Прекратите

— До сих пор? Дазай сдавленнно схрипнул, а потом залился надрывным, почти истерическим хохотом. — Поверить не могу, что ты ещё не сдох! Глаза Рюноске сузились. Он медленно отнял руку от лица и небрежно отряхнул буро-алые лепестки, прилипшие к пальцам. Смех Осаму резко оборвался. — Как жалко. Акутагава не успел понять, что именно имел ввиду Дазай: то ли он жалел о том, что Рюноске ещё жив, то ли просто издевался — его сложило пополам приступом кашля. Рот заполнился мерзкой соленой жидкостью с металлическим вкусом, которая вперемешку с бутонами нарциссов была рвотным рефлексом вытолкнута наружу. Он осел на колени, плюясь и тяжело дыша, стараясь всеми силами аккуратно вдохнуть хотя бы немного воздуха.

***

Лёгкие заполонило болью ещё в тот момент, как он впервые увидел его. В тот день, когда неизвестный человек протянул ему руку, крепко схватил и вытащил из глубокой, мучительно пустой и зыбкой бездны. Чтобы столкнуть в другую. В Страх. Обожание. Привязанность. Одержимость. И в одно утро он, проснувшись, обнаружил на подушке лепесток. Вестник обратного отсчёта. Сердце застучало где-то в горле, по виску прокатилась дорожка холодного пота. Конечно, говорить об этом было сродни самоубийству. Поэтому он молчал и прятал следы своей слабости. И, как ему казалось, довольно успешно. До тех пор, пока время очередной мучительной тренировки Осаму не смог загнать его в угол и, сдавив Рюноске горло, прошипеть: — Как давно? — Не понимаю, о чем вы, Дазай-сан. Осаму отвесил ему пощечину и медленно отчеканил: — Ты думаешь, я слепой? — Н-нет. Хватка на горле усилилась. — Я повторю ещё раз, тупица. Как давно? — Несколько недель. — Лжешь. — Три месяца. Осаму медленно разжал пальцы. Задыхаясь, Рюноске осел на пол. Вместе с хрипами из горла предательски сыпались лепестки. Дадзай кинул на них пустой, холодный взгляд и, резко развернувшись, ушёл, напоследок кинув: — На сегодня всё. С того момента Осаму стал ещё безразличней и жоще по отношению к ученику, а тот всё больше лез из кожи вон. Чтобы он ни в коем случае не подумал, что Акутагава хоть на каплю ослаб. Этого нельзя было допустить. Нельзя. Нельзя, чтобы он продолжал топтать его достоинство. Нельзя, чтобы он продолжал опускать ему такие унизительные пинки, плевки и пощечины. Нельзя, чтобы он продолжал смотреть на него так. Так. — Прекрати смотреть на меня так. — огрызнулся Дазай, когда они вдвоём шли с задания. — Прошу прощения, Дазай-сан. — тихо ответил Рюноске и перевёл взгляд на Йокогаму, освещенную ярко-медовыми огнями и холодной хрустальной луной. — Не делай вид, что не понял. — Дазай резко обернулся и посмотрел прямо в лицо Акутагаве. Но тот продолжал незаинтересованно скользить взглядом по зданиям. — Я понял, Дазай-сан, видите? — Я бы с радостью тебя удушил- — У вас не получится —.Пока тебе не стало хуже. На мгновение лицо Акутагавы перекосило, но он быстро скрыл замешательство. — Вряд ли может быть хуже, Дазай-сан. Осаму криво усмехнулся. — Думаю, тебе осталось не больше полугода. Спустя полгода он исчез.

***

— В любом случае, осталось тебе недолго. Акутагава молчал. Осаму резко сорвался с места и, подбежав к Рюноске, изо всей силы ударил того ногой в живот, заставляя скрючиться и затрястись ещё больше. — Я всегда знал, что ты — не жилец на этом свете. Ободраная бродячая собака, которая, не смотря на свою агрессию и злобу, хвостом следует за любым прохожим, преданно заглядывая в глаза и надеясь на то, что кто-то покажет ей свет. Теперь его нога возвышалась на груди Рюноске. Он давил на неё, давил так сильно, что, казалось, скрипели, ломаясь, кости, однако Акутагава, кажется, не чувствовал этого. Внутри болело сильнее. — Может, мне прислушаться к звонко плачущему голосу милоседия и убить тебя? — скорчил он карикатурно-сострадательную мину. Почти ухватившая Дазая за шею пасть Расёмона рассыпалась в прах. — Слишком медленно. Слишком предказуемо. Как всегда. Рюноске задрожал, в этот раз от гнева, и, резко скинув ногу Осаму, попытался встать, но тот удержал равновесие и всем телом сел на него. — Нет. — мягко прошептал он. Его тонкие шершавые пальцы нежно обвились о шею Акутагавы. У Рюноске перехватило дыхание. — Тебя до сих пор не покинула надежда? — Уходя вы забрали её с собой. Дадзай сузил глаза. — Как ты выжил, а, Рюноске? Глаза Акутагавы расширились. — Хотите узнать, как, да? Он затрясся от смеха. Осаму нахмурился. — Дазай-сан. Вы разве не помните, что раньше я не мог даже двинуться? — И. — Раньше. — он на мгновение запнулся, с хрипом выплескивая прямо на руки Осаму новую порцию цветов с кровью, но тот, кажется, даже не обратив внимания. — Моё тело было овито этими чёртовыми цветами. Я был парализован, я еле дышал и все считали дни до того момента как я умру, но тут. Когда вы ушли. Дадзай сжал челюсть. — Лозы почему-то начали. Руку свело судорогой. — Увядать. Задрожали руки и ослабилась хватка. Нет. — Я смог двигаться. Ходить. С каждым днём я откашливаю всё меньше цветов. Нет. — Знаете, что это значит, Дадзай-сан? Нет. — Прекратите смотреть на меня так.