Старший брат

— Юнги! — Чимин быстро пробегает по лестнице и стремительно направляется на кухню в шапке, где Юнги наблюдал за жизнью их заднего двора через окно, — Юнги, я идиот! — жалостно вопит он, подходя к старшему брату. — Я знаю, Чими, я знаю. Первый шаг на пути к выздоровлению — это признание самому себе, что проблема есть, — острит Юнги, продолжая стоять у открытого окна. — Какая проб…? — младший начинает принюхиваться, — Ты чувствуешь — горелым пахнет? — он подходит ближе к окну и приходит в шоке, когда видит, что из уст брата вылетают кольца серого ядовитого дыма. Младший смотрит полминуты, прежде чем Мин поворачивает голову в его сторону и ухмыляется. Подходя к оторопевшему Паку, он выдыхает дым в него, заставляя закашляться. Пока Чимин изображает черлидершу, маша руками и разгоняя неприятный запах, Юнги выкидывает сигарету в урну. — Т-ты куришь? — намахавшись, подходит младший и разворачивает к себе, вопросительно смотря на брата. В ответ Юнги улыбается. — Ещё со старшей школы. — Ты же знаешь…? — Да, это плохо, поэтому ты так не делай, — он хочет по привычке изговнячить Чимину причёску, — Почему ты в шапке? — Я поэтому и пришёл… , — медленно снимает шапку и опускает голову. В первые секунды из Юнги пытаются вырваться индейские кличи и много гогота, но он их благополучно удерживает в себе. — Теперь ты у нас розовый мальчик? — Хён, не смейся, пожалуйста… Я перепутал свою краску для волос с той, что мне дал Тэхён, — объясняет Чимин, выворачивая в руках шапку с опущенной головой. — Ну нет… Если посмотреть с другой стороны… , — Юнги поглаживает волосы Чимина, расчёсывая их своими пальцами, — Мне даже нравится. Так ты выглядишь ещё милее, хоть и приторно, — целует в макушку. — Хорошо… Я тогда так немного похожу. — Начнётся примерно через два часа. Звони своему медленному другу и говори, чтобы выходил, а то мы приедем под конец. И своему бомжу звони. Подбросим будущего муженёчка, — изговнячить причёску Чимину всё же удаётся небрежными движениями руки. Младший радостно кивает и бежит к себе, уже не вспоминая о вредной привычке брата.

***

После вчерашнего всплеска эмоций, Чен сидел в своей комнате остаток вчерашнего дня и до обеда, так как надо было время от времени проверять причину, по которой сегодня он, скорее всего, не пойдёт на вечеринку в честь открытия и будет спать в своей кровате, а не какой-нибудь старшеклассницы. На вопросы, которые он задавал себе половину ночи ответы так и не нашлись. Оправдавшись усталостью, он позволил себе сомкнуть глаза и открыл их уже в два часа дня, когда услышал ленивое мычание и мучительные стоны. Выйдя из своей комнаты, Туан узревает, как Хосок вертится на полу, как черепаха на панцире. Старший конечно-же подошёл, помог встать и по невнятной просьбе отнёс в ванну. — Теперь выйди, — тихо приказывает Хосок, указывая на дверь. Чен выполняет просьбу. Через 10 минут Чон вышел, держась за стену, так как не особо мог держать равновесие на ослабших конечностях. Нет. Ему стало лучше. У него уже не такая большая температура и озноб не особо чувствуется. Не желая идти со скоростью улитки, старший берёт Хосока на руки и кладёт на диван. Почему всё ещё на диване, а не в свободной комнате? Чен может и прогуливает уроки, но думать не разучился. Хосок может закрыться и отказать открывать, занимаясь хрен знает чем. А ещё зал ближе и, находясь в своей комнате, красноволосый может слышать, что происходит в этом месте. — Тебя тошнило? — Мне уже в туалет нельзя ходить?! — Никто не говорил, что нельзя… И не хами. Вообще-то я сегодня жертвуя досугом и свободным временем, чтобы посидеть с тобой! — возмущенно проговаривает Туан, скрещивая руки на груди, — Ты должен быть мне благодарен. — Спасибо тебе большое, что запер меня в своей богатенькой квартире, что постоянно контролируешь, что сламливаешь, заставляешь страдать и пичкаешь таблетками. Низкий тебе поклон. И кстати, я заболел из-за тебя, идиот! — тыкает пальцем в грудную клетку Чена. — Из-за меня?! Я тебя заставил бегать по крышам в дождь?! Обычно меня благодарят, когда я кого-то привожу в свои хоромы! Это пока ещё не контроль. Может быть хуже, поверь. Когда я тебя сламливал? Руку сломал тебе не я. — Не тупи! Ты большой богатенький идиот, если и в самом деле не понимаешь, что происходит! Я тебе не нужен. Тебе же никто не нужен! Ты же у нас волк-одиночка. Разве нет?! Или альфа в тебе просыпается только тогда, когда рядом есть слабый омега/бета?! Я не хочу играть роль слабенькой жертвы! — Ты будешь играть ту роль, которую я тебе скажу! — старший неожиданно привстаёт и хватает вздрогнушево Хосока за шею, но потом опускает, понимая, что этим ничего не добьётся, — Мне кажется ты начинаешь бредить… А ещё я тебя запишу к психологу! — встаёт и идёт в кухню с, подавшим звук, телефоном. — Сам запишись! Тебе это необходимо! — потирает шею. Чон не хочет выздоравливать, не говоря уже о том, что и жить ему незачем. Альфа с каждым днём восстановления Хосока становится прежним — тем, кем он был бо того, как бета заболел — большим, злым, капризным королём. Хосоку хотелось как можно скорее встретиться с Юнги и на вечеринку, о которой даже не заводил разговор с сожителем. Но максимум, что ему позволяло здоровье — это сесть, встать, лечь, открыть рот, поесть, дотянуться до пульта, напечатать смс. Да и Чен его не выпустит. Потому что «Я разрешу — тогда выйдешь»! Лёжа на диване он принимает все «за» и «против», решив, что лучше подождёт. Родители ему не звонят… Хосок почему-то не удивлён. Да и он не рвётся их вновь увидеть и услышать.

***

Чонгук обнаруживает Тэхёна на лестнице, доползающего до своего этажа. Он не сразу поднимает его, посмеиваясь. — В следующий раз будешь делать пятнадцать. Только, когда он услышал чьи-то шаги сверху, поднял хёна и повёл к квартире. Тэхён, как зверёк после прогулки, запрыгивает в своё жильё, разувается, бежит в ванну, хватая с собой полотенце и боксёры, пока Чонгук разувается и идёт разгружать сумку, разбирая что-то в стирку, а что-то оставляя там. Спустя двадцать минут Тэхён ещё не вышел и Гук решает осмотреться более внимательно в мастерской Тэ, который не особо туда приглашал. Там очень сильно пахнет красками и какой-то химией. Заходя внутрь, сразу не поймёшь где оказался. В одной стороне было много хлама, пылесос, веник, швабра и подобные вещи. В другой же стояли и висели картины разных видов и стилей. На стенах были в основном детские рисунки. Несколько из них Чонгук даже помнит. Где-то чёрно белые, где-то пёстрые, где-то недоделаные, где-то полностью заполненные, где-то закрытые белым покрывалом… То есть одно... Только один мольберт был закрыт покрывалом. И Чонгук был бы не Чоном, если бы не захотел поднять его и узреть скрытый, как он уверен, шедевр друга. Белое покрывало слетает с мольберта, а холст всё равно показывает белый вид, не раскрывая тайны. Он несколько раз осматривает пустой холст, после чего слышит, как цокает дверной замок ванны. — Чонгук, ты идёшь? — слышится за дверью. Чон быстро накрывает мольберт и выходит, закрывая за собой дверь, оставаясь в замешательстве. — Да, всё, иду. Младший входит в открытую ванну, где Тэхён делает себе макияж. — Это занимает у тебя час, — Чонгук снимает мастерку и закидывает в стиральную машину. Ему не нравится, когда на людях тонны макияжа. — Этот час у нас есть, — наносит тональник Тэхён, стоя у зеркала в халате. — Да, ты всегда так говоришь, — Чонгук берёт ком одежды, что он разобрал в коридоре и кидает его туда же. — Ты просто завидуешь. Хочешь, я тебя тоже накрашу? — Пфф… Я и так красивый. — А я что, нет?! — вскликивает Тэхён. — Этого я не говорил… , — снимает футболку и суёт к грязным вещам. — Но ты намекнул. Кстати, мне ещё надо шею замазывать в несколько слоев. — Зачем? — Чтобы скрыть это! — показывает засос на шее. — Это... я? — улыбается Чонгук, пытаясь сделать виноватый вид. — Да, Гукки, ты! Молодец! — продолжает смотреть в зеркало на себя. — Можешь выйти? — просит Чонгук подходя и опираясь о ванную тумбу, где стояло зеркало. Тэхён медленно обводит взглядом крепкий торс: соски, восемь кубиков, пупок, от которого вниз ведётся, не сильно выделяющаяся, линия волос, прячась в штанах. Неохотно вернувшись к лицу альфы, он быстро кивает, встречаясь взглядом. Забирая всё необходимое, он спешит спрятаться в своей комнате, не смея обернуться. Даже если сильно хочется;) - Всё равно накрашу! - бубнит он, садясь за свой туалетный столик в комнате.