фонарики, накрытые абажурами, горели холодным голубоватым светом, отчего по коже мигом побежал озноб. Здесь было практически пусто. Ни вычурных кресел, ни экзотических растений, рассеивающих дурманный аромат. Ничего, кроме кровати и костяного столика со стоящим на нем кувшином и серебряным кубком. Негде спрятаться и нечем укрыться. Визерис замер посреди комнаты, затравленно озираясь. Браавосиец налил себе из кувшина и разом осушил. Его зеленоватые глаза недобро поблескивали над медно-рыжей бородищей — такой же, как кудлатая грива на голове. — Как тебя зовут? — обратился к нему Визерис на ломаном браавосийском. — Я говорю на общем, мальчишка, — оборвал его тот. — Не твое щенячье дело, как меня звать. Для тебя я — Титанов Бастард. Раздевайся. Визерис опешил. И от весьма сносного говора браавоссийца, и от тона, каким позволял себе говорить с ним этот человек. Гнев разлился теплом по замерзшему телу, придавая сил. — А я — Визерис из дома Таргариенов, третий этого имени, король андалов, ройнаров и первых людей, законный правитель Семи Королевств. Прояви уважение, ты, выблядок с канавы! — Визерис приготовился, что его сейчас вышвырнут отсюда, и он побежит прочь так быстро, как никогда. Но тот, кто назывался Титановым Бастардом, лишь расхохотался. — Король, говоришь? Ну, и где твое королевство? Сейчас под твоей задницей окажется вовсе не трон, а крепкий член! Самое страшное, что мерзкие слова эти — правдивы. Он посмотрел назад, на дверь, и без особенного удивления заметил, что та заперта. Конец, ловушка захлопнулась — нет, он сам захлопнул ее вокруг себя. Зачем же продолжал говорить, зля Бастарда еще пуще? — Я казню тебя. Повешу, а сам стану смотреть, как твой язык посинеет и вывалится изо рта, и глаза сгниют. Браавосиец презрительно хмыкнул и облизнулся. А после, в один шаг преодолев расстояние меж ними, подлетел к Визерису с удивительным для его размеров проворством, схватил за грудки так, что ноги оторвались от земли, и с размахом ударил ему в лицо. Перед глазами взорвалась вспышка, а потом подоспела боль. Рот наполнился кровью. К тому же, падая, он разбил колени о тростниковый пол. Слух поймал тонкий, жалобный скулеж. Визерис не сразу понял, что исходил тот из его груди. Целой щеки коснулся холод, это Титанов Бастард наступал сапожищем ему на лицо. Он не смел даже пошевелиться, голова стремительно тяжелела от свинцовой боли. — Это я заплатил вашему трактирщику, чтоб выставил вас, — с неприятной улыбкой, граничившей с оскалом, произнес Бастард. — Я давно тебя заприметил — не больно-то ты и прятался, а? Весь из себя благородный, ходил нос воротил, а глаза голодные, как у уличной псины. Жрать все хотят, уж я-то знаю… — он надавил сапогом Визерису на подбородок, вынуждая смотреть на себя. — Сделаешь все по-моему — отсыплю тебе и твоей соплячке золотом. А если опять вздумаешь хорохориться, и тебя, и ее запрут здесь и продавать будут, пока есть, что. Сколько там ей? Десять? — острый носок снова нажал ему на скулу. — Восемь, — просипел Визерис. — Не трожь ее… Я все сделаю. — Ну, еще бы. Тяжесть отступила. Его снова подхватили, как ребенка, и швырнули на кровать. В ушах шумело, щеки и челюсти он почти не ощущал, как если бы они более не принадлежали ему. У Визериса невольно вырвался стон. — Раздевайся, — повторил брааврссиец приказ. На этот раз спорить Визерис не стал. Скинул сапоги, выпутался кое-как из мокрой рубахи, дернул за шнуровку штанов и замешкался, растерянно поглядев на Бастарда, замершего перед ним. Внизу он уже был обнажен и держал в крупной мозолистой ладони огромный, толстый, налитый кровью член. «Должно быть, дюймов десять. Он порвет меня на две части» — отстраненно подумалось ему. Спину полоснуло ледяной дрожью. — Я н-не могу, — чувствуя, как к горлу поступили слезы, пробормотал он, но его уже никто не слушал и тем более не спрашивал. Титан навалился сверху, без труда перевернув Визериса на живот. Не церемонясь, он рванул на нем штаны, и те сползли к самым щиколоткам. Лежа полностью голым под тяжелым, пышущим смертельным жаром телом, Визерис чувствовал себя распятым. Смачный шлепок ожег ягодицу, заставив юношу вздрогнуть. — Подними зад, Ваше Величество, — хохотнул браавосиец и отвесил не менее звонкий удар по второй ягодице. Слезы стыда, поруганной гордости брызнули из глаз принца. Лучше бы он умер, лучше бы псы Узурпатора нашли его и убили вместе с Дейенерис. Унизительные команды продолжали сыпаться на него: — Расставь ноги, вот так. Расслабься, мальчик. Глядишь, еще добавки попросишь! Чужая плоть уперлась меж ягодиц, но дальше дело не шло. Его еще несколько раз ударили по заду, потом Визерис услышал мокрый звук. Теперь к судорожно сжатому входу были приставлены смоченные слюной пальцы. Толчок. Визерис завизжал так громко, что сам испугался. Дени не должна слышать, не должна узнать. Пальцы протиснулись на пол фаланги и рывком вошли до конца. Быстрыми, нетерпеливыми движениями Титан растягивал его под себя, орудуя сперва двумя, а после и всеми тремя пальцами. Чтобы приглушить крик, пришлось закусить ладонь до крови. Наверняка, останутся шрамы. Подушки, в которые его вминали лицом, насквозь промокли. А ведь худшее было еще впереди. Его дернули вверх за волосы, зажали пряди в кулаке. Титанов Бастард потянул Визериса на себя и усадил на свой член до упора. От собственного крика ему заложило уши. Казалось, сознание покидало принца. Все вокруг стало рваным. Вот он с воем рванулся прочь, но был пойман, взрыв ослепительной боли, и забытье. Вот его опрокинули на спину, прижав колени к груди, боль вбивающаяся, разрывающая на части. Мельком он увидел собственные ляжки, изборозжденные струйками крови, и разрыдался еще сильнее от страха. Пощечина оборвала вопль, и снова тьма. Как долго это длилось, Визерис не знал. К его ужасу, под конец пытки сознание прояснилось, но ни кричать, ни вырываться сил у него уже не осталось. Покорный, как жертва перед мясником, он лежал на спине с широко раскинутыми ногами и подавался спиной вверх и вниз по скользким от пота и крови простыням в такт ритмичным толчкам. Когда горячая струя выплеснулась вглубь его тела, Визерис заплакал — от брезгливости, боли, отвращения, страха — и счастья от того, что все закончилось. Взгляд его остекленел. Он очнулся от града мелких ударов, по лицу, груди, животу. Вслепую Визерис сжал в слабом кулаке прохладный кружок. «Золото», — догадался принц, — «он осыпает меня монетами, как и обещал». Смех разобрал его. Жестокий хохот, продирающийся из недр реберной клети в надорванную глотку. Он смеялся и смеялся, то и дело срываясь на кашель, пока оплеуха, пришедшая откуда-то сверху, не привела его в чувство. То была не сильная пощечина, далекая от того сокрушительного удара, который Титанов Бастард нанес ему прежде. Однако после случившегося это заставило Визериса резко распахнуть глаза и чуть ли не в ужасе сжаться на развороченной постели. Боль пульсировала во всем теле, собираясь мокрым отвратительным комом между ног. Разбитое лицо ныло, глаз успел заплыть. На шее, плечах, животе, бедрах он ощущал незримое присутствие чужих грубых пальцев. Но от собственной беспомощности делалось еще хуже — попросту пошевелиться оказалось непросто, а встать — вовсе неподъемной задачей. — Пошел вон. Ты и так до рассвета тут провалялся, — прикрикнул Бастард, созерцая его жалкие метания. — Мне больно, — без былого запала огрызнулся Визерис и неловко потянулся к разорванным тряпкам, некогда приходившимся ему одеждой. Ничего Визерису так не хотелось, как поскорее уйти отсюда подальше, но собственное тело отказывало ему в милосердии. Руки путались в рукавах рубахи, к горлу то и дело подступала тошнота. Не говоря уж о том, что пояс едва держащихся по шву штанов был неотвратимо испорчен, и при случайном движении вполне мог оставить его нагим в самом неподходящем для того месте. Еще постыднее того было собирать «плату». Ниже падать некуда. Он разрушил последнее, что связывало его с Драконами — свою честь. Немного голодных ночей, и теперь тот, кто принадлежал к крови Древней Валирии, ползал по залитой семенем постели, набивая карманы шлюшьей подачкой. Визерису пришла злая мысль, что, не будь Дейенерис, в жизни он не оказался бы здесь. Все пошло прахом из-за нее, волочившейся за ним через весь свет мертвым грузом и неумолимо тянущей его на дно, не отдавая ничего взамен. Не Титанов Бастард, а она, сестра, использовала его и будет использовать дальше, пока один из них не сойдет в могилу. Она ждала его у изножия лестницы. На худеньком заплаканном лице блестели, словно граненые аметисты, полные слез глаз. Это было несправедливо — ее рыдания, как всегда ничем неоправданные, в особенности, после той жертвы, что он принес ради нее. Отчего она все время плакала, о чем? Что так печалило сердце, о котором он пекся с того момента, как оно впервые забилось — куда более, чем о собственном? И все же у Визериса противно защемило сердце при одном только взгляде на нее. Дени осторожно заглянула ему в глаза и прошептала очень тихо: — Пожалуйста, пойдем, Визерис? Дейенерис никогда ни о чем не узнает, поклялся он себе и, молча взяв ее за руку, вывел прочь, не обращая внимания на встревоженный взгляд кутающейся в шаль Кессары. Нужно было раздобыть ей поесть, и уж тогда они навсегда покинут этот проклятый город.

***

— Мне сдается, я спал с твоей сестрой двойняшкой в одном браавосском веселом доме. Или это ты и была? — рыжебородый командир Младших Сыновей усмехнулся, ощупав Дени взглядом, от которого ее взял невольный озноб — совсем как в ту промозглую ночь, когда они с братом оказались на улице дождливого Браавоса. Это лицо и пронзительные крики Визериса она помнила с ужасом таким отчетливым, как если бы все случилось только вчера. Лучше, чем страшный день его смерти от рук Дрого в Дош Кхалин. Ты взял моего брата, и вместе с честью отнял у него здравый рассудок. Дейенерис улыбнулась ему так нежно, как только умела, но, когда Даарио Нахарис вывалил перед нею срубленные головы Прендаля на Гхезна и Саллора Смелого, пожалела, что среди них не оказалось Бастардовых костей.