Я хочу тебя в прошлом

***

Тони чувствовал странную ломоту во всём теле. Будто по нему шёл слабый электрический заряд, будоража и встряхивая, тревожа покой каждой мышцы. Заставляя судорожно поджимать жилы и настороженно, со звериной опаской, оглядываться по сторонам. Вокруг стоял мрак. Марево тёмного тумана, пахнущего золой и спёкшейся кровью, машинным топливом и стёртыми шинами, дождём… Сквозь марево проглядывались нечёткие, но от этого не менее грозные, силуэты. Они выступали перед Старком, толкая его в грудь, отпихивая назад. И он поддавался. Испуганно и ошеломленно попятился, пытаясь отыскать опору, которая таяла, проседала под его весом, как болотная топь. Ноги вязли в непонятной прохладной жиже. По щиколотки. По голень. По колено… Словно зыбучие пески, хлипкая топь болот или свежий раствор разлитого бетона, ноги вязли в этой неизведанной субстанции. И Тони всё более и более напрягался. Беспомощно махал руками, пытаясь ухватиться за воздух. Обессилено топтался на месте, провалился глубже в пол. И в дополнение, вокруг кружили назойливые тени, которое теснили его в неизведанную тьму. В душные клубы воздуха, оседающего где-то у пола под своей тяжестью. Он пах влагой, пылью и едва уловимо…корицей. И когда последняя тень выступила вперёд, вытягивая свою длинную и тонкую, как пика, лапищу, и толкнула его в последний раз, Тони чувствовал странное умиротворение, мёртвое осознание на грани инстинкта и значимость неизведанного момента. Возможно что-то знакомое, но давно тлеющее на дне его души, невесомо протянуло свои коготки и вонзило их в самое сердце, заставляя вспомнить. Он рухнул всем весом в топь, больно ударяясь спиной с характерным всплеском жижи. Воздух исчезал. Последние крупицы цеплялись в извилистых дыхательных путях, блуждали там, так и не дойдя до лёгких. Тони вдохнул последний раз, стараясь максимально ухватиться за эту жизнь. Сдохнуть в закоулках собственного разума — несказанный позор. Куда благороднее сдохнуть от передоза, распарывая вены грязной кокаиновой иглой в одном из притонов. Всё померкло. Внезапно в нос ударил душный, спёртый и влажный воздух. Он пропах пылью и сыростью. Но был настолько желанен, что Тони не мог надышаться вдоволь. Он не сразу понял, где оказался. Комната казалась смутно знакомой. Вокруг полумрак, рассеянный светом из окна, за которым серебряными нитями с небес тянется дождь. Настоящий ливень, разбивающийся об землю с безумной скоростью. Капли стремительно вгрызаются в землю, впитываются, отыскав свой непростой путь в сухой и мёртвой почве. Длинные неровные полосы света падают на пол, устланный древним как мир ламинатом. Они же освещают однотонные серые обои, полки с потрёпанными корешками книг, и потускневшие награды, где с трудом можно разобрать чьё-то имя, а также узкий крохотный диванчик в зелёную шотландскую клетку, неслабо потрепанный жизнью, и кровати. Их всего четыре. Двухэтажные, застланные стандартным белым постельным бельём. В комнате тихо. Тони обнаружил себя лёжа на полу. Он поднялся, машинально отряхнув спину и зад. Нескончаемый стук капель о стекло и странная возня около запертых дверей. Настойчивое ковыряние в замочной скважине, попадания мимо и сбивчивый мат, заглушаемый, только вырываясь из рта влажным поцелуем. Глухой стук о двери спиной.  — Детка, ещё немного. Чёртова… — Тони к собственному удивлению распознал свой голос. Хриплый, торопливый, полный желания и страсти. Странно почему он вдруг вспомнил одну из своих пассий…  — Тщщ. Дай, я. — ласковый голос. Не развратный, не заискивающий, не приказывающий. Сложно сказать, кто был обладателем. Это мог быть как парень, так и девушка. В своё время Старк не брезговал ничем. А возможностью неплохого перепихона он точно не брезговал никогда. Кто бы это ни был, явно это совсем не его типаж. Просьбы работали с ним лишь в постели. И то через раз. Но вот двери поддались, с противным скрипом распахнулись, и ударились о стену. В комнату ввалился клубок сплетенных мокрых тел. Сырая одежда на спине Старка собралась некрасивыми складками, за которые отчаянно цеплялись бледные руки с тонкими запястьями, в безуспешных попытках снять. Тони рычит, по-звериному, преисполнившись похотью, которая плещется за края самообладания. Кидает мокрую кофту на пол, и она собирается в бесформенную кучу, чвякая напоследок. Сильная загорелая спина, на которой виснет тело, по которой оно шарит руками. То ли в попытке приласкать, то ли ухватиться. Каждая мышца напряжена и подрагивает. Звенит пряжка ремня. Тони резко тянет незнакомца или же незнакомку на себя, усаживая на поясе. Он ловко ухватывается стройными ножками, скрестив их за спиной Старка, его бёдра облеплены мокрой джинсой, которая словно вторая кожа, пошло обтягивает зад. И Тони теряет контроль, пытаясь стянуть ставшую ненавистной, мокрую вещь, и промокшая до нитки толстовка, с гербом МИТа, летит первой, следом отправляется на пол футболка, и, наконец, джинсы. Они звонко ударяются ремнём о пол, извещая о своей проваленной миссии. Кто-то нетерпеливо стонет. И стон звучит словно музыка для ушей, как самая лучшая мелодия. До чего же чувствителен его партнёр! С остервенением отдаётся на каждое прикосновение, голодно льнёт за лаской, тянется к рукам и выгибается под ними. И Тони пьянеет от этого — возымев лучший инструмент, успевший когда-либо побыть в его руках. Он умело играет. Лизнуть у основания шеи, прикусить мочку уха, легко оттягивая зубами на себя. Получить в ответ порцию вздохов и судорожных стонов, пока ещё сдерживаемых — что в скором времени Старк надеется исправить. Спуститься ниже. Похабно облапать голые ягодицы, жадно оглаживая их руками. Провести по талии, словно прицениваясь. И резко развернуть, держа курс на диван. Рухнуть, вызвав жалкий писк железных пружин. Привалиться мокрым разгоряченным телом к другому, ледяному и влажному. Горячо выдохнуть в шею. И пошло, на грани слышимости прошептать.  — Придётся насухо. — и фраза звучит так пошло и возбуждающе в глухом шуме дождя, что сердце делает невероятный кульбит, а член дёргается, до боли прижимаясь к животу и уже начиная обильно сочиться смазкой. Тело под ним просяще стонет. Не переставая трётся, разводит ноги и…краснеет. Лицо окружено мраком. Тони мельком видит всполохи огоньков в тёмных, как и в его собственных, глазах, веснушчатые скулы с милым, почти трогательным румянцем, который никак не вяжется с открытым призывом к действию и раскрепощённой позой. Всё словно карусель. Вот — он медленно и терпеливо растягивает своего партнёра. Подносит руку к его губам и позволяет облизать свои пальцы. Подавив в себе желание грубо вытрахать этими же пальцами влажный жаркий рот. Потом, достаточно смочив и испытав собственную волю, входит, вводя сначала один палец на фалангу, потом уже весь. Непривычная узкость, от которой поджимаются яйца и становится сухо во рту. И пошлые громкие стоны на ухо, вперемешку со сбивчивыми признаниями, которые сквозь пелену возбуждения попросту не доходят до мозга. Но Тони явно ощущает, как входит в тело целиком, до упора. Как сжимается вокруг него разгорячённая узкая плоть, как пульсирует тело под ним. Перед глазами стоят цветные пятна, от того, как сильно он жмурит глаза. Но ему кажется, что он видит звёзды. Бесконечный космос. Хочется двигаться. Остервенело вбиваться, резко подчинять себе, заставляя захлёбываться всхлипами, цепляться за плечи, расцарапывать спину. Но так нельзя. И Тони ждёт, удивляясь собственному самоконтролю. А ведь хочется. До боли хочется. И когда напряжение в мышцах наконец слабеет и тело под ним заметно расслабляется, Тони осторожно толкается, на пробу. И слышит шипение. Видит блестящие дорожки слёз у глаз, утирает их большим пальцем. И чувствует. Чувствует нерешительное движение навстречу… Сумбурный ком мыслей, влажные от пота и дождя, льнущие друг к другу тела… И голос, по ту сторону реальности. «Тони, ты меня слышишь?»