Feel

Come on hold my hand I wanna contact the living Not sure I understand This role I've been given I sit and talk to God And he just laughs at my plans My head speaks a language I don't understand

Гриммджо Джаггерджак тихонечко сидел на подоконнике в комнате Ичиго и старался не шуметь. Это был первый раз, когда он настолько близко подобрался к рыжему, и не знал насколько чуток его сон. Хичиго и Ичиго спали в обнимку под лёгким одеялом и вызывали чувства, похожие на «зависть» и «ревность», как это называли умные люди в человеческих книгах. Ещё какое-то время назад, если бы Гриммджо сказали, что он будет испытывать нечто подобное к простому смертному, то сказавший был бы послан подальше, а то и вовсе сожран безо всяких объяснений, просто чтобы неповадно было. Наверное именно «зависть» являлась основной причиной его посещений мира людей в последнее время: в какой-то момент приедалась пустыня с унылыми духами и хотелось чего-то большего — больше запахов, звуков и цветов. Тогда он срывался из Уэко Мундо и перемещался в мир живых, чтобы ощущать, слышать и видеть. Каждая такая вылазка неизменно заканчивалась визитом к Куросаки Ичиго, чтобы узнать, что нового произошло в его человеческой жизни. Сегодня не стало исключением из правил: арранкар вот уже сколько часов сидел на подоконнике и разглядывал этих двоих, снова недоумевая, почему все заканчивается именно так — желанием видеть рыжего. Варианты, что ему просто хочется съесть такую вкусную человеческую душу, или же это просто скука, Гриммджо уже не рассматривал: успел проверить и вычеркнуть из списка предполагаемых причин. Голод и скука прекрасно удовлетворялись во время охоты на Пустых разного калибра в Уэко Мундо, но странная тоска, появившаяся после нескольких вылазок в мир живых, никуда не девалась. Именно она мешала переключиться на свое любимое времяпровождение в виде еды и сна, и перетекала в желание снова слышать, видеть и ощущать, а потом уже проведать Ичиго. Вдобавок к «зависти», Гриммджо до сих пор испытывал «злость». Вернее, теперь он уже понял, что это не злость, а… как там это называют люди? По их мнению, это было «обидой». Ведь рыжий перестал быть временным шинигами, отошёл от дел и больше не появлялся в Уэко Мундо после победы над главным плохишом — Айзеном. Обида на то, что Гриммджо потерял достойного противника в лице Ичиго, и не сможет больше сражаться, как раньше... Гриммджо криво усмехнулся: давать классификацию своим ощущениям и чувствам человеческими определениями был ещё тот фокус. Однако ежедневные многочасовые наблюдения за смертными и чтение их книг принесли свои плоды: соотносить себя с людьми стало легче, и сам процесс уже не отталкивал своей нелогичностью. Как раз таки наоборот: разжигал интерес — для своей дальнейшей эволюции Гриммджо любил разгадывать загадки и ребусы. Но если с объяснением поступков людей он худо-бедно разобрался, то с эмоциями дело обстояло весьма плачевно: из-за разности мировоззрений и мотивов, а также не совсем понимая классификацию, Гриммджо путался в определениях и выводах, но честно пытался понять этих противоречивых созданий и измерить себя их мерками. Все это «исследование» началось достаточно внезапно даже для самого Гриммджо. После очередной лёгкой победы, он вдруг вспомнил, что давно не сражался с Ичиго, и решил взять реванш. И кто бы мог подумать, что в человеческом мире изменения могут быть настолько серьезными… Гриммджо, которого не беспокоили временные рамки, ибо впереди была вечность, очень удивился, когда впервые за долгое время посетил Каракуру и обнаружил, что рыжий перестал быть временным шинигами, вырос-повзрослел, совсем замкнулся в себе, сменил школу и перестал общаться со своими прежними друзьями. Тогда Гриммджо впервые осознал, что время в их мирах течет по-разному и в человеческом мире за ничтожный отрезок времени может произойти множество событий и перемен. Сам факт таких размышлений очень удивил: Гриммджо начал сравнивать себя с человеком — это было чем-то новым в его долгой жизни. Второй темой для размышлений стало открытие, что Ичиго Куросаки вообще был единственным значимым человеком в жизни Гриммджо. Юный смертный, выстоявший в трёх боях и нанесший достаточный урон. Гриммджо, хотя и имел такую возможность, даже не стал залечивать до конца длинный шрам на груди от удара Гетсуги Теншоу. Оставил как некое напоминание о бесстрашии временного шинигами, проявившего благородство и не добившего его, когда такая возможность была. Гриммджо бы понял, если бы Ичиго это сделал: в своем большинстве Пустые и арранкары не гнушались ничем для достижения победы. У них не существовало негласного кодекса поведения в боях и жизни, но у Гриммджо он был: тот никогда не бил в спину и предпочитал сражаться открыто. То, что и у человека могут быть похожие взгляды и поведение, его удивило, потому, наверное, и оставил шрам на груди. Но даже поражение от руки смертного не мешало Гриммджо искренне считать себя Королем сражений и так же себя называть, продолжая расценивать рыжего, как более слабого противника. А то странное чувство непонимания и неверия, когда Ичиго, по сути являясь врагом, защитил его от хитрого выпада другого арранкара, не дав умереть, заставляло вспоминать о нем с некоторой «теплотой». Это ощущение было похоже на то, как рыжий отзывался о своих друзьях — двух парнях и девушке-целительнице. Эта компания всегда бросалась на выручку друг другу, не особо принимая во внимание всю опасность ситуации. Гриммджо это желание не совсем понимал, но ему не было чуждо понятие товарищества: он достаточно много времени провел в компании адьюкасов, когда они объединялись поглотить столько Пустых, сколько потребуется, чтобы стать васто-лордами. Однако вся та вакханалия с эволюцией в суперпустого закончилась пшиком и, опять оставшись один, он вернулся к старым привычкам: найти — замучить — поглотить, пока не вступил в Эспаду и не встретился с временным шинигами. Арранкар вздрогнул: Ичиго зевнул и повернулся во сне на спину, закинув руки за голову. Гриммджо внимательно осмотрел человеческие руки с длинными пальцами и золотистой кожей. В Эспаде хватало колоритных персонажей с яркой внешностью, тогда почему же ему намертво впечатались в память именно рыжие волосы и карие глаза? Даже его собственная внешность, с ярко-голубыми волосами и такими же глазами, была более запоминающейся, так почему именно эти цвета: рыжий и карий? Ичиго продолжал спать, а Гриммджо размышлял, готовый в любой момент исчезнуть с подоконника, будто его здесь и не было. Очередное предположение заставило арранкара сдвинуть голубые брови и призадуматься. Быть может он запомнил Ичиго Куросаки из-за той силы, которую излучал парнишка — его даже сам Айзен побаивался — рыжий был просто неубиваем, точно птица Феникс: Ичиго зализывал раны и возвращался с новыми способностями и непоколебимой решимостью защитить своих друзей. Скорее всего, наблюдая эти непривычные моменты, когда люди готовы жертвовать своей жизнью для спасения друзей, Гриммджо и начал задумываться о понятиях «друг» и «дружба». Когда же соратники рыжего приходили ему на выручку, не имея столько духовной энергии, как у Ичиго, но с такими же горящими решимостью глазами и непоколебимой уверенностью, что они выживут и победят, Гриммджо думал, что хорошо, когда есть кто-то, верящий в тебя и даже готовый за тебя умереть. Поначалу Гриммджо искренне считал дружбу неплохой бартерной сделкой, где обе стороны договорились на взаимовыгодных условиях провернуть определенную операцию, как у него было с теми Пустыми, но люди опять его запутали, проявляя дружбу не как выгоду или обмен, а как чувство привязанности к дорогому сердцу человеку. Сердца у арранкара не было, привязанностей — тоже, поэтому ему потребовалось достаточно много времени, чтобы соотнести это человеческое понятие с наблюдениями за людьми и Ичиго. Почему именно Ичиго стал его объектом наблюдения? Потому что его было легче найти среди смертных по запомнившейся реацу? Потому что Гримм его знал? Арранкару пришлось много раз задавать себе этот вопрос, пока он незримой тенью следовал за рыжим по пятам из дома в школу, сидел на дереве чуть выше окна, в которое тот смотрел невидящим взглядом, погруженный в себя, и наблюдал. Сначала это было просто развлечением и сменой декораций: Гриммджо гулял под дневным солнцем, которого никогда не было в вечной ночи пустыни, что уже само по себе было преимуществом, а также получал огромное количество новых впечатлений от звуков, запахов, цветов, параллельно узнавая много нового. Неожиданно, следом за рыжим, который достаточно много времени торчал в библиотеке — направил свою решимость на покорение новых вершин, только уже в учебе, Гриммджо начал читать книги, хотя сам не понимал, как ему это удается — его никто никогда такому не учил. Сначала арранкар прочитал про японскую культуру и традиции, силясь понять по каким правилам живут и действуют люди, среди которых существует объект его наблюдения. Плюнув на древнюю историю, надолго «залип» на тему самураев и их кодексов, теперь уже понимая, почему Ичиго его защитил и не убил, когда была такая возможность. Потом начал читать правила поведения в обществе, то бишь, как это смертные называют, «этикет». Конечно слишком много расшаркиваний друг перед другом, непонятных такому созданию как Пустой, не внесли большой ясности почему выгоднее вести себя так, но Гриммджо запомнил, а вдруг понадобится: жизнь-то у него долгая. Открыл для себя словари, в которых объяснялись термины, и иллюстрированные энциклопедии, в тех ещё были и картинки. Потом наткнулся на художественную литературу с огромным количеством сюжетов и не только про людей. Такие книги читались легче, были проще для понимания и Гриммджо решил углубиться именно в них. Однажды, ходя меж длинных библиотечных полок, разглядывая корешки книг и имена неизвестных авторов, Гриммджо подслушал разговор школьниц, упоминавших в своей речи «дружбу», «любовь», героев и приключения. Из этого потока слов с интересующими его понятиями, он вычленил название книги и забрал ее с собой, читая потом на дереве или на крыше соседнего дома, и, краем глаза наблюдая, как Ичиго делает домашние задания. Когда Гриммджо только начал понимать, что ему тоже не помешал бы друг и близкое по духу и восприятию мира существо, Ичиго серьезно заболел. Это было впервые за время его наблюдения за смертными, и Гриммджо стало не по себе. Он достаточно долго провел в мире людей, обеспокоенно наблюдая за действиями членов семьи рыжего и стараясь не думать о собственном голоде. А, когда появился альтер-эго Ичиго Куросаки — Широсаки Хичиго, он очень сильно разозлился. Это было невообразимо: альтер-эго не может иметь собственное тело в человеческом мире, но он прекрасно видел, как Хичиго реально существовал, и не отходил ни на минуту от рыжего, умоляя не умирать. И после этого все кардинально поменялось: теперь перед глазами постоянно мелькала ещё и белобрысая голова, близнец радостно вис на Ичиго, прикасался к нему, обнимал, ходил по улице за руку, а Гриммджо закатывал глаза к небу и постоянно соприкасал правую ладонь со своим лицом. Бесило это все непередаваемо: радостные Ичиго и Хичиго вызвали стойкое желание их придушить, чтобы больше не видеть. Гриммджо уже в миллионный раз спрашивал себя зачем таскается за этой парочкой, если у них все лучше всех, и теперь Ичиго уже точно добровольно не захочет сразиться с ним насмерть, ведь только так можно определить истинного победителя. Когда человек начинает так улыбаться — широко и открыто, то вряд ли он согласится пожертвовать собственной жизнью для удовлетворения прихоти какого-то арранкара, даже если тот «возьмёт его на слабо» и доведет до бешенства. Да и другом он такому, как Гриммджо Джаггерджак, скорее всего не станет — зачем ему это, у него же есть Хичиго. Но даже это не заставило прекратить свои «исследования». Скорее всего Гриммджо просто привык шпионить за жизнью Ичиго, а теперь уже обоих близнецов, и поэтому неизменно возвращался на свой пост наблюдения, читая похищенные из библиотеки книги и разбираясь в поведении людей. Стоило отдать должное Хичиго: его уровень адаптации был выше всяких похвал — никого не придушил, не убил и не сожрал. Даже обидно становилось за такого знаменитого убийцу, как Широсаки Хичиго. Однако белобрысого происходящее как раз таки и не тяготило: он увлеченно тыкал в разные предметы и спрашивал для чего они предназначены, почитывал мангу, положив ноги на рыжего, когда тот писал сочинения или решал задачки по математике, смеялся и плакал вместе с Ичиго, утешал его в трудную минуту, заимствовал его вещи и даже помогал в клинике, выполняя малозначительную, но необходимую работу. Гриммджо только чесал затылок, теперь уже не понимая Хичиго: его поведение стало слишком человечным. Но самым большим шоком стал момент, когда однажды он увидел как полуголый Хичиго, зашёл в комнату, вытирая волосы полотенцем веселой расцветки, и дыры Пустого на его теле больше не было. «Быть такого не может!» — Гримм долго тряс головой, а потом убедил себя, что ему почудилось… Но ему совсем не почудилось — в этом он успел убедиться сотни раз впоследствии: тело Хичиго не имело отверстия, белобрысый выглядел совсем как человек. И тогда Гриммджо начал завидовать ещё больше, ведь у альтер-эго рыжего получилось то, что не получалось ни у одного васто-лорда — он теперь существовал вне системы, как существо неподконтрольное ни Раю, ни Аду, а еще у него был близнец Ичиго, частью которого он как бы являлся, но в то же самое время, непонятным образом, жил как отдельная личность. У белобрысого был Ичиго, просто оживший с его появлением, а у него — никого… Вслед за этими невероятными событиями, произошло еще одно — появилась странная девушка по имени Кацуки Бакуго, которая могла видеть, слышать и прикасаться к белобрысому. И самое невообразимое — у них началось то, что люди называют «влюбленностью» — некое притяжение, как жажда убивать у Пустых. Они стали проводить гораздо больше времени вместе, а Ичиго стало плохо, как будто его бросили. Гриммджо хотелось вмешаться и что-то сделать, но он никак не мог сообразить что именно. Гриммджо останавливал себя, понимая, что может потерять свое единственное преимущество — фактор неожиданности, ибо не был уверен будет ли Ичиго спать один ночью или с белобрысым. Ошибиться и дать Хичиго повод его вычислить — это как признаться в своей несостоятельности, а он же король сражений. Гриммджо решил повременить и посмотреть, как долго все продлится: в разговорах упоминался параллельный мир, а, значит, рано или поздно этой девушке придется убраться восвояси, нужно просто понять когда, и сообразить, как он хочет распорядиться своим преимуществом. Кацуки исчезла слишком быстро по меркам Гриммджо, который привык обстоятельно обдумывать крупномасштабные проекты. Да и как существо, у которого впереди вечность, он особо не торопился. Хичиго и Ичиго снова стали спать вместе, а ему пришлось стать еще внимательнее и осторожнее: Хичиго все же чувствовал присутствие Гриммджо и время от времени озирался и хмурился, но рыжему не говорил. Гриммджо продолжал наблюдать, все больше прислушиваясь к разговорам близнецов, которые ему очень нравились, ведь Хичиго задавал те же вопросы, которые вертелись у самого на языке. Зависть и желание иметь близкого человека продолжали расти. Гриммджо понимал, что близнецы ему ничего не должны, но почему-то казалось, что у него есть право голоса, которым он должен грамотно воспользоваться. Вернее, он возьмёт силой то, что ему причитается — Ичиго, а белобрысый может довольствоваться девушкой, раз так ждёт ее возвращения, покупает подарки, а по ночам шепчет слова вроде «Кацу» и «Вампиреныш». Сам он подарков дарить не собирался: Ичиго не девушка, да и нужен совсем для другого. Все просто: вначале Гриммджо хотел его победить в честном бою и поглотить, но теперь желал, чтобы рыжий был рядом, смотрел на него и разговаривал только с ним. Гриммджо Джаггерджак хотел, чтобы Ичиго Куросаки стал его близким человеком или другом, как это называли люди. Он хотел, чтобы рыжий принадлежал только ему, а все остальное его не интересовало, хотя за Хичиго было тоже забавно наблюдать. Белобрысый делал то, чем Пустые вообще никогда не занимаются: завоёвывал девушку, которая вроде как парень, чтобы выстроить гармоничные отношения. При прочтении прощального письма Кацуки, стало понятно, что Ичиго тоже жаждет этой странной «любви»: он вслух огласил список требований к потенциальной избраннице. Гриммджо про себя посмеялся, когда Хичиго заявил, что подходит по всем параметрам, кроме двух, а сам он посчитал, что подходит по всем параметрам кроме трёх: не человек, не девушка и не ласковый. С пониманием тоже были проблемы, но от этого Гриммджо отмахнулся — подумаешь, все можно, при желании, узнать и во всем разобраться. Странно, что Ичиго был не против такого существа: не то парень, не то девушка. Гриммджо всегда думал, что у него любовь с той земной целительницей, но, видимо, не сложилось, раз рыжий один столько времени, а она вообще не появлялась. Ему это было даже на руку — меньше тех, с кем надо делить Ичиго. Да и вообще эта любовь, отношения и секс, о котором они иногда разговаривали, были непонятными процессами, но, похоже, Хичиго все прекрасно понимал, и даже получал от этого удовольствие, что ужасно выбешивало: постоянно общался со своей дамочкой, если не целовался и не обнимался. Столько времени на разговоры тратили, вообще кошмар, но люди странные, что с них возьмёшь? Гриммджо решил дождаться возвращения этой Кацуки, а раз она обоим им обещала, и внимательно следить, когда близнецы будут упоминать зуд — они же в последний день постоянно на него жаловались, как на показатель того, что Кацуки скоро затянет обратно. А когда эта странная девушка-парень появится, Ичиго снова будет спать один, и можно будет сделать то, чего так хочет Гриммджо Джаггерджак — забрать рыжего с собой, чтобы тот смотрел только на него и улыбался только ему…