Спи спокойно

У Хёнджина перед глазами рождается новая вселенная. Нетронутая, идеальная, та, о которой он болезненно мечтал безумно долго. У него во взгляде истинной восхищение неминуемо смешивается с отголосками отчаяния и боли, но он вновь тянет руки вперед, оставляя за спиной разбивашиеся об острые камни мечты. Сейчас у него другая мечта, совсем иная, и она прямо перед ним, протяни руку и коснись подушками пальцев до нее, прочувствуй ими колеблящееся тепло в чужом теле. Хван всю жизнь, что он так ничтожно существуют мечтал увидеть того, кто сможет возвести в его душе десятки надежд; воскресить миллиарды погибших звезд в его маленькой вселенной; вернуть яркое и солнечное небо над головой, что пропало так давно, свернувшись поначалу в калачик, а позже и вовсе пропадая. Даже нет, он искал того, кто сам сможет стать его собственнум небом. Укроет черным одеялом звезд, и прошепчет с утонченной любовью: «Спи спокойно». Фраза, которую он трепетно мечтает услышать, не была произнесена никем. Ни матерью, смотрящей холодно и причитающей вечно и без причины о том, что Хёнджин должен исполнять обязанности ее сына и делать то, что она просит. Ни отец, равнодушно оглядывающий его со всех сторон и вновь отворачивающийся к своим друзьям за одним столом. А Хван многого и не просит, не озвучивает ни одно из своих правдивых желаний вслух, лишь покорно выполняет очередное родительское задание, не мешается под чужими ногами, учится так, что едва держится на плыву и пропадает целыми днями где-то вне дома. Его Вселенной больше не существует: она украдена коварно самыми близкими, казалось бы, людьми, раз за разом повторяющими, что он этого не добьется. Хёнджин не оглядывался назад, он никогда не хотел увидеть за своей спиной череду осколков, что когда-то были его мечтами и целями. Вышагивает вперед, выделяя все оставшиеся силы на то, чтобы не упасть вниз, не разбиться, так же, как и все это. Поднимает голову, выпрямляет показательно уверенно спину и идет, смотря только перед собой. Он бы не признался никому, да и не зачес, но в его руках невидимым путеводителем является детская надежда и то самое преданное желание — найти того, кто по кусочкам все склеит, пластыри на поцарапанные душу и сердце нацепит, улыбаясь при этом. Это самое его дорого, самое его важное, то, что он не отдаст никому, кроме того самого человека, спрячет от чужих глаз дико оглыдываясь, предупреждая. «Не тронь» — беззвучно, но с безумием и отточенной жестокостью. Хёнджин поднимает ноги высоко, стараясь не увязнуть в топких болотах печали, опустив взгляд в которые можно увидеть каждый свой изъян. Он не смотрит вниз, он уже как-то оступился, смиренно разглядывая все то, что показало ему болото. «Ты слишком гордый» — привычным лезвием по горлу, так, что Хван отшатывается, пытаясь утихомирить черные всполохи перед глазами; «Ты некрасив собой» — замирает перепуганной ланью, до дрожи в руках сжимает кулаки; «Разочарование родителей» — словно вмиг все потускнело, кто-то дернул выключатель света, а он лишь пытается отмыть руки от несуществующей, но видимо только ему, крови. А когда он поднял наконец взгляд, вовремя успев выбраться из хватающих его лап отчаяния, то больше вниз никогда не смотрел. Это его собственная мантра — не опускать взгляд. Хёнджин ждет того, кто скажет ему, сжимая его руку в своей, что он сильный. Ведь никто другой этого почувствовать не сможет. А сейчас прямо перед ним стоит тот, в чьих глазах сверкают звезды, которых так не хватает ему. Они пересекаются взглядами лишь на миг, но этого достаточно, чтобы Хван мог запомнить эти глаза надолго. Ему кажется, что они будут сниться ему по ночам, если ему сил не хватит протянуть руку незнакомцу. В кошмарах — с дорожками крови вместо слез и обжигающей болью; в обычных снах — с отражением неба, улыбкой, и запоминающим чувством эйфории в груди. Этоь самый незнакомец, кажется, о чем-то разговаривает с Джисоном, но Хёнджину и вовсе не до этого: он выискивает знакомые созведия в чужих глазах. Неосознанно он даже дергается вслед, когда парень неуверенно отшагивает в сторону, плавно машет рукой и разворачивается. Хван едва одергивает себя, не давая этому парню заполнить все сознание, в непонимании осматривает Хана, и, даже не прокашлявшись, хрипло спрашивает: — Кто это был? - Джисон от такого вопроса замирает, неуверенно вглядываясь в пустоту глаз Хёнджина. Он неловко переступает с ноги на ногу, отвечает быстро: — Ян Чонин из параллели, - докладывает он, неаккуратно перебирая пальцами тетрадки, что Хван только заметил, - Ты что, вообще не слушал? Он мне конспекты отдал. «Ян Чонин» — это имя мягко перекатывается по губам, он повторяет раз за разом, растягивая разные гласные, проговаривает по слогам, представляет, как будет звать его нежно и размеренно: «Чонин-а!». Хёнджин знает, что срулмейтов вовсе не существует, но почему тогда ласковое «Ян Чонин» так уверенно подходит голосу Хвана, и так красиво звучит из его губ? Он не задает вопросов, он ставит себя перед фактом: то, что он так долго искал, теперь непозволительно близко к нему самому.

•

Весь день напролет у Хёнджина в голове словно заела старая дедушкина пластинка. На повторе, напоминающим звоночком в он повторяет чужое имя парня, видит вместо формул по физике лисьи хитрые глаза. Хочется дико услышать «Хён», да хоть даже неформальное «Хёнджин-а» голосом Чонина, но Хван жалеет, что не смог сосредоточиться на чем-то другом, помимо его беспредельно красивых глаз. Он бы смог слышать его голос в своей голове, знать о нем хотя бы что-то кроме этого. Весь день он с надеждой выискивает в школьном коридоре этого парня, всматривается в каждого проходящего, лишь бы вновь на миг утонуть в глазах Чонина. Хёнджину кажется, нет, он понимает, что он похож на помешанного, и даже мысленно этим соглашается. Ян словно испарился из школы. От него ни слуху, ни духу, будто бы его тут никогда и не было, а он сам лишь бурная фантазия до смерти уставшего от всего Хвана. Хёнджин тянет руки к единственному спасению, к тому, кому бы непоколебимо отдал свою жизнь в руки: «хочешь разбивай, хочешь лечи, выбирай, но я тебе доверяю, как своему сердцу». Эту фразу хочется прошептать губы в губы, так, чтобы из одного человека по воздуху сразу к другому, чтобы засело в легких неизменной печатью. Хван делает шаг вперед, закрывает глаза, и ему кажется, что он проваливается в омут своих мыслей: по губам ветерком скользит «Ян Чонин» в самых разных вариациях звучания; впереди, позади, с каждой сттроны одно и то же — тот пронзительный мягкий взгляд, обращенный лишь к нему. А он с отрит в ответ — широко распахнутыми глазами с неподдельным восторгом и тягой. А потом тяжелые веки поднимаются, в глаза бьет яркий свет, а никаких Чонинов поблизости даже нет. Он с честной душой считал, что вряд ли что-то сможет перебить его покорную душу, но вот сейчас он не думает об этом совсем, он словно скинул с себя эту ношу, глотнул чистый воздух, что поступил внутрь с злосчастным именем. В тетради вместо учебных записей вовсе не капельки и цветочки, тут, широко распластавшись на клетчатом листе, прорисовано четко: «Ян Чонин». Хёнджин ручку в сторону отшвыривает, она катится по столу, и звук этот давит на нервы. Словно в замедленной съемке она срывается с урая парты вниз, шумно приземляется и замирает.

•

Звезд из окна своей комнаты Хван не видел никогда. Сколько даже не высовывайся, с тоской всматриваясь в молчаливую небесную глушь — никто не отзовется, не засверкает в пустоте, рождая в душе его тепло. Сначала он думал, что просто небо затянуто хмурыми тучами, не дающими ему увидеть необычайную красоту небес; потом утверждал сам себе, что во всем их городе никто не может видеть звезд, их просто нет; и только потом привязался к смирению и понял, что звезд над крышей своего дома высмотреть не может только он. Ночь на двор опускается слишком стремительно, не успеешь и глазом моргнуть, а Хёнджин в очередной раз не оставляет попыток увидеть вдалеке мерцающие блики. Перед ним вместо звездного света всплывает надоевшее, но любимое изображение — черные подведенные глаза, успевшие пересечься с его взглядом на миг, но запомеившиеся и не выходящие из головы весь день, превратившийся для него из-за этого в ад. Почему-то Хван уверен, что вместе в этот момент в его груди шевельнулись цветы, готовящиеся распуститься, а где пыльца и цветы — там бабочки. Парень дернул на себя покрывало с кровати — оно с шелестом опустилось обратно, так, будто его и вовсе никто не касался, замерло. Форточка предусмотрительно оказывается закрыта — он не хочет, чтобы его продуло за ночь. Хёнджин опускается неторопливо, задумчиво водя по бугристой поверхности ладонями. Каким выйдет завтрашний день? Хван выдыхает растерянно, тянет на себя одеяло и укутывактся в него с головой — в свой собственный мир. Теперь можно лечь спать, и парень не сомневается в том, что ему приснится этой ночью.

•

Предчувствие не зря не покидало с самого утра. Джисон стоит прямо перед Хёнджином, но теперь совсем не один. По его правую руку слегка зажато держится тот самый Ян Чонин. Реальный, которого Хван может рассмотреть теперь с головы до пяток. Подметить для себя, что его темные волосы будет приятно перебирать между пальцев; засмотреться ненадолго на губы, но тут же одернуть себя; замереть, увидев глаза. Парень на него быстро смотрит, а потом взгляд так мило отводит, что Хёнджин едва подавляет в себе желание притянуть того к себе и крепко сжать в объятиях. Под чужим прожигающим и странным взглядом Чонин заметно тушуется, старается не обращать внимание на того, кто зацепил его с первой их встречи. Хван думает, что у Яна слегка резковатые черты лица, но это делает его особенным, не таким как все, другим. Его пальцы, изящные и красивые, нервно перебирали края школьного пиджака. — Это тот самый парень, о котором ты вчера спрашивал! - заявил громко Джисон, глядя на Хёнджина. Он коварно улыбнулся, задорно сверкая глазами, - Чонин-и попросил, чтобы я познакомил его с тобой. На этой фразе Ян явно смутился, отворачивачсь куда-то в сторону, желая не встречаться с приятно удивленным взглядом Хвана. Его пальцы быстро переметнулись на другую жертву — подол слегка длинноватой, наверняка не такой уж и дешевой, рубашки. Хёнджин невольно залюбовался на краснеющие кончики ушей нового знакомого, на едва покрывшиеся розоватым оттенком щеки. Он заметил, как парень глубоко вздохнул и повернулся обратно к нему, все же стараясь скрыть свое смущение. — Привет, хён, - стыдливо пробормотал Чонин и поднял наконец на него взгляд. Дыхание захватывает до боли в груди, и Хван всматривается в его глаза, пытаясь найти там хоть что-то, что отвернет его от этого человека. Но вместо этого лишь натыкается на искреннее восхищение и надежду. Точно таким же взглядом и сам Хёнджин сейчас смотрит на него — он уверен. При мысли об этом щеки неминуемо алеют, и он с громким выдыхом оборачивается в сторону Джисона. Которого, между прочим, уже и след пропал.

•

Когда Чонин — сонный и весь замерзший оказывается на пороге его дома, Хёнджин теряет дар речи. Молча пропускает неожиданного, но желанного гостя, отходит в сторону, вешает его куртку и смотрит с непониманием. — Хён, у меня проблемы, а Джисон сказал, что ты можешь приютить на денек, - нескладно быстро проговорил Ян, смотря на него взглядом побитого бездомного котенка, которого так хочется домой забрать, - Я могу уйти, если нет, я пойму... — Все хорошо, - мягко прерывает его Хван, ярко улыбаясь, - Ванная там. Вымой руки, я тебе приготовлю что-нибудь из одежды. Чонин в удалении распахивает глаза, но тут же вихрем проносится к успевшему отойти старшему и сгребает его в крепкие объятия. Удушающе нужные, те. по которым Хёнджин наверняка будет скучать. И он обнимает в ответ, чувствуя на шее горячее дыхание, а сам пальцами зарывается в жесткие от холода волосы. У него на шее контраст мороза, что принес с собой с улицы Ян и тепла, которое он сам толькр ему и предоставляет. — Спасибо, хён, - шепчет едва слышно, а Хван замирает на секунду, когда видит в окне далеко напротив сверкающие звезды. Он принес их с собой. Чонин спешно отстраняется, чтобы старший не видел его смущения и ловко пропадает в ванной комнате, пока Хёнджин непонимающе очерчивает пальцами то место, где еще мгновение назад оседало чужое дыхание. А ведь в душе от этого пламя разгорается еще больше.

•

Хван про себя отмечает, что предлагать почти незнакомому человеку, пусть так и манящему к себе, посмотреть вместе перед снов фильм — плохая идея, и делать так в следующий раз явно не стоит. Только он почти уверен, что из-за появления хитрого, как он выяснил, маленького лисёнка, что так внезапно появился в его жизнь, следующих разов не будет. Чонин худую руку через него перекинул, слегка прижимая к себе где то в области талии, а сам лежал где-то у Хёнджина на плече. На экране происходили события, в суть которых никто из них особо не вник: каждый быо занят размышлениями о личной жизни. Хван сделал важный вывод: Чонин тот самый, кто принес в его мир давно проавшие звезды, вернул возможность видеть это ценное, наслаждаться едва различимым светом и фотографировать это звездное небо без остановки. Хёнджин поворачивается на бок, и они, кажется, меняются местами. Теперь именно он перепуганным котёнком жмется к младшему, что бережно гладит по спине, успокаивающе и нежно. Хван утыкается носом Яну в шею, дышит размеренно и осознает, что он, кажется, нашел наконец свое место. Он отрывается на несколько секунд, но лишь для того, чтобы выключить наконец телевизор и в полной темноте взглянуть на Чонина. Тот смотрит в ответ, и, наверняка, радуется, что света нет и его ярко покрасневших щек не видно. Хёнджин засматривается в чужие глаза и вновь тонет в них, как в первый раз, только на этот раз — безвозратно. Звезды в глазах напротив сверкают так же ярко, как и раньше, и затмевают все остальное. Но Хван недосчитывается сначала одной звезды, потом отмечает пропажу другой, и осознает, что часть звезд просто исчезли из глаз Чонина, так, будто их никогда аовсе и не было на своих местах. — Чонин-а, - на выдохе выговаривает он, отводя взгляд, а затем продолжает, на полтона тише, так, чтобы ни одна вещь в этом доме не услышала кроме них двоих, - Спасибо, что поделился со мной своими звёздами. Тот в ответ крепче сжимает руки у Хёнджина на спине и притягивает чуть ближе, хотя куда уже. Молчит, ничего не отвечает, и Хван просто утыкается уме в шею вновь. Какая разница скажет он что-то или нет? Не отталкивает — значит ему приятно так лежать. Сверху раздается глубокий вздох, будто Чонин с мыслями собирается. А потом Хёнджин чувствует, как тот слегка отодвигается, но лишь для того, чтобы губами теплыми лба едва коснуться. — Спи спокойно, хён, - шепчет он расслабленно и обнимает вновь. А Хёнджин в тысячный раз понимает, что он нашел того, кто смог его сердце в свои руки забрать.

•